Читаем Наши боги (СИ) онлайн бесплатно

  В предрассветных сумерках, свет, излучаемый Древом Познания Добра и Зла, что венчало самую вершину Олимпа, стал разгораться всё ярче и ярче. И вскоре серебряные ветви уже пылали нестерпимо ярким голубым сиянием, озарившим весь Рай и возвестившим его жителям, что нынче все храмы закрыты для простых смертных и лишь избранникам всесильных богов дозволяется войти под священную сень!

  − Сегодня последний день, когда ваши жизни принадлежат вам! − вдохновенно произнёс верховный жрец, как только четверо молодых мужчин и одна женщина вошли в главный зал святилища и расположились перед алтарём, испускающем мягкое сияние. − Завтра одному из вас... возможно... будет дозволено подняться на Олимп и войти в облачные чертоги богов, дабы обрести там жизнь вечную в лоне Господа нашего!.. Прочие же сойдут в Аид... Вы готовы?

  − Готовы! − в унисон ответили голоса тех, кто уже давно отринул всякие сомнения.

  − О, мудрейшая Афина[1] Паллада[2], взгляни же на своих избранников! − призывно воскликнул понтифекс[3], обернувшись к сияющему окну в царство божие.

  На его призыв тотчас же откликнулись херувимы[4], что стражами стояли по бокам от внезапно потемневшего прямоугольника. Вначале, на краткий миг, их серебристые тела, отполированные до зеркального блеска, словно бы подёрнулись едва заметной дрожью, но тут же замерли, а помещение наполнилось божественно прекрасными звуками гимна, славящего богиню и возвещающего её приход. И, лишь только глаза истуканов[5] вспыхнули нездешним огнём, Справедливейшая явила смертным свой пресветлый образ.

  Раскинув руки, запрокинув голову и закатив глаза, жрец замер в ступоре снизошедшего на него транса, а посвящённые пали ниц пред столь неумолимым величием.

  − Поднимитесь и возденьте на меня очи свои, − ласково произнесла богиня, в голосе которой звучала и музыка небесных сфер, и глас изначального хаоса.

  Исполнили люди повеление. И каждому Афина заглянула в глаза и в самую глубину души. К лицу каждого простёрла длань свою, так что свет, исходящий из руки её, дрожащим мерцанием озарил небольшой кристалл, расположенный между бровями над самой переносицей, а корнями своими уходящий в глубины мозга. То был отличительным признаком всякого посвящённого, ну а свет, по желанию божества, мог одарить смертного бесконечной радостью и сладкой истомой или столь же бесконечной болью и жесточайшей мукой.

  Лучезарный образ начал понемногу меркнуть, рассеиваясь в воздухе. И также таяли слова божественной девы-воительница, сказанные ею напоследок:

  − Идите, возлюбленные чада мои. Уладьте незавершённые дела, проститесь с родными и любимыми, и возвращайтесь к закату, дабы здесь провести последнюю ночь вашей земной жизни!

* * *

  Гор уже давненько не бывал здесь, однако ноги несли его верной доро́гой мимо буйно цветущих клумб и лужаек, заросших разнотравьем, по аллеям фруктовых деревьев, на ветвях которых где-то благоухали цветы, а где-то красовались плоды. Ведь в Раю царствует вечное лето. Но вот меж буйной листвы, не знавшей иного цвета, кроме зеленого, показались беломраморные строения схолы[6]. Отбросив самонадеянность, путник, коснулся кадуцея приколотого на груди и вознёс молитву Гермесу. Получив ответ от бога дорог, он свернул налево и углубился в оливковую рощу, в центре которой стояла изящная ротонда под лазоревым куполом, опиравшемся на витые колонны, под сенью которого (по божьему откровению) и находился тот, кто был целью его визита в места ученичества.

