Читаем Найденные судьбы (СИ) онлайн бесплатно

Говорят, беременность — не болезнь. Однако, не у всех получается зачать с первого раза, многие перед этим долго и упорно лечатся. А тем счастливицам, которым удалось забеременеть самостоятельно, не всегда удается нормально выносить ребёночка, и тогда будущую мамочку укладывают в роддом на сохранение.

На сохранении лежать скучно, то вставать с постели не велят, то капельницами да уколами мучают, то на процедуры какие-нибудь ходить заставляют. И хорошо, если в палате женщины подберутся нормальные, с кем поговорить можно, да душу отвести, а вот если такие, как мне попались в прошлый раз, так это ужас просто, поговорить не о чем, только и знают — курить бегать каждый час, да о мужиках трещать, у кого их больше было. Так с планшетом и провалялась все десять дней.

С такими невесёлыми мыслями я ехала на очередную госпитализацию в роддом. Опять у меня тонус. Врач сказала, что это от нервов. Конечно, как же тут не нервничать, когда мужа будто подменили. Как уж упрашивал меня Влад родить нам ребёночка, целый год только об этом и разговаривали.

— Какая семья без ребёнка, — увещевал меня муж, — смысл жизни теряется без детей.

Моя мать и свекровь, обе о внуках вслух мечтали каждую встречу.

Я и сдалась, сходила к врачу, перестала пить таблетки и уже в следующий цикл забеременела. Теперь мне вот-вот рожать, а мой благоверный влюбился.

Да, так и сказал.

— Люблю, — говорит, — другую, прямо не могу. Ухожу жить с ней в нашу новую квартиру, алименты платить тебе буду, а на большее не рассчитывай.

Только квартиру-то мы вместе покупали, переезд планировали сразу из роддома. Я там и детскую уже обустроила, всякого бельишка накупила, коляску, кроватку, пеленальный столик.

— Хорошо, что детская там уже готова, — говорит мой благоверный, — а то моей любимой тоже рожать скоро, покупать ничего не нужно будет.

— Это же я нашему ребенку покупала. И где мы жить будем? — попыталась возразить я. — Нашему ребенку жить где, Влад? Спать на чём? Растить я на него что буду?

— Ещё купишь, — ответил мне Влад, пакуя вещи, — это теперь не мои проблемы.

— Но это и моя квартира, — я не собиралась сдаваться так просто, — и вещи нашей с тобой дочке я покупала на свои декретные деньги. Влад, ты меня слышишь? Ты не имеешь права так со мной поступить!

— А ты докажи, — ухмыльнулся мой теперь уже бывший муж и вышел из квартиры.

У меня вдруг живот схватило, перепугавшись, что могут начаться роды, я вызвала скорую. И вот теперь меня везут на очередное сохранение. Наверное, до самых родов придется лежать. А вот потом что мне делать, я не знала. Договор найма квартиры, в которой мы жили с мужем, заканчивался через месяц, как раз перед моим сроком родов. Мы же планировали, что Влад из роддома заберёт меня с ребёнком в нашу новую квартиру. Там к тому времени, как раз ремонт закончится.

А теперь мне с дочкой идти некуда. Можно к маме, конечно, напроситься, но там отчим может встать в позу. Отношения у меня с отчимом, мягко говоря, были не очень. Я была уже взрослой, когда мать решила свою судьбу попытаться устроить. А полгода назад она прямо дала понять, что на пороге своего дома меня видеть не очень рада, разве что иногда, да и то, когда Славик, отчим, то есть, на работе будет.

— Девушка, а Вы какие фильмы любите?

(Фельдшер, симпатичный молодой мужчина, заметил, что я на грани срыва и попытался меня отвлечь таким стандартным способом: переключить внимание на что-то другое.)

— Что? — не поняла я, я настолько погрузилась в свои грустные мысли, что даже не сразу поняла, что к мне обращаются. Фельдшеру пришлось повторить свой вопрос ещё раз.

— Фильмы, говорю, Вы какие любите?

— Фильмы? — переспросила я, сейчас мне казалось, что я уже никакие фильмы не люблю. Какие могут быть фильмы, когда твоя жизнь рухнула в унитаз, а любимый муж на кнопочку слива нажал и глазом не моргнул.

