Читаем Народный юрист онлайн бесплатно

Глава 1

— Дядя Илья, как же вы нас напугали!

Девчонка прижалась ко мне крепко, обхватив руками за шею, и сказала это настолько искренне, что я на секунду опешил. Не от объятий, а от непонимания. Кто эта девушка? Почему она называет меня дядей? И откуда эти объятия, откуда это «нас напугали», откуда вообще всё это?

Аккуратно, но твёрдо я убрал её руки и отстранился. Она отступила на шаг, глядя на меня снизу вверх большими влажными глазами. А я ещё раз осмотрел всех троих: незнакомая девчонка-подросток, незнакомая стройная брюнетка лет двадцати пяти и соседка Марина. Удивительная компания. Такое ощущение, что я ещё не до конца проснулся и всё это мне снится.

Так как из них троих, я знал только Марину, то вполне логично было за объяснениями обратиться именно к ней.

— Марина, объясни мне, пожалуйста, что здесь вообще происходит? — спросил я.

Соседка посмотрела на меня с плохо скрываемым беспокойством и ответила:

— Ты потерял сознание. Света сразу же мне позвонила.

Потом она бросила короткий взгляд на брюнетку и добавила:

— И ей зачем-то.

Брюнетка промолчала. Только посмотрела на Марину, и в этом взгляде было столько всего, что даже мне, человеку, который вообще не понимал, что происходит, стало ясно: отношения между этими двумя женщинами далеки от дружеских. Марина ответила таким же взглядом. Похоже, они друг друга терпеть не могут, причём обе этого даже не скрывают.

И такое поведение Марины меня очень удивило. Она не просто беспокоилась за меня, она ревновала меня к брюнетке. Это было настолько очевидно, что я даже слегка опешил. С чего бы ей ревновать? У нас с Мариной всегда были отношения на уровне «привет-пока». Да, росли в одном доме, знали друг друга с детства, здоровались на лестнице, но не более того. А тут она смотрит на эту брюнетку с таким лицом, что всё становится понятно без слов. Странно. Очень странно. Хотя и брюнетка держалась так, будто между ней и мной что-то есть. Ещё более странно.

Девчонка тем временем заговорила, и голос у неё слегка подрагивал:

— Я всем звонила. И Олегу Борисовичу ещё, и вашей маме. Но до них не дозвонилась.

Мне от этих объяснений легче не стало. Наоборот, возникли новые вопросы: откуда эта девчонка знает номера телефонов Манькова и моей матери?

— Что значит, не дозвонилась до Борисыча? — спросил я. — Он в соседнем кабинете, вообще-то, сидел, когда мне поплохело.

Марина покачала головой и сказала:

— Ты потерял сознание дома.

Дома. Я вспомнил, что и медсестра говорила то же самое — привезли из дома. Но я был на работе. Точно помню: кабинет, стол, бабка в берете, разговор про соседского кота. Как я мог оказаться дома? Я тяжело вздохнул и признался:

— Я ничего не помню.

— Совсем ничего? — уточнила Марина.

— Не помню, что я дома делал, — ответил я. — Помню кабинет, помню работу, а дальше провал.

Тут подала голос девчонка:

— Вы на работу собирались. Ушли в свою комнату, а потом я услышала грохот. Прибежала, а дверь изнутри закрыта. Я сразу начала всем звонить.

— Нам пришлось Семёновича звать, чтобы он замок вскрыл, — пояснила Марина. — Зашли к тебе в комнату, а ты без сознания. Сразу же вызвали скорую, она тебя сюда и привезла. Мы со Светой с тобой поехали. Ну и вот.

— А потом и Кира приехала, — добавила девчонка.

Стало быть, Кира. Имя узнал, а понятнее не стало. Кто она такая? Откуда взялась? Почему примчалась в больницу? И главное, почему я был дома, если последнее, что помню, это работа?

Брюнетка по-прежнему молчала. Марина снова посмотрела на неё без тени дружелюбия, а я снова вздохнул и сказал:

— Ни хрена не помню.

