Читаем Найди меня в темноте (СИ) онлайн бесплатно

========== Пролог ==========

Первым в ее сознание врывается звук. Не резкий. Не громкий. Такой отчетливый. Словно чем-то влажным шлепают на поверхность, и это что-то медленно тянут по стеклу, сопровождая каким-то странным придыханием и хрипением. Снова и снова. И снова…

Шлеп… Грхххх… Шлеп… Грххх…

Второй шагает смело боль. Сначала бьет со всего маху в глаза ярким светом, из-за которого невозможно сфокусировать взгляд. Потом распространяется во всем черепе, пока не поселяется в двух точках, больно коля сотней острых игл.

В левой части лба и в затылке. Без остановки. Укол за уколом.

Эта боль буквально разрывает на части, вгрызается остервенело в голову, а потом распространяется по всему телу. Отдается даже в кончиках пальцев на ногах. Эту боль невозможно вытерпеть.

Потом в тишине, разрываемой странными звуками, которые стихают ни на минуту, раздается еще один, в котором она не сразу узнает полустон-полукрик. Собственный. От этого стона голова едва на раскалывается на две половины. Правую и левую. Словно спелый арбуз, когда в него вонзаешь нож.

При этом выкрике сторонние звуки только учащаются. А еще они раздаются теперь не только справа от ее головы, но и откуда-то спереди. Со стороны ног.

Шлеп… Грхххх… Шлеп… Грхххх…

И тут же в ответ на это хрипение спереди слышатся точно такие же звуки, только уже громче, настойчивее вторгаясь в сознание. Угрожающе…

Взгляд сфокусировать не удается по-прежнему. Перед глазами словно поставили лампу-прожектор и светят настойчиво ей прямо в лицо, мешая поднять веки. Боль усиливается настолько, что хочется кричать в голос. Только пришедшая откуда-то из глубины сознания мысль, что нельзя произносить ни звука сейчас, заставляет прикусить нижнюю губу. Подавить крик, рвущийся изнутри. Она не понимает пока, почему нельзя кричать, но знает точно, что это опасно.

Надо уходить, пробивается до ее сознания через боль мысль. Надо. Уходить. Сейчас же.

Она пробует пошевелить пальцами руки, по-прежнему пытаясь не издавать ни звука, но даже это аккуратное движение приносит в тот же миг такой взрыв боли в голове, а потом во всем теле, что она мычит глухо. По лицу льются слезы, которые она уже не может контролировать.

Она вообще сейчас ничего не может…

Ты слабая, пробивается вдруг в сознание властный женский голос. На удивление знакомый. Неприятный. Ты слабая… ты мертвячка…

Надо уходить, шепнул разум. Надо уходить. Ты сможешь. Давай же!

Стараясь не обращать внимания на боль, разливающуюся по телу с каждым движением, она тянется рукой в сторону, шевеля пальцами, как это делают слепые люди. Она ведь тоже сейчас чувствует себя слепой. Яркий свет в глазах не позволяет разглядеть ничего из того, что ее окружает сейчас, и она смыкает плотно веки.

Чтобы этот свет не отдавался болью в голове. Болью, которой и без того было достаточно, чтобы сойти с ума.

Пустота. Но только сначала, пока несмело протягивает руку в сторону. Потом пальцы нащупывают что-то твердое, обтянутое мягкой тканью, так внезапно, что она пугается на долю секунды. Затем нащупывает аккуратно карман. Большой. С резинкой поверху. Сетка. Что это?

Потом рука медленно ползет вниз, пока не проваливается в пустоту и не находит что-то из плотной резины. Не только резина. Мусор. Сухие листья. Что-то противно мокрое, отчего некоторые листья противно слиплись в один комок.

Что это? Где я? И где…? Кто? Кто должен быть со мной рядом? Я ведь не должна быть одна! Я не одна!

Шлеп… Грхххх… Шлеп… Грхххх…

Все чаще и чаще шлепки по стеклу. Все настойчивее хрипы.

Надо уходить.

