Читаем Нарочно не придумаешь (СИ) онлайн бесплатно

Даша.

Объявили посадку на самолёт. Я последний раз обняла бабушку. Все слова сказаны. Глаза бабушки сухие, губы поджаты, но она держалась из последних сил. Как только я уйду, заплачет. При мне же не может этого позволить. Бабушка скала, и сколько бы жизнь не била, она никогда не покажет своих слёз. Я единственная родственница. Дедушка умер, когда узнал о гибели своего младшего сына, уснул и не проснулся. Видимо, это была последняя капля для его больного сердца, а вот бабушка держится до сих пор, она не позволяет себе хандрить и жалеть себя.

Старший сын бабушки, мой дядя, погиб, когда мне было пять лет, я его совсем не помню. Он был кадровым военным и погиб в горячей точке. Детей у него не было, жена сбежала через два года, не выдержала тяжёлой армейской жизни, а второй раз он не решился жениться.

Мой же отец погиб, когда мне исполнилось четырнадцать лет, автомобильная авария. Я очень плохо запомнила похороны. Помню только, что в морге при опознании тела, мама устроила истерику и несколько раз теряла сознание. Все хлопоты легли на бабушку, а ведь дедушка был уже мёртв, и его тело ещё не было предано земле. Хоронили их вместе, бабушка организовала отправку тела отца, и их похоронили рядом с дядей.

Мама не поехала на похороны, сославшись на здоровье, а бабушка не стала настаивать. Через полгода, после одного ужасного инцидента, произошедшего со мной, бабушка забрала меня к себе. Тогда я и распрощалась с мечтой стать журналистом или хотя бы редактором в газете, и вообще о работе в местах, где нужно много говорить. Я стала заикаться.

Сколько бабушка приложила усилий, чтобы вылечить меня от заикания, но доктора разводили руками. «Это психологическое, — говорили они, — пока прошлое влияет на её сознание, она будет заикаться». А бабушка не теряла надежды и искала новые методы лечения.

Благодаря своим связям и знакомствам, она нашла выход на одного светилу психологии. Профессор долго говорил со мной, а потом предложил бабушке занять меня работой. Именно работой, увлечь меня, чтобы все психологические проблемы отошли на второй план. И обязательно я должна быть в коллективе, чтобы меня постоянно окружали люди, и только тогда смогу вылезти из своей скорлупы и начать жить полноценной жизнью.

Дедушка был владельцем нескольких автосервисов, и когда он умер, бабушка не стала продавать бизнес, а продолжила дело своего мужа. Первые два года конкуренты с ехидной улыбкой наблюдали за ней и ждали, когда же она сдастся или разорится. Но они не знали мою бабушку. Она не только удержала бизнес на плаву, но и расширила его, приобретя ещё две автомастерских. Вот в одну из них и привела меня работать.

Сначала я выполняла неквалифицированную работу: мыла, убирала, затирала и иногда прикручивала гайки. Когда бабушка убедилась, что я влилась в коллектив, и мужчины приняли меня, попросила мастера обучить работе автомеханика.

Все работники мастерской были довольно пожилыми мужчинами и по возрасту годились мне в дедушки. Они хоть и любили по пятницам принять на грудь, но руки у них золотые. Они могли с закрытыми глазами разобрать и собрать мотор любой машины отечественного автопрома или дорогой навороченной иномарки.

Спустя три года я приобрела хорошие навыки автомеханика. Конечно, до наших мастеров мне было далеко, но механики открыли все профессиональные секреты, а главное, мне нравилась эта работа. Заикаться я перестала, но большие предложения произносить тяжело до сих пор. Я научилась разговаривать кратко и лаконично. И ещё, когда я начинала волноваться, то не могла произнести ни слова, но и это было большим достижением. Раньше из-за заикания я не могла говорить вообще.

Куда я лечу и зачем? Я задавалась этим вопросом с того самого момента, когда бабушке пришло письмо от адвоката матери. Сразу после окончания школы мне настоятельно рекомендовали приехать к ней, якобы для дальнейшей учёбы в ВУЗе. До совершеннолетия оставалось полгода, и настойчивую просьбу адвоката я не могла проигнорировать.

После моего отъезда в четырнадцать лет свою маму я не видела и даже не перезванивалась с ней. Обо всех событиях, произошедших с моей родительницей, сообщала Маша, моя одноклассница и соседка по подъезду. Мы писали друг другу длинные письма на бумаге. Можно было бы общаться и по скайпу или по электронной почте, но Маша любила писать по старинке, а мне нравилось их получать.

Маша очень больной ребенок и часто пропускала школу, и я как соседка и одноклассница носила ей задания, иногда помогала делать уроки и даже готовила ей обеды. Болезнь за эти годы прогрессировала, и теперь Маша могла передвигаться только в коляске, но школу она закончила хорошо и теперь собиралась учиться дистанционно в ВУЗе. Отец занимался бизнесом, продавал автомобили и комплектующие к ним, чтобы дочь от безделья не впала в депрессию, он доверил ей вести бухгалтерию одного из магазинов. Машка писала, что ей очень нравится работать на отца, и она рада вносить свою лепту в семейный бизнес.