Я посмотрела на молодого человека откровенно непонимающим взглядом.

— Какие фильмы?

Фельдшер смутился.

— Девушка, это он Вас после роддома в кино пригласить хочет, — раздался из кабины веселый голос водителя. — Вот и выясняет Ваши предпочтения. А то купит билеты на мелодраму, а Вы, может, боевики кровожадные любите или ужасы какие.

Машина остановилась на светофоре, и улыбающееся лицо водителя показалось в окошечке.

— Так какие фильмы Вы любите?

Я задумалась. За время своей не очень долгой супружеской жизни я и забыла, какие фильмы любила. Обычно Влад за нас двоих решал, что мы будем смотреть по телевизору вечером. Но у меня не всегда получалось посидеть спокойно перед голубым экранчиком. То Владу хотелось перекусить, то рубашка на завтра была не выглажена, то бельё надо было постирать. Да мало ли дел у хозяйки по дому.

Так и получалось, что Влад после работы садился на диван, а я кружилась по квартире, как заведённая. А в детстве меня к телевизору почти не подпускали, да и в подростковом возрасте тоже. Мать сама смотрела какие-то передачи и сериалы, а мне говорила:

— Нечего зрение портить, иди лучше полы помой или цветы полей, или белье погладь.

В общаге, когда я поступила в Университет, у нас в комнате телевизора не было, мы с подружкой изредка ходили к соседкам на посиделки. У тех был телевизор, но там мне тоже приходилось смотреть то, что смотрели соседки.

— Фильмы! А какие я люблю смотреть фильмы? — спросила я и вдруг заплакала.

— Ну, вот, — снова пробасил водитель, — чего ты, Санька, девушку до слез довел фильмами своими? Сейчас она мне всю машину слезами затопит.

Теперь мне стало смешно, и я рассмеялась. А доктор, сидевшая в кабине на переднем сидении, что-то прошептала Саньке, тот порылся в сумочке, достал какой-то шприц и ввел в систему.

«А больше всего мне нравятся исторические фильмы, про князей всяких и царей. Вот хорошо бы было пожить в то время, там, наверное, лучше, чем у нас», — подумала я и заснула.

Проснулась я от окрика:

— Вставай, поганка эдакая! Солнце уже взошло, а печь ещё не топлена. Ты когда хлебы выпекать собралась?

Над мной стояла какая-то тётка в белой рубахе и длинной юбке в пол, голова её была подвязана платком, а на животе красовалось некое подобие передника.

Я сначала подумала, что вижу сон, и украдкой ущипнула себя. Видение не пропало.

Тогда я огляделась и пришла в ужас от увиденного: я лежала в каком-то чулане прямо на полу на сене, была одета также в рубаху и длинную юбку, а на ногах у меня были самые настоящие лапти. Но самое главное, мой живот был абсолютно плоским.

— А где мой ребёнок, — спросила я удивлённо, — я что, уже родила?

— Когда родила, — не поняла незнакомая тётка, — ты что вчера наливку из кладовки умыкнула? Ах, ты гадина такая! Свалилась на мою голову, такая же пьянь, как и твой папаша. Вставай, говорю, ишь, разлеглась, как барыня!

Тётка пнула меня в бок.

— Но я была беременная, — пролепетала я. — Это всё Влад подстроил, да? Это он Вас подговорил так разыграть меня? Да?

Мне вдруг показалось, что Влад мог заказать для меня весь этот спектакль. Но тогда куда делся наш ребёнок? Да, и денег у Влада столько не было. Значит, меня похитили, и вместе с ребенком сдадут на органы. Или только ребёнка сдадут, а меня, наверное, в рабство продали каким-то староверам. Я в новостях читала, что те ещё живут своими общинами в Сибири.

«Надо срочно бежать отсюда», — подумала я и вскочила на ноги.

Осталось только узнать, куда они дели ребёнка. Без дочки я никуда не побегу. А эта мерзкая тётка мне ни за что сама не признается. Надо подумать, как хитростью выманить из неё информацию.