Она снова пробует открыть глаза, когда слышит не только хрипы и шлепки кровавых ладоней, но и резкие отрывистые звуки, словно где-то вдали разрываются петарды.

Сегодня 4 июля. Ей восемь лет. Они всей семьей приехали на карнавал, что прибыл в город специально к празднику и разместился на большом лугу в миле от городской черты. Папа, мама, Мэгги, Шон и она.

Вокруг столько огней, загорающихся постепенно с закатом солнца. Скоро над городом взлетят вверх и распустятся пышными огненными цветами разноцветные фейерверки. Играет музыка. Отовсюду слышны громкие голоса, смех, редкий плач капризничающих детей. Крутятся карусели, взмывают вверх вагончики на крутых горках, чтобы потом упасть вниз, унося с собой крики страха и возбуждения от этой гонки по крутым виражам. Кто-то стреляет в тире. Она точно слышит звук выстрелов.

И петарды… Хулиганы-мальчишки поджигают петарды и бросают прямо на землю, распугивая гуляющих на карнавале людей.

- Папа! – кричит она, перепугавшись вдруг этих резких звуков. – Папа! Папочка!

Почему-то она отстала… отстала от родителей и брата. Их почти не видно в толпе людей, которые окружают ее сейчас.

И Мэгс! Где же Мэгс? Почему ее нет впереди? Только родители и Шон. Почему они не ждут ее? Почему уходят?

- Папа! Подожди! Мне страшно! Папочка!

Отец смотрит на нее с улыбкой на губах, но даже шага не делает ей навстречу. Шон почему-то хмурится. Мама плачет беззвучно. Мама плачет?

А потом кто-то зовет ее издалека. Откуда-то от линии горизонта, багровеющей кровавым закатом. Она слышит этот голос, еле различимый, и чувствует странное желание повиноваться этому зову. Но это ведь совсем в другой стороне… не оттуда, где стоят и ждут ее родители и брат.

Странный настойчивый зов, который отзывается в ней стремлением сорваться с места и бежать, отвечая: «Я здесь! Я иду! Я иду к тебе!»

- Бэт! Бэт! Бэ-э-э-т!

========== Глава 1 ==========

Черт! Черт! Черт!

Она потеряла очередную стрелу. Ее деревянное основание переломилось сразу у обмотки, и наконечник остался в черепе того, кто недавно еще был человеком. Или давно. Теперь уже не понять.

Это выводит ее из себя в ту же минуту. Следом за пониманием того, что снова придется искать хорошее дерево, чтобы аккуратно выстрогать основу. Она и так с трудом нашла подходящий лист жести, чтобы восполнить последние запасы стрел. И она, и Морган тогда сильно изранили руки, пытаясь разрезать жесть на подходящие детали. У нее теперь навсегда останется шрам на пальце. А у Моргана – сразу у начала кисти руки.

Потом, после вырезания наконечника, следовала обмотка самодельного наконечника к стреле. Надо было обматывать плотно, чтобы наконечник не слетел в самый неподходящий момент. И еще надо было правильно рассчитать размеры самого наконечника.

Самодельные стрелы били неплохо, как настоящие, но выдергивать из черепа ходячего или из плоти зверька их надо было максимально аккуратно. Чтобы они не переломились в области обмотки. Оставляя драгоценный кусочек жести внутри. А магазинов, где можно было восполнить запас хороших стрел, произведенных не таким кустарным способом, в округе как-то не наблюдалось. Да даже если бы и были. Сейчас в магазинах можно было найти разве что только ходячих. Или гниющие останки. За исключением очень и очень редких случаев.

Бэт выпрямляется и, размахнувшись, бьет ногой по пробитому черепу ходячего, продавливая тот внутрь.

Черт! Черт! Че-е-е-е-ерт!

И в который раз убеждается, что гнев выпускать на волю сразу же, как он охватывает всю ее – от пальцев ног до макушки, не стоит. И вовсе не потому что это недостойно такой маленькой леди, как твердит ей частенько Морган в таких случаях. А потому что только себе же делает хуже, поддавшись яркой вспышке ярости.

