Читаем Налле Лапсон онлайн бесплатно

Йоста Кнутсон

Text © Gösta Knutsson

Illustration © Eva Alexandrowa-Lefferts

First published by Bonnierförlagen AB

Published in the Russian language by arrangement with Bonnier Rights, Stockholm, Sweden and Banke, Goumen & Smirnova Literary Agency, Sweden

Иллюстратор Эва Александрова-Леффертс

© Екатерина Чевкина, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство Альбус корвус», издание на русском языке, 2019

Весенним утром в самой чаще огромного леса проснулся медвежонок Налле Лапсон. Он проспал столько дней и ночей напролет, что и в самом деле пора было просыпаться.

Налле Лапсон сел и огляделся заспанными глазами-бусинками.

Где же мама?

— Мама! — крикнул он.

Никто не ответил.

— Странное дело, — огорчился Налле Лапсон. — Мама ведь обещала никуда не уходить, пока я сплю.

Налле Лапсон встал на задние лапы, вытянул шею и посмотрел по сторонам.

— Мама! — снова крикнул он. — Ты что, не слышишь, это же я, Налле Лапсон!

Однако мамы нигде не было, и никто не откликнулся.

Тут наверху зацокали, и из еловых веток высунулась беличья мордочка.

— Твоя мама ушла! — крикнула белка. — Уже несколько дней назад!

— Очень странно, — сказал Налле Лапсон и прищурился. — Она ведь точно обещала никуда не уходить. Может, за едой пошла?

— Далеко же эта еда, — съехидничала белка. — Потому что мама твоя ушла еще в четверг. Или, может, в пятницу.

— А сегодня у нас что? — спросил Налле Лапсон.

— Вторник. Или, может, среда, — ответила белка. — Юхан, мы сядем наконец завтракать или как?

— Что-что? — переспросил Налле Лапсон. — В смысле, вот это, последнее, это ты к чему?

— Я разговаривала с мужем, — отрезала белка. — Насчет завтрака. Нашего с ним.

— Ну ладно, — вздохнул Налле Лапсон и облизнул нос.

— Вот именно, — ответила белка.

— Мне по утрам ужас как хочется есть, — признался Налле Лапсон. — А ты не видела, в какую сторону мама ушла?

— Туда, — ответила белка и махнула пушистым хвостом. — Или туда, — она махнула хвостом в противоположную сторону и скрылась из глаз.

Налле Лапсон почесал в затылке.

— Все это очень и очень печально. Пожалуй, надо идти искать маму. Может, она не так и далеко ушла.

Поскольку белка показала в обе стороны сразу, он пошел в третью — ту, что между одной и другой.

Он шел и шел. Лес был огромный. Ели, громадные ели и ничего, кроме них.

Время от времени Налле Лапсон останавливался, вслушивался, а потом кричал:

— Мама! Мама! Ты что, не слышишь, это же я — Налле Лапсон!

Но только ели шумели ему в ответ.

Лапа за лапу, он брел и брел весь день напролет и страшно устал. И отчаянно проголодался. Чтобы немного утолить голод, он даже съел старую еловую шишку, но она оказалась такая невкусная!

Вскоре совсем стемнело. Измученный Налле Лапсон забрался в щель между двух замшелых валунов.

— Уж завтра-то я найду маму! — сказал он и уснул.

Когда наутро несчастный сонный Налле Лапсон проснулся, солнце стояло уже высоко.

Он протер глаза, зевнул и побрел дальше.

«Куда-нибудь я точно приду, — думал он. — Во дворец Горного короля, про которого мне мама читала сказки, или в Бастутрэск, или в Со́бес, или еще в какое-никакое приличное место».

Налле Лапсон брел и брел, лапа за лапу.

Вдруг лес кончился.

Впереди стоял длинный ряд вагонов. Это был поезд, он направлялся в Стокгольм из Северного Норланда, но остановился на путях из-за какой-то неисправности.

Налле Лапсон еще никогда не видел поезда и очень заинтересовался. В вагонах были окошки, а за ними виднелись какие-то существа.

— Должно быть, люди, — решил Налле Лапсон. — Мама про них рассказывала, говорила, что их надо остерегаться. Люди только и знают, что скандалить и устраивать неприятности. Никакой культуры, не то что у нас, у медведей.