«Думай, Марина, думай, вспоминай, что там тебе в университете на психологии рассказывали. Да, вот, не спать там надо было, а слушать, слушать внимательно, сейчас, глядишь, всё из этой бабы выудила».

Это я, конечно, прибеднялась. На психологии я не спала. Психология, вообще, была одним из моих любимых предметов. Просто паника захватила меня целиком. Вот и вылетели все умные мысли из головы, оставив только неумные. Эту человеческую особенность нам тоже объясняла препод. Говорила, что, пока себя в руки не возьмёшь, рационально оценить ситуацию не сможешь. Ещё и дыхательные практики показывала. Только дышать правильно у меня сейчас совсем не получалось. Сбивалось дыхание.

«Оно и понятно, — оправдывала я себя, — сначала муж бросил, теперь ребёнка украли. Как тут взять себя в руки, когда хочется выть от бессилия».

Но повыть у меня не получилось. Пока я себя жалела да пыталась правильно дышать, чтобы успокоиться, тётка снова пнула меня, теперь уже метлой и прикрикнула:

— Ну, чего встала, рот раззявила. Тесто само себя не замесит! Пошла, говорю тебе! У неё дел не меряно, а она тут застыла, как статуя!

Тут нервы у меня сдали, и я закричала:

— Куда Вы дели моего ребёнка!

— Марьянка, не дури, — прикрикнула на меня тётка, — совсем что ли с дуба рухнула? Нету у тебя никакого ребёнка, у тебя и мужика-то никогда не было! Или был?

Тут тётка хитро прищурила глаза, пнула меня ещё раз в бок и проговорила:

— А ну, Марьянка, признавайся, был у тебя мужик-то али нет? Может, я не знаю о тебе чего? Что не уследила за тобой тётка твоя, да? Может тебя и замуж никто не брал в вашем селе, потому что ты порченая?

Я смотрела на тётку во все глаза.

— Чего вылупилась? У, зенки твои бесстыжие, — закричала вдруг тётка, — наблудила значит, да плод вывела. А теперь сюда к папаше явилась, чтоб помог пристроиться? Вот я и вывела тебя на чистую воду!

— Чегой-то ты тут раскричалась спозаранку, Меланья? — в дверном проеме показалась высокая старуха со всклоченными волосами, вся скрюченная, одетая в серую рубаху, подпоясанную веревкой.

— Да, вот, матушка, внучка то твоя оказывается порченная? — тётка, названная Меланьей, с какой-то злой радостью посмотрела на старуху.

— С чегой-то ты взяла, — старуха внимательно посмотрела сначала на меня, а потом уже на Меланью.

— Так сама же она мне сейчас раскрылась? Проснулась и орёт, где мой ребёнок? А какой ребёнок, если она и брюхатой-то не была? Спросонья-то и выболтала всё!

— Чего она тебе выболтала, дура? — старуха вздохнула. — Мало ли чего девке там во сне пригрезилось?

— Чегой-то я дура-то? — не унималась Меланья.

— Да, тогой-то и дура, что у девки грамота от лекаря Трофима Петровича имеется, что с мужиком она не была ещё, — старуха собралась уже, было, выходить, да задержалась, —ну, чего встали обе. Печь не топлена, хлебы не замешаны, горница не прибрана, а ещё белье стирать барское, да штопки там накопилось.

— Бабушка, — кинулась я к старухе, — бабушка, ну ты-то мне скажи, куда я попала? И где моя доченька?

Старуха в изумлении посмотрела на меня, а потом вдруг лицо её изменилось, как-то помолодело, морщины расправились, глаза стали пронзительными. И старуха произнесла не своим голосом:

— Ты же сама хотела в прошлом пожить, Марина. Говорила, что тут лучше! Теперь тебе надо пройти этот путь!

— Какой путь? — переспросила я и тут же получила от старухи увесистую затрещину.

— Какой ещё путь? Совсем ты мне голову задурила, Марьяна! Иди лучше печь растопи да тесто замеси. Сон-то и сойдет с тебя.

За пределами чуланчика оказались достаточно просторные сени *, ведущие в жилое помещение: горницу **, или светлицу ***. Я не знала, как правильно. Конечно, в школе я учила историю, но вот устройство крестьянской избы в учебниках почти не описывалось.