Мне пришла в голову мысль, что всё это похоже на какой-то дурацкий розыгрыш. Но кому и зачем нужно меня так разыгрывать? Да и плохо мне на работе стало по-настоящему, это я ощущал всем телом. Нет, не розыгрыш. Но как тогда объяснить вот это всё? Впрочем, объясняй не объясняй, надо как-то отсюда выбираться. И справку не забыть взять на работу, а то Маньков с меня голову снимет.

— Надо не забыть справку взять, что меня сюда привозили, — сказал я. — А то Маньков уволит меня на фиг. Я и так за последний месяц несколько раз закосячил и опаздывал часто.

— Олег Борисович не может вас уволить, вы же теперь партнёры, — сказала девчонка.

Я рассмеялся. Или правильнее будет сказать: я заржал. От души. Это всем розыгрышам розыгрыш, всем шуткам шутка. Маньков сделал меня партнёром!

— Да Борисыч удавится, но никого партнёром не сделает, — сказал я, просмеявшись. — И уж тем более меня. Он же жлоб. Он жену свою на море вывезти уже какой год не может, она ему всю плешь проела.

И тут впервые за всё время заговорила брюнетка Кира. Голос у неё был спокойный, негромкий:

— Он возил её отдыхать месяц назад.

— Да? — я искренне удивился. — А мне не говорил.

— Ты, вообще-то, один в конторе работал, пока Маньков в отпуске был.

— Он тебя дезинформировал. Никуда он не ездил. Да и на какие шиши? Контора еле выживает.

— Ты разрулил удачное дело, вы много заработали, и Маньков поехал с женой в отпуск, — пояснила брюнетка.

Я снова рассмеялся, но уже без прежнего веселья. После чего сказал:

— Да вы гоните все! Уже реально не смешно. Что здесь происходит?

Мне никто не ответил. Все молча смотрели на меня: девчонка растерянно, Марина с тревогой, Кира изучающе, чуть прищурившись. И все они делали вид, будто не понимают, почему я так реагирую. Меня это начало раздражать. Особенно раздражала брюнетка с её саркастичным прищуром.

— А ты вообще кто? — спросил я у неё.

Видимо, прозвучало грубо. Намного грубее, чем я хотел. Лицо у Киры изменилось моментально: сначала вспыхнул румянец, потом так же быстро сошёл, скулы заострились, губы сжались в тонкую линию. Секунда, и от прежнего выражения не осталось ничего — лицо стало закрытым, холодным.

— Никто, — ответила она сухо. — Коллега.

Ни фига себе. Коллега? Я что, на другую работу устроился? Или Борисыч штат расширил и обзавёлся симпатичной помощницей? На него это совсем не похоже, он за каждую копейку трясётся. Разве что на испытательный срок за треть зарплаты взял.

— Ты не обижайся, — обратился я к брюнетке примирительным тоном, — но я вообще ничего не помню. Ты, наверное, недавно у нас работаешь?

— Я у вас не работаю, я сотрудничаю с вашей конторой, — ответила Кира.

Она хотела ещё что-то сказать, но её перебила Марина.

— Что значит, ничего не помнишь? — воскликнула соседка, и в голосе у неё прозвучала нешуточная тревога.

— То и значит, — ответил я. — Помню, как сидел в кабинете и разговаривал с бабкой, которая жаловалась на соседского кота. И всё. Больше ничего не помню. Ни как домой добрался, ни как сюда попал. Поэтому все эти ваши шутки про партнёрство с Борисычем, они сейчас немного не в тему. Меня конкретно этот провал в памяти напрягает.

— Но это не шутка. Про партнёрство. Олег Борисович действительно сделал вас партнёром в фирме, — девчонка проговорила это тихо, но очень уверенно.

— И с чего бы вдруг?

— Потому что вы лучший юрист на свете!

Я посмотрел на неё. Она это сказала без тени иронии, без подначки, без ехидства. Абсолютно искренне, с горящими глазами, так, как говорят только подростки, когда верят во что-то целиком и без остатка. Либо она была феноменальной актрисой, либо реально так считала. Но считать так она не могла — не было основания, так что получалось, что девчонка гениально играет.

— А ты кто такая? — спросил я её, стараясь, чтобы это прозвучало максимально корректно.

