Читаем Наш маленький секрет онлайн бесплатно

Раннее утро. Еще густые сумерки не отлегли, еще синий снег не напитался светом, и матовым покрывалом лежит покорно, тихо. На улице, по которой бредет Матвей Сергеевич, снег не тронут. Вот он выходит на центральную улицу поселка, где уже протоптаны неровными стежками редкие следы ранних прохожих.

— Здравствуй, дед Матвей!

— Здоров будь!

— Куда путь держишь в такую рань? Ну я, предположим, почту должен с утра развезти, а тебе чего не спится?

— Внучку иду встречать — Соню.

— На каникулы едет?

— На каникулы. С лета не виделись — соскучились со старухой.

Почтальон, одетый в светлую пуховую куртку, выглядел моложаво, в отличие от деда Матвея с его курчавой седой бородой. Косматая нечесаная голова, покрытая шапкой-ушанкой, характерно для него съехавшей набекрень, подшитые истоптанные валенки добавляли ему годов. Будто чувствуя это, он стал приглаживать волосы, торчавшие из-под шапки, искоса поглядывая в сторону вокзала.

— Снегу-то за ночь подсыпало… На охоту, поди, побежишь? — спросил почтальон, и сам же, не дожидаясь ответа, утвердительно произнес: — Ну как же дед Матвей новый снег пропустит…

— Не пропущу, — сухо ответил дед Матвей. И всем своим видом показал, что некогда ему тут разговоры разговаривать. Почтальон уловил его движение в сторону вокзала.

— Ну беги, беги, не буду тебя держать.

Сначала услышал, а потом уже увидел Матвей Сергеевич снегоход, вынырнувший с боковой улицы. Поравнявшись с ним, снегоход остановился, мотор его, поперхнувшись, заглох.

— Привет! Соньку встречать идешь? Садись, подвезу, — весело сказал наездник и подал освобожденную от меховой варежки руку.

— Привет, Олег! Я пешочком, благодарю. Иду и радуюсь: снежок-то новенький. С Виталиком в избу пойдем. Ты завтра с утра в смену?

— Да, как договорились, подвезу вас к избушке.

— Ладно… А то я хотел зайти к тебе, чтобы уточнить.

— Я бы тоже с тобой пошел в избу, но — работа… Обратно я подберу вас на разъезде. Так что выйдете на то же место. Наш поезд в обратку пустят сразу после пассажирского. Поздновато, но зато целый день ваш, — сказал Олег Иванович, надевая рукавицы.

— Понятно. Меня это устраивает.

Олег запустил свой снегоход, лихо оседлал его и умчался, поднимая за собой вихрь снега, смешанного с выхлопными газами.

Протаптывая тропинку в пушистом снегу, дед Матвей почему-то вспомнил работу на железной дороге. Снег каждую зиму обычно являлся как внезапное бедствие, неожиданно, и нужно было срочно выделять технику — чистить перрон, стрелочные переходы, а техника, как назло, начинала ломаться, хоть и готовили ее к сезону. Старье сколько не ремонтируй, все равно ломается. Запчастей нет, а сделать нужно, вот и приходилось включать смекалку. За эту смекалку и уважали его на железке. Пока работал он механиком, был Матвеем Сергеевичем, как вышел на пенсию, да обзавелся бородой, так вдруг стал дедом Матвеем.

Поезд пришел вовремя. Визгливо скрипнули тормоза, открылись двери вагона. Сначала вышла мама, а за ней и сама Соня птичкой слетела со ступенек. Дед уже на лету поймал ее в свои объятия.

— Выросла, что ль? — дед поставил внучку на перрон.

— Наверное, выросла, — сказала Сонина мама, — у нас-то она каждый день на глазах, нам и незаметно, а ты ее уже четыре месяца не видал.

— Да, дед, целых четыре месяца. Я очень соскучилась по тебе и бабушке, — сказала внучка и погладила дедову бороду.

— Я тоже соскучился… А где папик твой? — спросил дед.