Куда же я попала? Неужели и правда в какие-нибудь прошлые века? Вроде, засыпая в скорой, я о чём-то таком подумала. Но, блин, я же не это имела ввиду.

И память тела, о которой писали в тех нескольких книжках про попаданок, которые мне давали читать соседки по общаге, тоже ничего не подсказывала. Она просто молчала, как будто и не было совсем у этого тела никакой памяти. Уж как только я не напрягала свою мыслительную деятельность. А ведь надо было тесто ставить, да хлебы замесить, да потом ещё и испечь.

«Интересно, какой модели у них здесь духовой шкаф?» — подумала я, входя в эту просторную комнату, с названием которой я никак не могла определиться.

Первым, за что зацепился мой взгляд, стала большая русская печь, стоявшая прямо в центре помещения, рядом прямо на полу лежали дрова, а на лавке стояли глиняные горшки и кувшины.

Я чуть было не присвистнула от удивления. И мне снова захотелось себя ущипнуть, чтобы убедиться, что я не сплю. Я уже было собралась это сделать, как получила увесистый толчок в спину.

— Ну, чего замерла, засоня! Давай, что ли уже печь затопи, — прикрикнула на меня Меланья.

___________________________

Сени * (от старославянского «сень» — навес, укрытие) — часть избы типа нашей прихожей. Неотапливаемая пристройка под навесом, играет роль своеобразного барьера между улицей и жилым помещением.

Горница ** — чистая половина русской избы, светлая комната, в которой принимали гостей или отдыхали старшие члены семь.

Светёлка *** — наша героиня не знает терминологии прошлого, поэтому обозвала по ошибке горницу светлицей. Хотя, в однокомнатной избе, наверное, так оно и было. Но традиционно, светёлки — это такие небольшие светлые комнаты, располагавшиеся, обычно, в верхней части дома, часто под крышей. В светёлке всегда делали большое окно, обращенное на улицу. Это окно и крышу украшали резьбой.

Печь**** — на территории Руси глинобитные печи стали сооружать примерно в IX–X веках, привычный для нас вид русская печка приобрела к XVII веку, который и пытается описывать автор. Располагалась печь чаще всего в углу справа или слева от входной двери, иногда создавалось впечатление, что сама изба строилась вокруг печи, а не наоборот. Чаще всего избы, в отличие от господских домов, в те времена топились по-чёрному, так как у печей не было дымоходов (вроде как из-за бедноты и особого налога «с дыма»). Дым при этом скапливался внутри избы и выходил через дверь, окна и другие отверстия. Автор этот момент опускает, так как он не влияет на общее повествование.

— А как? — не придумав ничего более путного, спросила я.

— Марьянка, не дури, — брови Меланьи свелись к переносице.

— Я не Марьяна, — предприняла я ещё одну попытку прояснить ситуацию и быстро затараторила. — Я — Марина, и я не умею печь топить и хлеб месить, и штопать я тоже не умею. А Вас, женщина, вообще первый раз вижу. Я на скорой ехала в роддом. Меня муж беременную ради любовницы бросил. У меня живот заболел, вот я скорую и вызвала, а там мне укол вкололи. Я заснула, а проснулась у вас тут, и не беременная. Где я? И где моя дочка?

На последних словах я расплакалась.

— Какая дочка, когда ты не рожала ещё? Откудова ты узнала, что дочка у тебя? — спросила Меланья. — Все-то ты, Марьянка, брешешь. Куда ты ехать-то могла? Кака — така скорая? Уколы какие-то? Видать вчерась ты хорошо к настойке клюквенной приложилась.

— Да, не вру я! — воскликнула я. — Мне на УЗИ сказали, что девочка у меня будет. Я и имя придумала уже. Ксения. Так мою бабушку звали.

— Слышь, маманя, иди сюда! Послушай, чего Марьянка бает! Свого дитёнка в твою честь назвать хотела, — крикнула Меланья старухе, которая что-то перебирала в сенцах.

— Какого дитёнка, Меланья? Ты чего, белены объелась? — старуха повернула к нам голову и внимательно посмотрела на Меланью.

— Почему в честь этой женщины? — спросила я. — Я про свою бабушку Ксению говорила.