Что такое культура, Налле Лапсон представлял плохо. Возможно, морда, потому что у людей в окошках морд определенно не было. Спереди головы у них имелось что-то совсем другое.

— На мой взгляд, не такие уж они опасные, — сказал сам себе Налле Лапсон, — а возможно, там удастся раздобыть еды. Заберусь-ка я в вагон.

Сказано — сделано. Налле Лапсон не без труда открыл одну из вагонных дверей и влез внутрь. И едва он ступил на площадку тамбура, как поезд тронулся с места. Видимо, неисправность удалось исправить.

Ну и помчался же этот поезд! Как быстро! «Ух ты, — подумал Налле Лапсон, — до чего здорово!» Когда мама рассказывает сказки, это тоже, конечно, здорово, но с теперешним здоровом просто никакого сравнения!

«Сейчас бы и перекусить, — подумал Налле Лапсон. — Наверняка тут есть и мед, в этом сооружении, иначе зачем его было сооружать».

Налле Лапсон пошел по коридору и заглянул в первое купе.

Там сидели два дядьки и разговаривали. Точнее, говорил один. У него был красный нос и зеленая шляпа с пером.

— Парень, — сказал он другому дядьке, — да что ты понимаешь в охоте! Я стрелял львов в Африке, я стрелял медведей в дебрях Лапландии. А знаешь, что важнее всего, когда охотишься на крупную дичь? Метко стрелять, конечно, но главное — выдержка. Парень, видел бы ты, как я усмиряю их силой взгляда! Зверюга все ближе, ближе — а я стою не дрогнув. Властным взглядом я удерживаю его от нападения, и… что это там, глянь-ка, Ка… Карлс-с-сон, к-к-то это там… СПАСИТЕ… ПОМОГИТЕ… ПО-МО-ГИ-ТЕ…

При виде Налле Лапсона храбрый охотник перепугался до смерти. Весь побелев (не считая носа, конечно), он задрожал и затрясся, и вдруг одним прыжком заскочил на багажную полку, свернулся там калачиком и натянул сверху пальто.

Налле Лапсон засмеялся — уж больно нелепое это было зрелище.

Другой дядька тоже, видимо, напугался как следует, но ограничился тем, что забился в угол купе.

— Извините за беспокойство, — сказал Налле Лапсон и пошел дальше.

Люди оказались один чудней другого. Едва они замечали Налле Лапсона, как вид у них делался испуганный и жалкий.

У всех, кроме девочки, которую он повстречал в коридоре.

— Привет, — сказала девочка и протянула руку. — Ты кто?

У нее были добрые и веселые глаза и платье в белую и красную клетку.

— Привет, — ответил Налле Лапсон и протянул ей лапу. — Меня зовут Налле Лапсон, и я вообще-то ищу мою маму.

— А меня Лотта, — сказала девочка, — и я вообще-то еду одна.

— А это вообще-то что такое? — спросил Налле Лапсон.

— Ты о чем? — не поняла Лотта.

— Ну вот это, что едет и везет, — сказал Налле Лапсон. — Как оно называется?

— А, ты про поезд, — засмеялась Лотта. — Что ли никогда на поезде не ездил?

— Да что-то не припомню, — смутился Налле Лапсон. — Вообще-то я живу в лесу, а там поезда ходят не то чтобы часто.

— А твоя мама тоже едет на этом поезде? — спросила Лотта.

— Вряд ли, — сказал Налле Лапсон. — Я вообще не знаю, где она. Вроде бы пошла за едой для меня, да так и не вернулась. — И он зажмурил глаза.

— А я как раз иду в вагон-ресторан, — сказала Лотта.

— А что это? — спросил Налле Лапсон. — Его едят?

— Нет, это в нем едят, — объяснила Лотта. — Такой вагон, где дают еду. Пойдешь со мной? Вдвоем гораздо веселее!

— Еще бы! — обрадовался Налле Лапсон. — Я страшно проголодался.

И Налле Лапсон отправился вместе с Лоттой в вагон-ресторан.

За столиком на четверых уже сидело двое мужчин, очень разных. У одного был страшно важный вид и кислая физиономия, зато другой прямо сиял от радости.

— Простите, у вас свободно? — спросила Лотта и вежливо присела в книксене.

Кислый увидел Налле Лапсона и вздрогнул. А радостный просиял.