Что касается моей мамы, она вышла повторно замуж уже через пять месяцев после моего отъезда. На свадьбу меня не пригласили и даже не сообщили о ней. Я узнала об этом из Машиного письма. Она писала, что торжество было грандиозным и дорогим, много нужных людей и мало старых знакомых. Я только удивилась, что мама так затянула со свадьбой, целых пять месяцев и ещё полгода до моего отъезда, это много для неё.

Мама поздний ребёнок в семье и поэтому воспитывалась в тепличных условиях. Она даже не знала, что нужно оплачивать коммунальные счета. Первые годы этим занимался отец, а потом я. Наверное, папа очень любил её, если повесил себе на шею такое ярмо. Она так и осталась избалованным ребёнком и никого кроме себя не любила. Мама никогда не работала и не собиралась, хотя окончила престижный ВУЗ, она даже никогда не готовила, у нас всегда была кухарка. Уборку проводила приходящая уборщица, стиркой и глажкой белья занималась прачечная или химчистка, а мама занималась только собой.

Меня отдали няне после рождения, а мама уехала поправлять здоровье в санаторий, а после санатория мама обращала на меня внимание только на семейных праздниках или для того, чтобы поддержать имидж счастливой семьи перед партнёрами отца. Отец сначала пытался перевоспитать её, а потом плюнул и стал редко появляться дома. Он работал, и, наверное, только это приносило ему радость, а потом появились любовницы, и ему было уже всё равно, как живёт его семья.

Мне пришлось взять всё в свои руки, я даже научилась распределять деньги, которые отец выдавал на хозяйство, а мама порхала по магазинам, гостям, фитнес-клубам и театрам. Сколько помню себя в той жизни, она ни разу не поинтересовалась, ела я или нет.

А потом произошел этот случай, и когда меня выписали из больницы, мама, чтобы не возиться со мной, просто отправила к бабушке. Если бы бабушка не взяла, я бы никогда не заговорила.

Принесли обед, мне пришлось отвлечься от своих дум. Зачем я понадобилась им? Столько лет не вспоминали, а тут ещё и адвоката припрягли. Мама вышла замуж за нашего соседа по площадке. Он был вдовцом и воспитывал двух сыновей. Младший Егор был моим ровесником и учился в параллельном классе. В четырнадцать лет он был тощим, очкастым и противным. Он всегда доставал меня, что в школе, что дома, и так злился, когда я не отвечала на его подколки. Очень неприятный тип, и я старалась избегать встреч с ним.

Старший Максим был спортсменом и отъявленным придурком. Он занимался боевым самбо и качался в тренажёрном зале, а оттачивал свои приёмы на посторонних людях. Об этом поговаривали в школе и во дворе, но я не верила, он всегда был вежливым, всегда здоровался, пока в четырнадцать лет я не убедилась в верности слухов.

В тот день я шла через парк, и меня окликнул Машин брат Антон. Ему было шестнадцать лет, он тусовался с панками или рокерами, я не разбиралась в молодёжных течениях. Я подошла, он начал говорить мне, что Маша опять заболела и просит меня принести ей задания после уроков. Его друзья были довольно взрослыми парнями, и на меня не отреагировали, слишком маленькая для них. И только я собралась продолжить свой путь, как из кустов выскочили бритоголовые парни и с криками напали на них. Меня тогда пару раз приложили о землю, я потеряла сознание, а когда очнулась, на мне лежал один из бритоголовых и пытался снять с меня брюки. Я закричала, и меня ударили кулаком по лицу. Он разорвал на мне брюки и курточку, а потом его сбросили с меня, я увидела пустые глаза старшего сына соседа Макса. Только спустя некоторое время я поняла, что он был либо обкуренным, либо ещё что-то, но тогда я этого не знала. Макс приподнял меня за куртку, окончательно вырвав рукав, отшвырнув меня, презрительно сказал, что на такую страшную не встанет. А потом была милиция. Нас пинками и палками запихивали в милицейский автобус. Били всех без разбора и туда, куда попадали, потом нам добавили в самом участке и ещё посадили всех вместе: и нас, и бритоголовых. И пока за ними не пришёл тренер, в камере была настоящая свалка, на что милиция не обращала внимания. Самое страшное было слышать треск костей, стоны боли, видеть выбитые зубы и кровь, много крови. Крики, маты, стоны, мольбы, треск рвущейся ткани и брызги крови везде. Это было кровавое побоище.

Меня и нескольких человек забрали только вечером следующего дня. Документов у меня не было, а своё имя и фамилию я от шока назвать не смогла. Машиного же брата увезли в больницу с травмой головы. Меня забрал отец Маши, дядя Серёжа, и сразу отвёз в больницу. Из больницы я вышла через две недели и уехала к бабушке. Похоже, что мама не заметила моего отсутствия дома. Мы даже не попрощались с ней перед отъездом, её не было дома, кухарка сказала, что она в гостях.

