Читаем Журнал Наш Современник №12 (2002) онлайн бесплатно
Виктор ДЬЯКОВ
В СТА СОРОКА КИЛОМЕТРАХ
ОТ МОСКВЫ
Рассказ
1
Андрей входил в вагон, постоянно оглядываясь, но, увы, Таня на платформе
так и не появилась. Электричка плавно набирала ход, а он, опустившись на жесткую скамейку, стал приводить в порядок мысли.
Они с Таней собирались, как только установится хорошая погода, съездить к Озеру и провести там на берегу весь день. Такое место Андрей знал, благо исходил все берега Озера еще мальчишкой. До самого его ухода в армию они с отцом там рыбачили и охотились. Места то были, в общем-то, не совсем безопасные — к Озеру почти вплотную подступали топкие болота. Случались там и трагедии — изредка охотники пропадали без следа. Впрочем, мать Тани не потому “встала на дыбы” и не пустила с ним дочь. Нет, она не боялась, что они заблудятся, она боялась другого. Это и взбесило Андрея... и еще больше реакция самой Тани — она как будто соглашалась с матерью. Неужели он в прошлом когда-либо дал повод для этого? Может быть, это глупо, старомодно, но он берег ее, и ей это, кажется, нравилось. Она, впрочем, тоже вела себя несовременно. Симпатичная девчонка, немного “повернутая” на “Мумий Тролле”, ждала его из армии, писала, переживала, ни с кем не “ходила”. Ждала, хоть и знала, что оттуда, где он был, вернуться можно и “сдвинутым”, и калекой, а то и вообще в “цинке”. Таня фактически была его невестой, хоть об этом нигде и никогда ни он, ни она не обмолвились. Она дождалась, он вернулся живой и здоровый. И вот когда, казалось, все разлуки и испытания позади...
Возбужденный бег мыслей прервал вал пассажиров, подсевших в вагон на остановке в райцентре. В этом городке в будний день жара погнала к Озеру, самому большому водоему в округе, довольно много народу... Он инстинктивно почувствовал опасность, хотя и не знал, какую... Это качество сильно развилось у Андрея в армии, особенно на втором году службы, когда их танковый полк перебросили сначала эшелоном в Моздок, а оттуда уже своим ходом в Чечню. Там Андрей, до того не часто, из-за дефицита горючего, садившийся за рычаги своей машины, стал настоящим, “обстрелянным” механиком-водителем. Ближе к “дембелю” его уже не тошнило от крови и ошметков человеческих тел на гусеницах, отчего в первый раз он едва не потерял сознание...
Эти трое вошли, разговаривая нарочито громко, с характерным акцентом. Вагон сразу притих. В последнее десятилетие двадцатого века большинство русских привыкли опасаться кавказцев, многие откровенно их боялись. Наверное, так же, как их предки боялись НКВД, еще более древние родичи — татар, опричников... В русской истории периодически случались такие времена, когда чуть не весь народ перед какой-то нацией или карающей организацией испытывал инстинктивный страх. В райцентре выходцы с Кавказа стали компактно селиться где-то лет пять-шесть назад. И вот к двухтысячному году более двух десятков щегольских кирпичных домов выросли на одной из окраин городка, вытеснив убогие деревянные домики местных аборигенов. Видать, вошедшие в вагон молодые парни и были обитателями этих богатых крепких жилищ или приехали туда к своим заякорившимся здесь родственникам. Однако гостями, по всему, они здесь себя чувствовать не хотели, только хозяевами.
Андрей отвлекся от душевных самокопаний. Он вновь увидел перед собой лица, похожие на те, что всего два месяца назад видел, что называется, в прорезь прицела, то бишь в триплекс люка своего танка — и потом в виде окровавленных фрагментов тел на гусеницах. Двое были еще совсем молоды — лет по семнадцать-восемнадцать, третий заметно старше, лет двадцати пяти, не меньше. Именно старший как кормчий шел впереди, выискивая места, где они могли сесть все вместе. В райцентре, как всегда, вышло немало народу, и свободных мест было достаточно. Они разместились на скамейке через проход и на ряд впереди Андрея. Он обрадовался, что не напротив — там как раз тоже освободилась целая скамейка. Ему казалось, что при столь близком соседстве между ними, как между разнополярными тучами, обязательно бы возник “грозовой разряд”.