— Не приехал Виталий, его на работу вызвали в последний момент, — сказала Сонина мама.

— Жаль, я думал с ним в зимовье сходить. Мне там помощь нужна. Заодним бы и поохотились…

— Деда, а давай я с тобой пойду, — выкрикнула Соня. — Помнишь, ты мне обещал, что покажешь свою избушку.

— Куда тебе, — махнул дед рукой, — это далеко, да и мне там помощник нужен, а ты что — девчонка, — как-то обреченно произнес дед Матвей.

— Возьми меня, возьми, деда, я тебе не хуже мальчишки помогать буду, — как-то капризно сказала Соня и сразу поняла, что зря — дед капризов не любит.

— Нет, дорогая моя Сонечка, никуда ты не пойдешь, будешь бабке помогать пироги печь. А охота — это дело не девчачье, — сказал дед и хотел погладить девчушку по голове, но она отпрянула.

— Ты, дед, зря так говоришь. Я уже большая. Или ты, может, расстраиваешься, что у тебя не внук, а внучка? — Соня своим вопросом поставила в неловкое положение деда, и ему стало даже немного стыдно.

— Ну, ладно, ладно, посмотрим, — дед обнял внучку, и они продолжили свой путь домой.

Больше Соня не просилась на охоту, в таежную избушку. Она уловила перемену в настроении деда. Это дед научил ее наблюдательности и терпению. Хоть она и не получила пока положительного ответа на свою просьбу, но дедово «ладно-ладно» уже можно было расценивать, как половину дела. Нужно было дожать деда, и она начала рассказывать о своих успехах в школе, о том, что посещает плавательный бассейн, и что у нее лучше всех получается. Она уже выиграла первые соревнования в своей возрастной группе. Дед гордо нес свою бороду метлой вперед и широко улыбался. Соня, заметив это, тайно стала надеяться на то, что дед все же возьмет ее на охоту.

Соне показалось, что аромат пирогов появился еще на улице при подходе к дому. А может, ей не показалось, возможно, что ее обоняние, обостренное чистым прозрачным и морозным воздухом, действительно уловило пирожковый запах. Она не ошиблась. В избе просто висел веселым и плотным облаком запах свежевыпеченного теста, пахло вкусной корочкой, пахло бабушкиным домом, пахло чем-то родным и знакомым, пахло бабушкой.

Уплетая за обе щеки пироги, Соня, уже повторяясь о своем школьном житье-бытье, о своих спортивных достижениях, а именно на них она делала особый акцент, искоса поглядывала на деда: вот, мол, я уже большая и сильная.

— Какая ты у меня умница. Не знаю, нужен тебе этот бассейн или нет — еще простудишься. Вода-то хоть там теплая? — спрашивала бабушка, умиленно разглядывая внучку, но та думала о своем.

— А я завтра с дедом на охоту пойду. С ночевкой, — сказала твердо Соня, — да, деда?

Сказала она это так уверенно, будто и впрямь с дедом обо всем было договорено. Дед даже брови вскинул от удивления и неожиданности. Взгляд его в тот же миг потеплел.

— Упрямая, — сказал, — в кого такая уродилась?

— Будто не знаешь, в кого? — не преминула вставить бабушка. — Ты же сам такой: как втемяшится тебе в башку какое непотребство, так хоть кол на голове теши. Не пущу в избушку! — повысила она голос: — Неча над девчушкой измываться, это тебе парень, что ль? Не слушай его, Сонечка, он не в своем уме уже, вот и тянет тебя в тайгу.

— Никто меня не тянет, я сама решила, — строго и упрямо сказала Соня, — что же я, по-твоему, хуже парня? — и она посмотрела укоризненно на бабушку.

— Ты меня неправильно поняла, просто это… Как тебе сказать?..

— Охота — дело не девчачье, да? Мне уже дед об этом говорил…

— Ну да. Я думала, мы с тобой шанежек напечем, пока дед будет по тайге валандаться.

