Читаем Наездник (СИ) онлайн бесплатно

Радик Соколов

  Наездник

  Часть 1

  Глава 1

  В этот предрассветный час, старый двухэтажный дом, на окраине города давно предназначенный под снос, вызывал жалость и тоску. Ему лет сорок назад следовало уступить место другому строению нисколько не похожему на образец барачного строительства и остаться в воспоминаниях бывших жильцов. Предрассветные сумерки не баловали многолюдьем. В отличие от жителей хорошо освещенного центра, здешние обитатели старались не высовывать нос, какие бы разборки среди местной гопоты не происходили на улице. Облезлые стены зданий, выкрашенные в непонятный тускло-серый зеленый цвет, испещрены безграмотными матерщинными стихами. Грязная суть надписей угадывалась с огромным трудом, из-за их многочисленности, безграмотности и щедро осыпавшейся штукатурке. Авторы многих оскорблений уже давно перекочевали в мир иной так и не дождавшись признания своего поэтического дара.

  Из вяло освещенной парадной вверх вела ветхая крутая лестница на которой подозрительно скрипели покрывшиеся трещинами ступеньки. Бывший барак, как и его кривобокие соседи, насквозь пропитался запахом тоски и безденежья.

  Если ночью, когда слышен каждый шорох, осторожно подниматься по поющим доскам на второй этаж, то услышав глухие булькающие звуки в старых ржавых батареях и скрипучие жалобные стоны словно возникающие сами по себе, то можно было решить, что попал в дом с привидениями. Нет, классических призраков здесь никто не видел, но человек с тонкой душевной организацией наверняка почувствовал бы неловкость. Здесь царила духовная пустота. Целые миры чаяний и надежд рушились вокруг каждую минуту, рассыпались в прах без всякого следа, погребенные обыденностью. Все окружало только мерзкое ощущение несправедливости, от которого становится противно. Слой за слоем, год за годом, нарастал в душах людей настоящий чернозем, порождавший ростки темных помыслов и жутких фантазий, итогом этого служило появление настоящих монстров.

  Жили в этом месте и менее колоритные персонажи, типичные для неустроенной городской окраины, заполнившие до отказа такие вот ветхие дома, которые смотрели на мир сквозь мутные залитые дешевым алкоголем глаза. Их унылые будни вспышками озаряли злобные словесные стычки, изредка перераставшие в драки, но все это оказывалось лишь разминкой. Когда приходили светлые общенародные праздники народ веселился по-взрослому, с поножовщиной и стрельбой.

  Не было вокруг ни тенистых аллей, ни красивых парков, даже дороги стали настолько разбиты, что перейти их в дождь рисковали только самые бесстрашные местные жители, сильно подгоняемые либо жаждой, либо нуждой. По телевизору, между бесконечными слезливыми сериалами, которые тетка казалось знала наизусть, говорили, что страна с каждым годом становиться прекраснее. Только увидеть чудесное преображение никак не удавалось, видимо оно широким шагом шагало мимо этой богом забытой окраины. В реале все ветшало и разрушалось, не встречая никакого препятствия ни со стороны жителей ни от витающих высоко в облаках довольных жизнью властей. Более того, всем это мнилось естественным ходом вещей.

  При всем том, было у этого дома огромное преимущество перед такими-же убогими строениями, стоявшими бок о бок. Небольшой дворик, сохранившийся скорее по недоразумению, чем по прихоти обитателей. Остался он еще со времен дровяного отопления, а точнее с конца сороковых, когда эти места только покинули пленные немцы, строившие бараки. Боковыми стенами огороженной площадки служили занозистые, некрашеные дощатые стены, а задней - стоящие вплотную сараюшки, где в раньшее время хранили дрова, а теперь были кладовушки для всякого хлама, гаражи для убогой техники и мастерские кустарей.

  В этом, почти элитном для здешних мест бараке, в квартире на втором этаже, на небольшом, огороженном от и без того маленького пространства коридора закутке, обитал Павел Шатов. Это был невысокий, худенький, совсем молоденький паренек, лет четырнадцати. Внешне тихий и послушный, интеллигентского вида, неспособный ни на какие значительные физические нагрузки. Своей бледной немощью он производил на окружающих самое благоприятное впечатление. Глядя на него даже самые опустившиеся соседи радовались своему еще не до конца подорванному здоровью.

  Целый год он был обитателем этой комнатки на скорую руку переделанной из чулана. Если бы не крохотное окно, смотревшее на пустырь, каморку в которой жил Паша можно было бы смело именовать стенным шкафом. Здесь с трудом помещались коротенький старый диванчик на котором три года назад скончалась одинокая древняя старуха, жившая по соседству и промучившаяся долгие годы от обширного инсульта, письменный стол - сооруженный из куска толстой фанеры, положенной на боковины из досок. На стене висела полочка с книгами и старыми тетрадками. Роль шкафа выполняла доска с набитыми на нее разномастными крючками. В самом углу притулился уже пыльный мольберт. Впрочем, одно преимущество у комнатки было. Воздух здесь был всегда свежий из-за огромного количества щелей пронизавших дощатые стены постройки, зато, когда по утрам в окошко заглядывало солнце, комната преображалась и напоминала жилую.