— Занято, — злобно прошипел кислый.

— Вот еще, — отозвался радостный. — Тут свободно как никогда. Усаживайтесь на здоровье!

Тут как раз подошел официант.

— Так здесь свободно или занято? — напрямик спросила Лотта.

— Вообще-то свободно, — ответил официант. — Только тут не положено, — он указал на Налле Лапсона.

— Значит, положено здесь. — И Налле Лапсон забрался на стул рядом с радостным мужчиной.

Лотта села напротив, рядом с кислым.

— А неплохая компания подобралась, — обрадовался радостный и шевельнул ушами: у него это здорово получалось. — Не так ли, господин начальник?

— Я вам не начальник, — высокомерно процедил кислый. — Я генеральный директор.

— Как красиво! — восхищенно вздохнул Налле Лапсон.

— А я простой трубач, — сказал радостный. — Сыграть вам что-нибудь веселенькое?

Не дожидаясь ответа, он залез под стол, вытащил оттуда сверкающую золотом трубу и продудел на ней торжественные фанфары.

В ресторане началось столпотворение. Генеральный директор зажал руками уши, один коммивояжер опрокинул бокал с пивом, важная пожилая дама стала звать полицию, а толстый бакалейщик свалился со стула на пол и засучил ногами.

Примчался запыхавшийся официант.

— Это недопустимо, — выдохнул он. — Кто тут трубил? Медведь?

— Да, это он! — с жаром подтвердил генеральный директор.

Налле Лапсон поднял на него серьезные глаза. Ну зачем врать?

«Может, это и называется “никакой культуры”? — подумал он. — Когда говорят неправду?»

— Это я трубил! — признался радостный трубач. — Потому что мы тут все за столиком проголодались. И заждались еды.

Официант раздал всем по меню.

— Попрошу кислого молока, — с кислой миной попросил генеральный директор. — С корицей, сухариком и двумя корочками хлеба. Потом вареное яйцо, и чтобы варилось ровно четыре с половиной минуты и ни секундой больше или меньше. Большую чашку кофе, четыре куска сахару, сливки и сдобную булочку без крема.

«До чего это непросто — есть в вагоне-ресторане», — думал Налле Лапсон, вертя в лапах меню.

— Мне, пожалуйста, хлеб с маслом, яйцо и кофе, — сказал трубач и пошевелил ушами.

— Если можно, хлеб с маслом, яйцо и какао, — сказала Лотта.

— А вам что угодно, сударь? — спросил официант.

Налле Лапсон поднял на него глаза.

— Мне-то? — сказал он. — Так. А что у вас есть?

— Все стоит в меню, — ехидно заметил официант.

Бедный Налле Лапсон — он не умел читать! Лишь вертел меню туда-сюда и как раз теперь держал его вверх ногами.

— Ну-у, заказывать будем? — поторопил официант.

— МЕДА! — сказал Налле Лапсон.

— Его же нет в меню.

— Тогда один сухарик без крема, варить четыре с половиной минуты, — сказал Налле Лапсон.

Официант глянул на него свысока:

— Какой-нибудь напиток?

— ЧЕРНИЧНЫЙ КИСЕЛЬ, — сказал Налле Лапсон.

Наконец принесли заказ.

— Черничного киселя нет, — сообщил официант, — но я принес вместо него брусничного варенья, — если вас это, конечно, устроит.

Еще бы не устроило! Налле Лапсон в жизни не пробовал ничего вкуснее, чем сухарики с брусничным вареньем.

— Вагоны-рестораны — толковое сооружение, — заметил Налле Лапсон, повернувшись к генеральному директору.

Генеральный директор не ответил.

«Вот она, культура, — подумал Налле Лапсон. — Ничего, продолжим». И спросил:

— Ну как яйцо — вкусное?

Снова ни слова в ответ.

— У меня-то просто объедение! — сказал трубач.

— И у меня, — сказала Лотта.

— Официант, позвольте расплатиться, — сказал генеральный директор. — Тут до того медведем разит, что и лишней минуты находиться невозможно.

— Здесь что, надо платить? — шепнул Налле Лапсон Лотте.

— Конечно, — сказала Лотта. — Но ты не волнуйся, я за тебя заплачу.

— Официант, позвольте Лотте расплатиться! — закричал Налле Лапсон и замахал лапой. — Тут до того дегенеральным ректором разит, что и лишней минуты находиться невозможно.