Несколько успокоившись, Андрей было вновь вернулся к своим размышлениям... но громогласные голоса и смех новых пассажиров опять отвлекли его. Против кавказцев сидели трое, муж с женой и офицер, капитан-автомобилист. Андрей, зная, как негативно относится кавказская молодежь к военным, решил, что они специально туда сели, чтобы спровоцировать какой-нибудь конфликт с офицером. Он весь внутренне собрался в готовности прийти на помощь капитану в случае необходимости. Сидевшая рядом с капитаном семейная пара, примерно лет по сорока, были, по всей видимости, дачниками. У них под ногами и сверху на полке лежали их разнообразные вещи. Опасения Андрея насчет возможного направления агрессии не оправдались. Более того, старший из “джигитов” проявил к капитану неожиданное “участие”. Из пакета, который нес один из его молодых товарищей, он достал пиво и одну из банок, открыв, протянул офицеру:
— Возьми, капитан... Я сам служил, знаю, что это такое, собачья жизнь.
Сказано было с превосходством и пренебрежением, но капитан взял и, поблагодарив кивком, тут же начал пить... Андрей был удивлен, на службе он имел дело совсем с другими офицерами. В свою очередь выпив пива, “джигиты” почувствовали себя еще свободнее. Они по-прежнему общались друг с другом громко, не обращая внимания на окружающих, смеялись взахлеб... пинали ногами мешающие им сумки супругов-дачников. В сумках, видимо, было что-то бьющееся. Женщина наконец набралась храбрости и что-то им тихо сказала. Старший ответил громко, с издевкой:
— Да что ты за свое барахло трясешься... миллион, что ли, везешь?!
Кавказцы любили хвастать тем, что трепетно относятся к старшим. Но тот нюанс, что это касается только представителей их наций, обычно умалчивается. Говорить любой русской женщине “ты”, даже по возрасту годящейся им в матери, у горских юношей вошло в моду еще с семидесятых годов. А к девяностым, когда начались боевые действия в Чечне, горцы, которые почти все симпатизировали чеченцам, словно забыли слово “вы” при разговоре с любым русским, кроме тех, от которых в чем-то зависели. В реплике Старшего сквозила полная уверенность, что все русские, кроме горстки наделенных властью и должностями лиц, это обязательно нищие, не способные “делать” деньги.
Женщина притихла, более не решаясь препятствовать молодым джигитам пинать ее сумки, вытирать о них ноги... Тем более что муж, невзрачный, интеллигентного вида, побоялся поддержать ее, а капитан, “купленный” банкой пива, смотрел куда-то в сторону, явно не собираясь ни во что ввязываться. Видя, что отпора ждать не от кого, Старший стал откровенно с усмешкой рассматривать женщину, некрасивую, в очках, но с большой грудью. Он перекинулся фразой на своем языке со спутниками, после чего они дружно рассмеялись, причем все трое глядели женщине на грудь. Та густо покраснела... Муж сидел рядом, словно слепой и глухой.
— Ладно, пойдем покурим, — сказал, как приказал, Старший.
Поднимаясь, он вновь вроде бы неловко задел стоящую на полу сумку семейной пары. Качнувшись, он вдруг, словно падая, обеими руками оперся на плечи женщины, и тут же его руки соскользнули ей на грудь...
— Ой... что вы делаете?! — вскрикнула та.
Андрей весь напрягся.
— Чуть не упал... сумки тут свои порасставили, не пройти, — Старший с наглой улыбкой оттолкнулся от женщины, выпрямился и шагнул в проход. Его товарищи, довольные, последовали за ним... Ни муж, ни капитан не тронулись с места, не издали ни звука...
2
Троица как ушла курить, так больше и не вернулась, видимо, ушла выискивать для своей агрессии более приятные объекты, чем немолодая русская баба. Однако Андрей не мог их забыть до самой своей остановки. Он помнил, как обнаглели в России приезжие “джигиты” после девяносто шестого года. Но тогда считалось, что это следствие поражения в той первой войне. Сейчас совсем другая ситуация, чеченцев, бесспорно, самую храбрую, то бишь самую жестокую, самую уважаемую на Кавказе нацию, Россия бьет и бьет сильно — он сам участвовал в этом. Почему же здесь, под Москвой, по-прежнему так боятся кавказцев?
Андрей успокоился, лишь выйдя из электрички. От платформы до Озера было где-то с километр. Становилось все жарче. День, как и ожидалось, выдался почти безоблачным и безветренным. Он шагал по высокой насыпной дороге, справа и слева белел и зеленел березовый лес. Его обгоняли следующие тем же путем автомобили, мотоциклы, велосипедисты — все стремились к воде, к прохладе.