  Еще год назад он жил в городе-спутнике, но после трагической гибели матери вынужден был переехать сюда, в рабочий пригород, который почти в день основания обзавелся целым букетом криминальных групп как правило сколоченных по местечковому признаку. Сейчас они настолько тесно переплелись, что стали интернациональными. Огромное количество агрессивной неустроенной молодежи служили питательной средой для процветания многочисленных банд. И все-же даже среди этой братии были свои чемпионы - наркоторговцы. Они в последний десяток лет практически подмяли под себя весь район, хотя их деятельность оставалась невидимой для большинства обывателей, даже не подозревающих о существовании этого страшного мира и отдававших предпочтение суррогатному алкоголю.

  Тетка, нежданная опекунша, получив наследство вошла в штопор и буквально за несколько месяцев растратила все полученное после продажи домика и даже умудрилась залезть в долги. Она как всякая местная разведенка, была свободной гетерой, находящейся в беспрерывном поиске спутника жизни. И хотя каждый день прихорашивалась, но характерную помятость и синеву спрятать было весьма затруднительно. Домашний халат ее был весь в коричнево-желтых пятнах, не поддающихся никакой Асе, пуговицы броско различались по цвету и размеру, а вместо двух висели одни только ниточки.

  Работала она, до последнего крутого пике, в колбасном отделе престижного продовольственного магазина, однако, от перепоя ее стали одолевать страшные мысли о засилье в стране проклятых либерастов. Ежедневно подпитывая ненависть об этом твердили по телевизору. Так надо проучить их. Наконец, в алкогольном бреду она решилась на патриотический подвиг и распихала в самую дорогую готовую продукцию таблетки просроченного слабительного. Страшная месть не удалась. Вложения слишком бросались в глаза, и подозрительные враги отечества не спешили расхватывать приманку.

  С работы ее не уволили чудом, но понизили в должности до уборщицы. Теперь она тужилась, возгоняя собственное кровяное давление, в поисках виновного в случившемся.

  Из-за неплотно прикрытой двери образовался сквознячок легко шевеливший марлевые занавески. За окном тем временем все больше и больше рассветало и наконец, свет полностью затопил крохотную комнатушку. День обещал быть солнечным и ярким. Павлик пытался укрыться от прокравшегося солнечного луча, проскользнувшего сквозь прохудившуюся штору, заворочался и распахнул глаза.

  Сквозь фанерную дверь и тонкие стены, в комнату уже притопали звуки пробудившегося дома.

  Тетка возилась в кухне. Мерзким звуком свистнул закипающий чайник, заворчал жир на сковородке. Видно, тетка жарит свою любимую вонючую требуху с картошкой. Из-за тухло-специфического запаха накатила тошнота. К горлу подступил противный, колючий комок.

  Шатов лежал с открытыми глазами и думал.

  - Только бы сегодня не приперлась, а то опять начнет нудить о своей бедности. - Если сразу после переезда, ему страшно было оставаться наедине со своими мыслями одному, то теперь общество тетки все больше раздражало. - Притащится и обязательно испортит весь день своим унылым видом. На душе и так мерзко. - Старенький телефон пытался гудением напомнить о том, что уже пора вставать, а тетка, к счастью, так и не вошла. Паша взглянул на дисплей. Минут через пятнадцать родственница уйдет и можно будет выходить.

  Вдруг за дверью послышался грохот, ругань. Опекунша споткнулась о сброшенные ей же в центре коридорчика сапоги. Дверь открылась и в комнату вломилось сильно помятое мрачное как грозовая туча широкое женское лицо, сидевшее на морщинистой шее, изогнувшейся за последнюю ночь сверх всякой меры и похоже собиравшейся надолго остаться в этом положении. Вместе с нею в комнату проник и непередаваемый противно-кислый запах, намертво связанный с теткой и от которого, казалось, невозможно избавиться никакими гигиеническими процедурами.

  - Вставай, убогий, пора в школу собираться, а то проспишь и опять опоздаешь. Вдруг эти дуры из соцобеспечения решат, что за тобой нет присмотра - Тетушка все не переставала бояться, что ее могут лишить опекунства за асоциальный образ жизни, а вместе с ними и дополнительного источника дохода - пособия по инвалидности ребенка, поэтому ее голос звучал весьма тревожно. Видать вспомнила, что давеча приходил строгий участковый с высохшими как вобла дамами неопределенного возраста из социальной службы для проверки сигналов о том, что тетушка - тунеядка со склочным характером, алкоголичка и сквернослов. Дамы тогда осмотрели "условия проживания", поцокали языком и строго взирали на тетку, чуть не доведя ту до удара. - Да, есть дома нечего. На кухне зря не шурши. Вернешься перекусим, я картошки наварю.