  Молодой человек приблизился и остановился, не решаясь прервать занятия, что проходили сейчас внутри помещения. Опершись могучим плечом о резной камень колоны, он слушал, как из открытых окон льётся знакомая речь учителя:

  −...И сбылось пророчество, и наступил Апокалипсис, и огонь пал с неба, и мёртвые стали возвращаться к жизни, и ангелы являть людям лики свои, возвещая тем, что свершилось предначертанное и Бог вновь пришёл на Землю. Но грешны были без меры люди живущие, а посему лишь малое стадо, достойных милости своей, смог взять Господь средь паршивых овец, заполонивших все пределы земные. Зато для верной паствы своей устроил Рай Земной, где от каждого берёт по способностям, а даёт по потребностям. Всех же прочих истребил без сожаления, дабы не распространяли они более скверну.

  Гор отчётливо вспомнил, как и сам он слышал это же и из этих же уст. Но тут, как некое дежавю, его слух уловил слова, произнесённые пусть и очень юным, но уже достаточно волевым голосом:

  - А какой именно бог пришёл на землю? Ведь их же много?!

  Мужчина невольно усмехнулся - двадцать лет назад он и сам задал такой же вопрос.

  - Да, вот у нас дома целых пять алтарей - очень музыкально, маленьким хрустальным колокольчиком, подтвердил другой голосок. - И там мы славим и молимся разным богам.

  - И у нас тоже не один алтарь, - чуть шепеляво прибавил третий.

  - А на Акрополе храмов и того больше, - перекрывая нарастающий галдёж, снова вмешался первый малыш.

  - Тихо, дети, тихо. Сейчас я вам всё объясню, - так же как и давным-давно, ласково, но твёрдо проговорил Херон[7]. - Хоть Бог Вседержитель и един, но ограниченный человеческий разум бессилен понять и вместить бесконечное и всеобъемлющее бытие Его. И потому Господь наш, сжалившись над нашей слабостью, воплотил различные аспекты свои в разных богов, дав им разные имена. Чтоб всякий молящийся в нужде своей, обращал свою просьбу по нужному адресу и не плодил пустых запросов. И потому, дети мои, если нет у вас реальной надобности не гневите Господа нашего и не поминайте всуе ни одно из многих Его имён.

  Назидательные речи стихли и на несколько минут воцарилась звенящая тишина, оттеняемая лишь щебетом птиц в кронах деревьев да стрёкотом кузнечиков в высокой траве. Но дети на то и дети, что для них совершенно противоестественно безмолвное благоговение даже пред величьем богов и едва лишь учитель промолвил: "На сегодня урок закончен!" шустрая ватага мальчиков и девочек, задорно галдя, высыпала на улицу через энергично распахнувшиеся двери. Пробегая мимо, они с интересом рассматривали визитёра, походу о чём-то шушукаясь между собой.

  Гор проводил взглядом стайку ребятишек, пока изгиб дорожки не срыл тех между деревьями, и целеустремлённо направился к распахнутым дверям, отбросив щемящие воспоминания, что непрошенными поднялись из глубины души.

  - Здравствуйте, учитель, - едва миновав проём, сказал он по привычке, хотя имел полное право называть того по имени: теперь их разделяла всего лишь одна ступенька на иерархической лестнице.

  Херон, с каменным лицом, сидел недвижим словно статуя и будто бы даже не дышал, а глаза, направленные в пространство перед собой, были совершенно пустыми. Но вот по его телу пробежала едва заметная волна, взгляд сфокусировался на вошедшем, а на губах расцвела улыбка.

  - И тебе я желаю здравствовать! - ответил тот, поднимаясь навстречу гостю. - Гор, мальчик мой, очень рад тебя видеть!

  - И я рад безмерно, что боги не оставили вас своей милостью.

  - Да, Вседержитель милостив к своим верным слугам... Но что же привело тебя, первого среди избранников Афины, вновь к старому учителю?

  Вот только "старый" учитель лукавил, в действительно он вовсе не был стар, и сейчас, спустя два десятилетия, они выглядели почти ровесниками. Над теми, кто смог заслужить честь войти в божественные чертоги время не властно...