— Нет, бабушка, я с дедом пойду: ему там помощь нужна, — она глянула на деда, даже подмигнула. — Не обижайся только на меня, бабуль. Мы с тобой еще успеем шанежек напечь, — Соня обняла бабушку.

— Ты-то чего молчишь? — обратилась за подмогой к своей дочери бабушка.

— А что я? Не мне же тащиться по тайге на лыжах, не мне же морозить сопельки, — Сонина мама, усмехнувшись, посмотрела на дочь вполне одобрительно.

Дед, сидя у окошка на своем излюбленном месте, молча наблюдал за происходящим, и Соня знала, что это хороший знак. О, если бы бабушка встала на сторону Сони и попросила бы деда взять ее в избушку, тот бы точно заупрямился, но теперь, после бабушкиных неубедительных доводов, можно было не сомневаться, что дело сделано.

После пирогов попили чаю, дед поблагодарил бабушку, приобняв ее, похлопал по плечу:

— Пироги вкуснейшие… Ну, впрочем, как всегда.

— Не подлизывайся, — перебила его бабушка и дернула плечом, будто освобождалась от дедовой ладони.

Едва дед успел скрыться за захлопнувшейся дверью, как Соня, наспех набросив на себя свое пальтишко, вышла за ним. В мастерскую они уже заходили вместе.

— Упрямая ты у меня, — дед отвернулся от внучки, открыл старый комод, вытащил оттуда старые валенки, — на вот, примеряй. Не смотри, что они старенькие. Валенки, чем старше, тем удобней. В новых-то, нерастоптанных, ноге тесно, а эти — подшитые, в них вольготней.

Примерив валенки, Соня осталась довольна — они оказались как раз впору.

— Хорошо, дед, еще и носок можно поддеть.

— Главное, чтоб не жали, а так — подденем, подмотаем…

В избушку добрались уже за полдень: сначала на поезде до разъезда «подкинул» их Олег Иванович, потом на лыжах — дед впереди, а внучка уже по натоптанной лыжне за ним. Соне избушка показалась просто сказочной: стоит она, срубленная из толстых бревен, на возвышенности, рядом березы спускают свои заиндевелые серебристые ветви, чуть не касаясь крыши, засыпанной снегом, а в сторонке — небольшие сосенки в белых шапках. Одинокая высокая сосна с разложистыми, поседевшими от первоснега лапами, завершает сказочную картину.

— У тебя тут как в сказке, — не выдержала Соня наплыва возвышенных чувств.

— А тут и есть сказка, — обыденно сказал дед.

Обошел дед Матвей избу, приглядываясь тщательно к кровле, в окна позаглядывал: ладно, что стекла целы, а вот угол избушки, тот, что был разворочен медведем-пестуном, нужно подладить. Дед еще до снега был здесь и неотложный ремонт провел, теперь осталось скрепить последний венец скобой, да ветошью подоткнуть, чтоб не дуло, да кусок рубероида подсунуть под образовавшуюся трещину. Там течь образовалась — сосулька показала. Вот и нужен ему помощник. Дед все растолковал внучке.

— Избушку ты сам построил?

— Нет, не сам — с Григорием Спиридоновичем поставили мы избу, когда тебя еще и не было. Не знаю, помнишь ты Григория или нет? Он потом уехал из наших мест.

— Помню, он когда-то к тебе приходил — такой седой.

Дед принес дров, затопил печку, поставил чайник. Печка изначально пошипела, подымила, а потом потянула дым в свое нутро — загудела чугунка. Стало распространяться тепло. Соня протянула руки к нагревающемуся металлу.

— Ишь ты, как запела, — дед махнул рукой в сторону печки, — тоже соскучилась. Так вот, большой любитель Григорий тропить зайца, — продолжил он, грея руки о кружку с чаем, — любили мы с ним распутывать мудреные заячьи кроссворды. Это только в сказках заяц косоглаз, глуп и труслив. На самом деле — он очень хитер и изобретателен в своих петляниях.