  - Сейчас встану, тетя. Кстати, что там такое противное на сковородке жарилось?

  - Остатки с праздничного стола. Я вчера у соседей перехватила, когда они выбрасывать собрались. Ты знаешь, не люблю от продуктов избавляться. Хватит препираться, вставай все равно мясное не жрешь. Давай потихонечку, а я пойду чифирю выпью, а то вчера, видишь, засиделись.

  - Слышал, как вы полночи гудели, всю улицу на уши поставили, - едва слышно произнес Павлик.

  - Дык праздник у Сереги. День рождения раз в году бывает. - Слух у алкоголички работал великолепно.

  - Ну-ну.

  - Тетка, почувствовав в словах вызов, тут же перешла в нападение. Ее и без того некрасивое лицо обезобразилось, и она ухватив своим рыщущим взглядом мольберт выплюнула - Малюешь, книжки почитываешь, все уроки у тебя на уме, а дома жрать нечего. Я в твои годы уже горбатилась на железной дороге, а здоровье у меня еще хуже твоего было. Иждивенец. Сел на шею и ноги свесил. Мне в молодости, когда на еду не хватало приходилось даже на барахолке стоять, приторговывать, а ты наденешь наушники, глаза вылупишь в свою заразу и сидишь, как дурак.

  - Ладно, знаю тетя, чем вы тогда торговали. Как маленькая Вера, за прилавком стояли. Просветили добрые соседи. Как раз те, с которыми выпиваете.

  - Живи, Инвалид, тебя уже бог наказал, а мне не с руки - прошипела оскорбленная невинность так до конца и не осознавшая смысла услышанной фразы. - и подбирая достойное продолжение на мгновение замолкла.

  - Шатов мог бы сказать, что таких праздников у них бывает через два дня на третий, что все деньги пропиваются, много чего мог бы сказать, только все это уже сказано столько раз, что не имеет смысла повторять. - он только махнул рукой. - Ну и зачем я начал с ней припираться. Сколько раз себе давал слово молчать? Опять сорвался. Ну и черт с ней.

  - Слушай, я не знаю, что там наплели тебе соседи - тетка вдруг зашлась в лающем утреннем кашле курильщика - только лучше помалкивай, а не то я смогу доставить столько неприятностей, сколько и в страшном сне не присниться. Ты еще не знаешь на что я способна. Так что подумай. Если у меня в доме живешь, то изволь уважать хозяйку. Я обижать себя не позволю, а если такое повториться, то вот порог. Забирай свои вещи и выкатывайся в интернат.

  С силой захлопнулась дверь, проскрипел ключ в замке. Тетка ушла. Теперь можно было успокоиться и выйти из комнаты.

  Павел уселся на кухне за колченогим столом и налил себе заварку - третьячок, и из еще не остывшего чайника кипяток. Сахарница, предсказуемо оказалась пуста, холодильник тоже. Голод слегка отступил, временно залитый горячей водой. Пора было бежать в школу, но хотелось еще спокойно посидеть глядя в окно, послушать любимую музыку. Из головы все никак не выходило прочитанное вчера старое письмо. Его он нашел убираясь в сарайчике, который использовал как мастерскую.

  Письмо оказалось написанным матерью за год до его рождения. Текст был загадочный, но обращаться к тетке за разъяснениями совершенно не хотелось.

  "Таня, я согласилась стать суррогатной матерью. Обещают очень приличные деньги. Это вариант вырваться из нищеты. На всякий случай, оставляю тебе копии всех договоров. Если со мной случиться беда, отнесешь в милицию. Спасибо."

  Больше никаких документов в тайничке не было, и прочитать таинственные договоры не удалось.

  - Скорее всего в результатом этого материнства стало его рождение. - Ковыряться с прошлым - себе дороже. Что это изменит. Пусть все остается как есть. Пока ни на что нет сил. Не хочу думать об этом. Я и так ущербный. Внутри вспыхнули горькие звезды разочарований. Шатов уже просто опустил рук и поплыл по течению. В душе поселилась зима и угрюмое уныние. Хуже всего, было не то, что впереди только финал, не то, что станет призрачным мир, растворятся мечты и надежды, а то, что ничего и не было. Не было любви, ревности, страстей и эмоций. Была только пустота с проблесками несбыточных надежд и мечтаний. Подвиги и предательство, красивые девушки и значительные мерзавцы пронеслись мимо не обратив на его существование никакого внимания. Как он завидовал Квазимодо, который, несмотря на свое, так схожее по сути с Пашкиным, уродство оставался благородным человеком и смог бросить вызов судьбе.