  - Прилежному ученику всегда найдётся чему поучиться у мудрого учителя, - льстиво сказал молодой человек. - Ведь мало кто знает о всесильных богах больше чем вы!

  - Да, Гор, мне открыты эти тайны, но всё же нет... Мне больше нечему тебя научить и нечего более рассказать о наших богах, - отрезал богоприближенный мудрец, нахмурившись. - Смертный познаёт тайную суть, лишь только если на то будет воля Вседержителя, - строго ответил Херон, на незаданный вопрос, ради которого юноша и пришёл сюда.

  - Ну тогда хотя бы благословите меня и завтра я выйду на Олимпийскую арену, уверенный, что достоин биться во славу и на глазах у богов! - воскликнул богатырь, ударив кулаком по своей мозолистой ладони, отчего мускулы на его плечах рельефно перекатились под бронзовой кожей.

  - Я знаю, мальчик мой, что ты готовился к этому всю жизнь... И верным было решение мудрейшей из божественных воителей, избравшей тебя для участия в Больших Играх! - произнёс учитель, поднимая руки и возлагая их на голову коленопреклонённого ученика. - Так пусть же Тюхе[8] будет милостива и дарует тебе лавровый венок победителя!

  Они тепло попрощались и гладиатор, пружинистой походкой направился к одному из многочисленных святилищ, где располагались чудесные повозки, что добрый Гефест даровал смертным, дабы те излишне не трудили ноги свои - ведь Рай так велик!

  Гор, забравшись внутрь, произнёс короткую молитву с указанием места назначения и божье творение, движимое милостью всевышних, бесшумно покатилась в сторону Парнаса[9]

* * *

  Холм, испещрённый выходами скальной породы, словно кот выгнувший свою "спину" и ощеривший вершину и склоны кипарисовыми рощами, показался издалека. И хотя для хрустального поднебесья Рая эта возвышенность была значительна, но она, как и положено, почтительно уступала величию обиталища богов - блистающая громада Олимпа, взметнувшаяся к куполу Небес в самом центре Рая, была видна всём его обитателям из любого его уголка. Однако Гор старательно отводил глаза от дома Господа своего, не желая, чтобы мысли, хаотически роящееся в его голове, свернули-таки на эту дорожку... что с равным успехом могла привести как к вечности и бессмертия, так и низвести в небытие Тартара.

  Но вот самоходная колесница, вильнув на повороте, проворно побежала к сердцу каменоломен, походу почти прижавшись к обнажившемуся скелету матери Геи... что милостиво позволяла людям, отсекать от своих "костей" всё лишнее, ваяя лики богов, мудрецов и героев!

  А вот и мастерская где трудился его старый друг Фидий. Кадуцей, как всегда, подсказал куда идти, чтоб безошибочно найти нужного человека - крытый дворик позади основного строения.

  Сколько Гор помнил, со времён их совместного ученичества в схоле, пальцы товарища никогда не знали покоя. Если под рукой не оказывалось чего-нибудь - ну да хоть хлебного мякиша - из которого можно было вылепить/выстругать или ещё как-нибудь сваять фигурки, поражающие воображение окружающих, Фид нещадно изводил тетради для конспектов или же вообще размалёвывал стены, оказавшиеся на пути его креативной натуры. И за что, конечно, бывал неоднократно и жестоко наказан. Но такая мелочь, как розги не смогли выбить желание творить из этого юного дарования.

  Приблизившись, гость вначале услышал звонкое размеренное постукивание, а вскоре и увидел источник, производящий сей звук - грузную фигуру Фидия за работой - долото, направляемое талантливой рукой и погоняемое киянкой, двигалось по поверхности мраморной глыбы, обтёсывая ненужное, дабы извлечь на свет божий сокрытое в камне совершенство.