Но видимо, я опять не учёл тонкости женской психики — девчонка от этого вопроса растерялась. Она открыла рот, закрыла, снова открыла. Посмотрела на Марину, потом на Киру, потом опять на меня. Глаза её заблестели, подбородок мелко задрожал. Она отчаянно пыталась держаться, но подбородок у неё дрожал всё сильнее. В итоге девчонка лишь выдавила из себя:

— Я Света.

— И откуда у тебя, Света, информация о том, что у меня на работе происходит? — поинтересовался я.

— Вы же сами мне рассказывали.

Вот это меня уже окончательно разозлило. Однозначно розыгрыш. И розыгрыш идиотский. Хотя стоило признать, девчонка играет так, что хоть «Оскар» давай. Но именно этим и бесила.

— А с чего вдруг я тебе что-то рассказывал? — спросил я. — И когда? Я тебя вижу первый раз.

Вот тут девчонку пробило по-настоящему: лицо у неё сморщилось, губы задрожали, глаза в одну секунду наполнились слезами, и она разрыдалась. Не заплакала, а именно разрыдалась: по-детски, навзрыд, захлёбываясь слезами. И рыдание это было до того отчаянное, до того настоящее, что я на секунду завис. Но через некоторое время пришёл в себя и сказал:

— Да не реви ты! Вот только слёз твоих мне сейчас ещё не хватало!

— Илья, ты вообще понимаешь, что делаешь? — вскинулась Марина. — Это не смешно!

— А вы понимаете, что я ни хрена не помню⁈ — ответил я. — И если кому здесь не до смеха, так это мне!

Затем я снова обратился к девчонке:

— Да не реви ты!

Но та заревела ещё громче и сквозь слёзы, задыхаясь и всхлипывая, выговорила:

— Вы теперь меня выгоните!

— Откуда? — спросил я, окончательно растерявшись.

— Из дома!

— Из какого?

— Из нашего. То есть, вашего.

И девчонка зарыдала с удвоенной силой. А я уже окончательно запутался. Какой дом? Мой дом? Она живёт у меня дома? Но с какого перепугу? А Марина тем временем приобняла её за плечи, пытаясь успокоить, и объяснила мне с плохо скрываемым раздражением:

— Света у тебя живёт. Она твоя племянница и готовится к поступлению в университет!

— И давно она у меня живёт? — осторожно поинтересовался я.

— Уже третий месяц.

— Да вы гоните! — воскликнул я. — Какой ещё третий месяц⁈

Тут Кира, молча наблюдавшая за всем этим, спросила:

— По-твоему, какое сегодня число?

— На момент, когда я беседовал с бабкой, было двадцать девятое мая, — ответил я не задумываясь.

— На тот момент, возможно, и было, — согласилась со мной брюнетка. — Но сегодня четырнадцатое августа.

Меня как током ударило. Четырнадцатое августа. Почти три месяца. Я потерял почти три месяца. Не может такого быть. Это точно какой-то идиотский, запредельно тупой розыгрыш. Не могли два с лишним месяца вот так выпасть из памяти. Человек не теряет кусок жизни размером в целое лето на пустом месте.

Пока я переваривал эту информацию, Света потихоньку успокаивалась, но всё ещё плакала. Марина обнимала её за плечи и смотрела на меня со злостью. Кира наблюдала с холодным интересом. Я же отметил, что для розыгрыша девчонка рыдает слишком уж натурально. Так не играют. Так ревут, когда действительно больно. Неужели реально такой провал?

— А кто-нибудь может подтвердить, что ты моя племянница? — осторожно спросил я у девчонки. — Я, если честно, не припомню, чтобы у меня…

Договорить не получилось. Света снова зарыдала навзрыд, и я понял, что каждое моё слово бьёт её наотмашь. Я поднял руки в примирительном жесте и заговорил как можно спокойнее:

— Мелкая, ты пойми правильно. Я действительно ничего не помню. Вот вообще ничего. Если ты реально моя племянница и я разрешил по какой-то причине тебе у меня жить, то не вопрос, живи дальше. Но мне бы хоть что-нибудь понять, хоть как-то во всём этом разобраться.

После слов «живи дальше» рыдания резко пошли на убыль. Света ещё всхлипывала, ещё шмыгала носом, но уже не захлёбывалась.

— Твои родители могут подтвердить, — сказала Марина. — И что Света твоя племянница, и что она уже третий месяц у тебя живёт.