Налле Лапсон прошел с Лоттой в ее купе.

Тут появился кондуктор и начал проверять билеты. Увидев Налле Лапсона, он замер.

— А-а это еще кто? — спросил он чуть дрогнувшим голосом. — И откуда он тут взялся?

— У тебя же есть билет? — шепнула Лотта Налле Лапсону.

— Билет? — удивился Налле Лапсон. — А что это такое?

— Это же скандал! — сказал кондуктор. — Медведя следует высадить из поезда, и немедленно!

Налле Лапсон сощурившись поглядывал то на Лотту, то на кондуктора.

— Есть идея, — шепнула ему Лотта. — Тебе сколько лет?

— Думаю, год, — сказал Налле Лапсон. — Может, еще нет. Но, с другой стороны, почти есть.

— Послушайте, дяденька кондуктор, — сказала Лотта. — Если пассажиру меньше шести лет, разве он не имеет права ехать бесплатно?

— Хм, имеет, конечно, а как же, — сказал кондуктор.

— Так вот, — сказала Лотта. — Этому бедняжке всего годик. Вот так вот.

— Хм, ну тогда-то понятное дело. — Кондуктор почесал голову и вышел из купе.

— А тебе сколько лет? — спросил Налле Лапсон.

— Десять, — ответила Лотта.

— Такая старая!

— А куда ты, говоришь, едешь? — спросила Лотта.

Налле Лапсон загрустил.

— Точно не знаю, — сказал он. — Вообще-то я маму ищу, но не знаю, куда она направилась. Может, вообще в другую сторону.

В этот самый миг взгляд Лотты упал на заголовок в газете, лежавшей на диване в купе. Он гласил:

КРУПНАЯ МЕДВЕДИЦА ЗАСТРЕЛЕНА В ДВУХ МИЛЯХ ОТ БАСТУТРЭСКА

— Что это ты читаешь? — спросил Налле Лапсон. — Ты стала такая грустная!

— Ничего особенного, — соврала Лотта и попыталась улыбнуться.

— Я-то пока читать не умею, — сказал Налле Лапсон. — Но, может, ты меня научишь.

— Слушай, Налле Лапсон, — сказала Лотта, — поехали со мной к бабушке?

— Думаешь, моя мама там? — спросил Налле Лапсон.

— Не знаю, — сказала Лотта, — я просто позаботилась бы о тебе, если ты — пока ты не найдешь свою маму. Я живу у бабушки в городке под названием Лильбакка. Ездила вот погостить в Лулео к тете Карин, а теперь возвращаюсь домой к бабушке. Она такая славная и добрая, правда! И у нее есть мед!

— Я еду с тобой! С ужасно преогромным удовольствием, — сказал Налле Лапсон.

Поезд замедлил ход.

— Следующая станция — Лильбакка! — объявил кондуктор.

— Выходим, Налле Лапсон, — сказала Лотта. — Где твой багаж? В смысле — чемодан!

— Я еду без габажа, — смутился Налле Лапсон. — Это одни нервы — возить с собой кучу вещей, когда ты летишь, как птица.

— Надеюсь, зубную щетку и ночную сорочку ты с собой взял? — спросила Лотта.

Налле Лапсон смутился еще больше. Но набрался смелости:

— Зубной сорочкой и ночной щеткой кто-нибудь поделится. Главное — не забыть себя.

— Главное — не забыть трубу, — сказал трубач. Он как раз вышел в коридор.

— Ты тоже выходишь в Лильбакке? — спросила Лотта.

— Почему бы и нет? — ответил трубач. — Хорошая мысль! В Лильбакке я еще не бывал, а ее жителям наверняка хочется послушать духовую музыку.

— По-моему, будет здорово, если ты пойдешь с нами, — сказала Лотта. — Бабушке ты наверняка понравишься.

— Старушка любит музыку? — удивился трубач.

— Еще как! — сказала Лотта. — Особенно трубу и гармонь. Потому что слышит уже неважно.

Тут паровоз загудел, и поезд остановился.

— Надо поторапливаться, — сказала Лотта. — Ну-ка, ничего я не забыла? Чемодан, сумка в цветочек, мячик и кукла Роза.

— И я, — сказал Налле Лапсон.