— А отчего это он такой хитрюшка?

— Жить, как говорится, захочешь — и схитришь, и смудришь, и рубь сменяешь на шиш. Ему же постоянно приходится прятаться от лисичек, волков, а тут еще и охотники. Так что ухо ему приходится держать востро.

— И медведи тоже могут поймать зайца? — спросила Соня, посмотрев в сторону развороченного медведем угла. — Вот они какие сильные — даже избушку поломали.

— Это не взрослый медведь, это медвежата пошалили, — перехватив взгляд внучки, сказал дед, — тут частенько так бывает. Живет в гривах неподалеку медведица. Давно с ней заочное знакомство ведем. Сама-то она не пакостит, а вот детеныши ее любят поозорничать. А зайцы медведям ни к чему — зачем им с такой мелочью связываться? Вот оленя или лосенка медведь может, пожалуй, заломать.

— Деда, а почему вы с дядей Григорием избушку построили не в густом лесу, а на этом островке?

— Тут, Соня, место насквозь продувное, и летом комарья водится не так густо. В лесу-то дохнуть нельзя от этой пакости, а тут — благодать! Бывало, летом за карасями с Григорием сюда заберемся. Река к тому времени в берега войдет, и озера карасевые обозначатся. Время самое комариное, а тут, на Березовом острове — свежачок гуляет, и племя это подлое не так донимает. Про то и медведица знает, частенько здесь летом отлеживается с малышами. Она с медвежатами тропу сквозь пойменную траву натопчет, а мы потом по их тропе ходим.

— А вдруг встретитесь на тропинке? — спрашивает внучка, округлив от страха глаза, будто медведи где-то тут, рядом. — Медведица же может вас покусать.

— Не первый год с ней знаемся. Она только заслышит нас — тут же в сторонку уйдет со своими малышами. Ну и мы, конечно, на рожон не лезем: места всем хватит. Мы друг другу зла не делаем, живем мирно, как говорится. — Дед приготовился к долгому рассказу — поставил наполовину выпитый чай в большой кружке, расчистив рукой место от крошек, прокашлялся. — Знаешь, какая она умная, медведица-то? Никогда не лазит в избу. Медвежата, те по своей малолетности иногда напакостят, как вот нынче осенью пестун угол своротил.

— А кто такой пестун?

— Это медвежонок, который родился прошлой весной и лег с мамкой осенью снова в берлогу. Потом-то он уже сам будет себе берлогу искать, но первую зиму ложится с медведицей, а у нее в конце зимы еще родятся маленькие, вот и получается, что весной из берлоги выходят прошлогодние медвежата, уже подросшие годовики-пестуны, и маленькие, только что родившиеся. Как-то давненько уж, летом, сидим с Григорием в избушке и слышим: завизжал по-детски маленький. Да так жалобно. Видимо, проштрафился и получил оплеуху от мамки, а может, старший братишка обидел.

— Так они что, недалеко были? — спрашивает Соня.

— Недалеко, в том конце нашего островка. Они тоже тут от комарья прячутся. Так частенько летом соседствуем: у них свои заботы, у нас — свои.

Дед открыл дверь: сильно жарко стало.

— Пущай изба проветрится.

Поведал дед Соне, что нужно сначала прокалить печку, чтобы воздух в избе прогрелся, потом дверь открыть — «пусть выйдет чижелый дух».

Дед потягивает из кружки чай, рассказывает разные истории… Соня слушает деда, посматривает в открытую дверь. А на улице уже стало сереть, снег кажется синим, небо потемнело, показалась луна, даже обозначились некоторые звездочки. Темнеет быстро: синева сменилась густой темнотой, зори высветились ярко. Вышли на улицу. Дед показал Соне, как найти Большую медведицу, а от нее уже и Полярную звезду, отсчитав семь отрезков между конечными звездами Большого зоряного Ковша.

— Это будет север, а там, за спиной у нас, соответственно — юг, по правую руку — восток и по левую — запад.