Родители — это хорошо. Батя — бывший военный, мужик серьёзный и основательный, ни в каких розыгрышах участвовать не станет ни при каком раскладе. Для него такие шутки на уровне предательства. Если он подтвердит, значит, всё правда. Но если правда, то дело совсем паршивое: провал в памяти на два с половиной месяца это не ерунда, это серьёзная проблема, с которой шутки плохи. Уж лучше бы розыгрыш.

Пока я обо всём этом думал, дверь палаты открылась, и вошёл врач — высокий, худощавый мужчина лет пятидесяти. За ним вошла медсестра, та самая, что снимала с меня ранее электроды.

— Как вы себя чувствуете? — спросил врач, бегло оглядев палату и остановив взгляд на мне. — Я Андрей Павлович, дежурный терапевт. Вас привезли с потерей сознания, и, признаюсь, я удивлён видеть вас в таком бодром состоянии менее чем через час после прибытия.

— Физически нормально чувствую, — ответил я. — Ничего не болит, голова ясная. Но у меня проблема посерьёзнее. Как сейчас выяснилось, я не помню последние два с половиной месяца. Последнее, что помню, это двадцать девятое мая. А мне тут говорят, что сегодня четырнадцатое августа.

Врач поднял брови, но не удивился так, как я ожидал. Видимо, за годы практики насмотрелся всякого. Он подошёл ближе, достал фонарик из кармана, посветил мне в глаза, сначала в один, потом в другой и сказал:

— Зрачки реагируют нормально. Голова не болит? Тошноты нет? Головокружения?

— Нет, ничего не болит, — ответил я.

— Какой сейчас год? — спросил врач.

— Две тысячи двадцать шестой.

— Как вас зовут полностью?

— Таранов Илья Сергеевич.

— Дату рождения помните?

Я назвал, врач удовлетворённо кивнул и сказал:

— Значит, общая память в порядке, личность сохранна. Вы помните свою биографию, своё имя, текущий год. А вот конкретный период выпал. Это называется ретроградная амнезия ограниченного сегмента. Бывает после обмороков, черепно-мозговых травм, сильного стресса. Мозг иногда просто блокирует определённый промежуток.

— И что с этим делать? — спросил я.

— Сегодня действительно четырнадцатое августа, — врач подтвердил дату, бросив взгляд на электронные настенные часы с календарём над дверью. — Провал, если вы не лукавите, примерно два с половиной месяца. Это немало, но и не критично. В большинстве случаев память возвращается сама. Постепенно, фрагментами.

— Он не лукавит! — вставила Марина. — Он даже племянницу свою не узнал! Обидел девочку!

Врач покосился на Марину, и в его взгляде мелькнуло лёгкое раздражение.

— Я разговариваю с пациентом, — сказал он Марине, после чего опять обратился ко мне: — Продолжим. Какие-нибудь хронические заболевания у вас есть? Травмы головы в прошлом?

— Нет. Ничего такого, — ответил я.

— Что произошло непосредственно перед потерей сознания? Вы сказали, последнее воспоминание от двадцать девятого мая. Что именно вы помните?

— Сидел на работе, разговаривал с клиенткой. Потом стало плохо. Давление в груди, вспышка белого света перед глазами, какие-то картинки рваные в голове, и отключился. Дальше ничего. Открыл глаза уже здесь. Но это было в мае. А как сегодня сознание потерял, не помню.

Врач нахмурился, почесал затылок, некоторое время помолчал, а затем произнёс:

— Вот что я думаю. Потеря сознания у вас сегодня была кратковременной, физически вы в порядке, витальные показатели у вас в норме. Амнезия, скорее всего, диссоциативного характера: мозг вырубил период повышенной нагрузки. Стрессы за эти месяцы были?

— Да у него каждый день стресс! — снова встряла Марина. — Он за последнее время столько всего пережил!

Врач медленно повернулся к ней и с нескрываемым раздражением проговорил:

— Я понимаю ваше беспокойство, но мне нужно, чтобы пациент отвечал сам.

Марина опустила глаза, поджав губы.

— Про стрессы не знаю, — признался я. — Раз не помню этот период, то и сказать не могу. Но вообще жизнь у меня не самая спокойная.