Потому что кровь из головы ходячего вдруг брызжет вверх фонтанчиком и заляпывает брючину джинсов на правой ноге чуть ли не по колено.

Новые джинсы. Которые она только две недели назад нашла в одном из домов, где она с Морганом останавливались на период зарядивших по весне дождей. Три дня безвылазно в четырех стенах. Наедине с мыслями под тихий шелест дождя. Наедине с воспоминаниями…

Бэт подхватывает с земли связку из трех белок и одного кролика, пнув напоследок еще раз труп ходячего. Вся ее добыча за этот раз.

- Возблагодарим Господа за дар, - скажет Морган по обыкновению, когда она вернется в их маленький лагерь. Но она знает, что он благодарен не только Богу, но и ей. Улыбнется, принимая из ее рук зверьков, коснется губами ее лба, прямо у шрама у линии волос, тронет ласково за плечи и подтолкнет к месту, которое уже устроил для ее отдыха у костра.

Единственный человек, которому она может позволить коснуться себя. Заботиться о себе. Целовать этот шрам, который она не могла видеть до сих пор.

Когда-то Бэт даже пробовала отпустить челку, чтобы скрыть его, но волосы быстро отрастали, лезли в глаза, вызывая в ней глухое раздражение. И спустя полгода она смирилась. Как смирилась с другими шрамами. На лице. На запястьях. На сердце.

Шелестит листва в тихом пении леса над головой, шепча только природе понятную песню своими мелодичными переливами. Где-то, рассевшись на ветвях, свистят какие-то пичужки, вторя этому лесному шепоту. Прямо благодать!

Но только Бэт каким-то шестым чувством чувствует сейчас, что что-то не так. Это чувство вползло в нее сегодня на рассвете противным скользким гадом, и прочно обхватило сердце в плен, свернувшись вокруг него плотными кольцами.

Что-то случится. Что-то не так. Морган? Неужели что-то с Морганом?

Страх тут же при этой мысли захватывает ее ледяными щупальцами, проникая в сознание и на короткий миг лишая ясности рассудка. Потерять Моргана – это потерять все, что было у нее на этой земле. Последнюю нить. Потом только дуло в рот и все… Очередной выстрел в голову. Быть может, на это раз будет более везучей в смерти, чем тогда.

Нет, Морган – это не все, что у тебя есть… Есть еще… Вспомни!

Нет!

Просто вспомни! Хочешь, я напомню? Мэгги… твоя сестра…

Заткнись! Просто заткнись!

Ярость, приходившая вместе с воспоминанием, пульсирует в тот же миг в висках. А потом начинает медленно затягивать глаза ярко-красной пеленой. Такой знакомой. Но уже позабытой за давностью времени, прошедшего с момента последнего подобного приступа. Сдавливает в голове и в груди, предвещая приближение его собрата-близнеца.

Нет! Нет! Не сейчас! Не тогда, когда она чувствует это странное ощущение чего-то неотвратимого, которое неприятно холодило под ложечкой. Бэт закрывает глаза и старается выровнять дыхание, как ее учил Морган.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Замедляя бешеный стук сердца, отдающий прямо в висках и затылке. В месте, где когда-то была рана.

Удается. Приступ медленно отступает, оставляя только боль в голове, которая станет спустя некоторое время совсем невыносимой. Будет только увеличиваться от всего – света, звука или движения. От этой боли ничего не спасает, кроме маленьких пилюль обезболивающего. Драгоценного для нее сейчас. Настолько драгоценного, что она когда-то переступила через последнее, что оставалось в ней от той девочки с косичкой в хвостике.

Быстрыми, но почти бесшумными шагами Бэт направляется к месту их с Морганом импровизированного лагеря, стараясь держаться как можно более неприметной среди зелени и стволов деревьев. Она идет, на автомате подмечая, куда ей следует ступать. Следуя выработанной привычке. Помня о том, чему ее когда-то давно начали учить в одном из лесов Джорджии, так похожем на этот.