  Лицо скульптора, пусть и "украшенное" не в меру пухлыми щеками, а также двойным подбородком, светилось вдохновением и оттого было поистине прекрасно. Он изредка бросал взгляд, на маленькую фигурку, стоя́щую подле на вращающейся поставке, чтобы с эскизом сверится, куда должна пойти та или иная линия тела божественно прекрасной, божественно желанной, но и божественно недоступной Артемиды.

  Но вдруг руки художника замерли, он отступил на пару шагов, придирчиво оглядел проделанную работу и отложил инструмент. Умывшись и ополоснув пыль с ладоней в питьевом фонтанчике, завзятый чревоугодник Фидий откинул крышку маленького дорожного холодильника, извлёк оттуда бутылку вина и тарелку, увенчанную весьма выдающимся холмиком из мясной нарезки. В предвкушении обладания этими "сокровищами", избранник муз направился было к тенистой скамейке, но тут заметил неожиданного гостя.

  - Гор! Какой приятный сюрприз?! - мастер снова нырнул в холодильник, добыв там ещё одну бутылку. - Ты как нельзя вовремя! Ведь прославленный герой не откажется разделить со старым другом второй... эм... третий завтрак?

  - Нет, не откажусь, - радушно ухмыльнулся Гор, перехватывая протянутый сосуд и присаживаясь.

  Гладиатор в очередной раз констатировал для себя, что даже тяжёлый труд каменотёса был неспособен компенсировать все те калории, что друг регулярно и самозабвенно в себя запихивал.

  - За тебя! - Фидий подмигнул и звякнул горлышком своей бутылки по изгибу стекла, зажатого в руке товарища.

  - За тебя, - парировал гость, слегка поёжившись, под чересчур уж цепким и пристальным взглядом хозяина: скульптор буквально сканировал каждую чёрточку его лица и фигуры. - Кончай пялиться. Я же не на смотрины пришел, а с другом... эм-м-м... поболтать! - огрызнулся наконец Гор.

  - Ну так говори: ты известный оратор! А мы, художники, народ немногословный... - ушёл от темы Фид и, в подтверждении своих слов, надолго присосался к сосуду, но пытливо рассматривать визитёра не престал.

  Вот только Гор совсем не горел желанием воспользоваться предоставленной "трибуной". А уместные случаю слова: "Мне завтра предстоит испытание не на жизнь, а насмерть! А стало быть прости, если что... Прощай... Ну и не поминай лихом!" просто-таки намертво застряли в горле, так что товарищи просто сидели и пили в молчании.

  - Что сейчас ваяешь? - гость нарушил наконец тягостную тишину.

  - Артемиду, - мечтательно проговорил Фидий с придыханием. - Она такая возвышенная, такая недоступная... Именно такой должна быть богиня!

  - Мммм... Снова Артемиду, - коротко резюмировал Гор, отчего друг его, кивнув, смущённо потупился, - А это... вроде Пантопулус? - продолжил гладиатор, указывая на помпезный мраморный бюст: очевидно незаконченный, но уже вполне узнаваемый.

  - Да, он... распорядитель полей и амбаров... Тьфу, забери его Гадес! Пообещал мне втрое урезать рацион, а вина вообще не давать! Если через месяц не закончу... - Фидий с силой принялся тереть лицо руками. - Ух, видеть его не могу! Гор, а? По старой дружбе, разбей ты эту халтуру - постыдное напоминание о моей слабости! Этот земляной червяк посулил, что я смогу получать любые деликатесы по первому желанию... И теперь эта трижды про́клятая каменюка весит у меня на шее, мешая наконец всецело отдаться моей Артемиде. Ну не лежит у меня душа творить для людей - это так мелко! Ну почти пошло... А для богов... ох... ну это же совсем другое дело! - заныл скульптор, заискивающе заглядывая гостю в глаза.

  - Фидий, Фидий! Твой живот не доведёт тебя до добра! - назидательно посетовал богатырь, поднимаясь на ноги. Подхватив на ходу из ящика с инструментами небольшую кувалду, он наотмашь ударил ею по мраморному лицу, отчего во все стороны брызнула каменная крошка, а сам бюст раскололся на части.