Небольшой участок озерного берега, метров пятьдесят, благодаря завезенному песку был превращен в пляж. Сейчас он был густо усеян загорающими купальщиками. Но Андрею вовсе не нужен был этот пляж, где и так негде было приткнуться. Он знал, что стоит пойти вдоль берега по петляющей между деревьев охотничьей тропке, и там уже мало кого встретишь, еще дальше и вообще никого. Овальной формы Озеро имело более километра в длину и полкилометра в ширину. И только в одном месте, там, где в Озеро упиралась дорога-дамба, вплотную к берегу не подступал лес, переходящий в болото. На противоположном берегу вообще за узкой полоской леса начиналась самая настоящая топь. Вот туда, куда никто из отдыхающих никогда не заходил, и собирался вести Таню Андрей. Там, вдали от всех, у него был один укромный уголок, маленький заливчик, где можно было уединиться в свое полное удовольствие, не стесняясь посторонних глаз. Андрей сейчас во всем винил уже не столько мать Тани, сколько ее саму. Ведь именно ее непонятная нерешительность привела к тому, что он вспылил и вот... оказался здесь один. А он так надеялся, что она кинется вслед, догонит его...
По тропке вдоль берега собирался идти не он один. Нашлись и еще знатоки окрестностей, что предпочитали толкотне на пляже более или менее подходящий участок берега подальше. Впрочем, Андрей не сомневался, до его места так далеко, вряд ли кто пойдет. Зачем он шел туда? Он и сам не мог объяснить, но что-то изнутри словно толкало его, какая-то необъяснимая мысль-надежда, что именно там он сможет успокоиться, проанализировать случившееся. Неужели Таня уже не так к нему относится, как до армии... что могло случиться... неужели она стала бояться его, бояться остаться с ним наедине, далеко от дома, в безлюдном месте?..
Андрей свернул в сторону от пляжа, миновал избушку, где жил сторож, охранявший какое-то оборудование, оставшееся от советского прошлого, когда из Озера добывали сапропель. Сапропель уже давно не качали, и оборудование, хранящееся здесь же, в больших ангарах, наверняка пришло в негодность. Но сторожа почему-то по-прежнему держали. В летнее время он имел к тому же немалый “левый” заработок: возле его избушки отдыхающие, приезжавшие на автомобилях и мотоциклах, за небольшую мзду оставляли свои транспортные средства, а сами шли либо на пляж, либо устремлялись вдоль Озера. Сейчас здесь было “припарковано” несколько автомашин и мотоциклов... Выделялась одна иномарка. Это была сверкающая “Ауди” с областными номерами. Возле нее копошились ее владельцы, семья — мужчина и женщина чуть за тридцать лет и мальчик лет десяти. Женщина видная, среднего роста блондинка в шортах, кроссовках и короткой кофточке, оставлявшей открытой верхнюю часть полного живота. Она недовольно покрикивала на мужа, вытаскивающего из багажника какие-то вещи:
— Нy что ты копаешься?! И так сколько времени потеряли. Если займут наше место... я тебе тогда все скажу!..
— Не займут.. Кто туда попрется, — лениво огрызался муж, невысокий плотный мужичонка. — Может, поближе расположимся где-нибудь?
— Где поближе?.. Первый раз, что ли... Здесь же кругом народ... Ни раздеться, ни шашлык пожарить спокойно... кругом рожи пьяные.
Андрей прошел мимо, задержав взгляд на женщине. Он всегда невольно сравнивал красивых женщин с Таней. И сейчас тоже, как бы “автоматом”... Нет, Таня, конечно, пока еще... но ведь она же еще не женщина, а когда станет, и у нее так же нальется грудь и округлятся бедра, это уже сейчас видно, ведь ей еще и девятнадцати нет.
Он уверенно шагал по тропке, отмахиваясь от лесных мошек, где перепрыгивал, где переходил по переброшенным жердям ручьи и речушки, впадающие в Озеро. То там, то здесь на берегу курились костры, слышались разговоры, песни, смех. Отдыхали семьями, компаниями. Купались, надували резиновые лодки, ставили палатки, ловили рыбу удочками или бреднем. Лесники и рыбнадзор в послесоветское десятилетие фактически своих обязанностей не исполняли, и отдыхающие делали что хотели. Чем дальше от дороги-дамбы, сторожа с избушкой, тем меньше натоптана тропа и реже попадались люди. Когда Андрей достиг места, где овал Озера переходил в закругление, берег был совершенно пустынным, впрочем, удобных для отдыха мест здесь фактически не было — густой лес и кустарник вплотную примыкали к воде.
Андрей прошел еще метров триста и увидел “свой” залив. Озеро здесь вдавалось в лесистый берег, создавая уютный водоем с небольшим, свободным от деревьев и кустов берегом-лужайкой. Андрей увидел не только остатки костров, которые жгли еще они с отцом, но и более свежие кострища — видимо, в последние годы это место облюбовал еще кто-то. Он сел на чурбак, снял с плеча свою сумку, в которой были уложены четыре бутылки пива... закуску должна была взять Таня. Только сейчас он почувствовал, что устал. Ему ничего не хотелось делать — ни раздеваться, ни купаться... даже открыть пиво и утолить жажду. Постепенно думы, словно дождавшись, когда он прекратит всякое движение, вновь овладели его сознанием...