Именно поэтому тот, кто стоял у дерева в десятке шагов от их маленького лагеря, не замечает ее приближения. Бэт хочет сначала выпустить стрелу, чтобы пробить сердце незнакомца, поддаваясь ярости, что бушует внутри нее ураганом сейчас.

Только на этот раз уже не ходячего убивая. Живого, напоминает ей голосом Моргана что-то внутри головы.

Морган все еще верит, что разговоры разрешат любой конфликт, а доброта спасет мир. А она уже в это не верит. Что-то умерло более года назад, и так не возродилось…

Но все же Бэт не убивает, а аккуратно вырубает стоящего на посту человека подобранным с земли камнем. Невысокого и худенького, как она сама.

Черт, он почти мальчишка…

Бэт недолго разглядывает нежданного гостя. Обыскивает его наспех. Вытаскивает из карманов его куртки нож, а из-за пояса джинсов пистолет.

Охотничий нож. Глок с неполной обоймой, который так знакомо лег в ее ладонь, наполняя грудь ощущением превосходства. Что еще было при себе у незнакомца, она проверяет. Потом придет сюда снова. Когда убедится, что все в порядке с Морганом.

Сколько их в лагере? Кто это? Почему ты не стрелял? Ты жив?

В лагере слишком тихо и спокойно для вторжения чужаков. Бэт видит со своего места за широким стволом сосны только одного единственного гостя. В расстегнутой куртке цвета хаки. Или просто грязно-зеленой, как грязна сейчас и их с Морганом одежда в результате долгих скитаний. С тонким хвостиком на затылке. Темные волосы. Неплотное телосложение.

Это что, налет юных хулиганов? Или просто все высохли от голода за время долбанного конца света?

Незнакомец стоит, широко расставив ноги. Уверенно и твердо держит в руках винтовку. Морган прямо напротив него. Сидит у огня, как ни в чем ни бывало. Оружие незнакомца направлено дулом вниз, отмечает мимоходом Бэт. Он не угрожает Моргану. Они просто разговаривают, глядя друг другу в лицо. Тихо и мирно.

Словно, черт возьми, мы на долбанном кемпинге, а они наши соседи по площадке! Зашли соли попросить!

Выходить или затаиться? Бэт колеблется ровно до той секунды, как очередной порыв легкого весеннего ветерка не доносит до ее уха громкий смех Моргана. Ее всегда удивлял этот раскат, вырывающийся из его груди. Люди не могут так громко смеяться. Морган может.

- Бэт! – сияет тут же Морган, поднимаясь на ноги со своего места у огня. От его улыбки сразу же становится тепло в груди, как обычно. Даже боль отступает на какой-то короткий миг.

Он привычно делает шаг ей навстречу и касается губами лба. Но из рук не выпускает, впрочем – ладонь так и остается лежать между лопаток на спине. В знак поддержки.

Или словно он желает ее удержать от чего-то этим прикосновением.

Чего-то необдуманного.

- Ничего не удалось добыть сегодня? – спрашивает Морган, заметив, что она вернулась с пустыми руками.

- Немного. Нам хватит, - говорит в ответ она, переводя взгляд на незнакомца.

Молодой. Едва ли старше ее. Но руки крепкие, как она видела, в этих подвернутых рукавах куртки. Взгляд пытливый и настороженный. Как отражение ее собственного взгляда – колючего и напряженного.

– А еще вот это…

Незнакомец недолго смотрит на глок и нож в ее руках. Его палец тут же находит курок винтовки. Дуло оружия медленно идет вверх. Морган взглядом пытается разрядить напряжение, повисшее в воздухе, по-прежнему сохраняя широкую улыбку на губах.

Он умеет это делать, черт возьми. Сразу же располагать к себе людей. Когда хочет этого. А сейчас он явно этого хочет…

Его ладонь легко надавливает на ее спину. Прямо между лопаток. Она чувствует это нажатие через ткань парки. Он не принимает и не одобряет ее поступка. Даже просто вырубить незнакомого человека, который может представлять для них опасность - проступок для него.

Черт возьми, словно им не приходилось столько вместе пережить! И столько испытать. Причем, именно от живых, а не от ходячих.