Брат Маши поправился и вышел из больницы только через неделю после моего отъезда, а старшего сына соседа Макса отец Виталий Григорьевич отправил к родственникам, пока всё не уляжется.

Сейчас я вполне пришла в себя и могу за себя постоять. Работа дала мне уверенность в себе и своих силах, но встречаться со своим прошлым не хотелось. Они могут и не помнить, как я выглядела в то время, и вообще не помнить ту драку, но видеть их не хочу.

Единственный человек, с которым я хотела встретиться, — это Маша. Мне хотелось посмотреть на неё вживую, хоть она присылала фотографии, но это всё равно не то.

Объявили команду пристегнуть ремни, самолёт пошёл на посадку. Интересно, кто меня встретит?

Встречали мама и её новый муж. Она, как всегда, стильно одета с идеальным макияжем и спокойным выражением на лице. Виталий Григорьевич в деловом костюме и выглядел, как серьёзный бизнесмен. Меня они не узнали. Мамин взгляд только мазнул по мне, узнавания в нём не было. Я выросла и изменилась, приобрела формы, даже цвет волос у меня был другим.

— Даша? — удивилась мама, когда я подошла к ним.

Я только кивнула головой на её вопрос.

— Познакомься, это мой муж, Виталий Григорьевич, но ты, наверное, помнишь его. Он был нашим соседом по лестничной площадке, а сейчас мы живём все вместе, — сказала мама и направилась к выходу.

Она в своём репертуаре, все должны слушать только её и идти за ней. Но мне нужно было забрать свой багаж, я направилась в другую сторону. Виталий Григорьевич заметил это и придержал маму за локоть. Я увидела недовольное выражение на её лице. Она остановилась и, повернувшись, направилась за мной. Багаж прибыл быстро, и взяв за ручку свой большой чемодан, я покатила его к выходу.

У выхода я остановилась и стала ждать, когда мои встречающие подойдут ближе и скажут, как нам добираться до квартиры. Скорее всего, мы поедем на машине, но на какой?

— Машина на стоянке, — сказал Виталий Григорьевич и показал рукой вправо.

У машины стоял Егор. Он вытянулся и сменил свои большие очки в роговой оправе на более стильные и современные, но остался таким же тощим противным очкариком. Весь его вид вызывал брезгливость и отторжение. Он оглядел меня оценивающим взглядом и противно ухмыльнулся. А я смотрела на него равнодушным взглядом.

— А ты очень изменилась, заика, — проговорил он. — Садись.

Он открыл мне заднюю дверь машины и жестом предложил садиться. Не обратив внимания на его жест, я подкатила чемодан к багажнику и стала ждать, может, он догадается открыть его. Ему, наверное, уже исполнилось восемнадцать лет, раз он стоит с ключами от машины в руке, и у него есть права. Мне приходилось ремонтировать машины таких вот молодых водителей и довольно часто.

Он догадался и открыл мне багажник, но помогать укладывать тяжёлый чемодан не спешил. Ничего, я и сама могу. Уложив чемодан в багажник, я села на заднее сиденье и закрыла дверь, чтобы не видеть его ухмылки. Мама и её муж сели за мной следом, мама рядом со мной, а Виталий Григорьевич рядом с водителем, Егор разместился на водительском сиденье.

— Мы соединили наши квартиры, — сказал Виталий Григорьевич, когда машина тронулась, — и теперь у нас просто огромные апартаменты на весь этаж. Мы приготовили тебе комнату с индивидуальным санузлом. Если нужно ещё мебели, ты скажи, мы докупим.

Наш дом был улучшенной планировки, и на площадке размещалось всего по две квартиры. И насколько я помню, микрорайон был зелёным и тихим. Там жили в основном бизнесмены с примерно одинаковым средним достатком. Школ и садиков мало, супермаркет только один, несколько бутиков модной одежды и пара дорогих кафе. Думаю, что за это время многое могло измениться. Сейчас очень интенсивно открывались магазины и различные питейные заведения. Узнаю ли я свой район?

— Надеюсь, ты хорошо окончила школу? — прервал мои мысли отчим. — Завтра утром Егор отвезёт тебя в Университет, будете вместе учиться, там престижный экономический факультет, подашь документы, я оплачу твою учёбу.

Он говорил всё это, не глядя на меня, и ответа не требовал. Он приказывал или утверждал, и, наверное, ждал от меня благодарностей, но я молчала. Через несколько минут он оглянулся и посмотрел на меня, но я закрыла глаза, сделав вид, что меня укачало. Ругаться и спорить не собираюсь, но сделаю так, как хочу, а я не планировала поступать на экономический факультет, пусть он будет трижды престижным.

Микрорайон я так и не увидела, меня действительно немного укачало, очнулась только, когда машина остановилась.