Читаем Наемник (ЛП) онлайн бесплатно

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Перевод: Виктория Дровникова

Бета-коррект: Lisyono4ek

Редактор: Eva_Ber

Обложка: Виктория Дровникова

Оформление: Eva_Ber

Глава 1

Оливия

— Ливви, — произносит Джейн, стоило мне открыть дверь. — У тебя есть кофе? У меня закончилось.

У неё всегда всё заканчивалось, но я никогда не отказывала ей в помощи. Джейн приходилось нелегко, и кто-то должен был о ней позаботиться.

— Конечно. Давай я принесу.

Я оставляю дверь открытой, ставлю контейнер с пирожным для детей на кофейный столик и иду на кухню. Я живу здесь уже два года, поэтому привыкла держать дома всё самое необходимое. Джейн работает стриптизёршей, и она не всегда хорошо зарабатывает, поэтому я и предложила ей переехать ко мне, чтобы она могла вложить заработанные деньги в учёбу.

Покупка продуктов всегда на мне, к тому же я практически целыми днями работаю в больнице, поэтому мы не особо мешаем друг другу.

Правда Джейн как-то призналась, что не планирует сделать что-то выдающееся за свою жизнь, поэтому не видит смысла в учёбе. И не один из моих доводов так и не заставил её усомниться в своём решении, и мне было очень грустно от того, что она совсем не верит в себя.

Я много раз говорила ей, что главное желание, а способ для воплощения мечты в жизнь всегда нашёлся бы. Чёрт, я всё ещё выплачивала кредит, взятый в студенческие годы, который мне пришлось оформить, чтобы я могла стать детской медсестрой, и несмотря ни на что я вновь сделала бы это. Работа с детьми — это моя заветная мечта, которая стала реальностью. Тем более что я жила так далеко от тёти Люси. Она мой единственный родной человек, и я редко виделась с ней. В последнее время только на Рождество. Больница стала моей жизнью — моим домом вдали от дома.

Я наливаю себе кофе и поворачиваюсь на звук открывшейся двери, из которой выходит он. Я замираю, не в силах пошевелиться, стоило нашим взглядам пересечься.

Мейсон Кроу. Квартира 3С.

На каждом этаже располагается по три квартиры, и наши с Джейн квартиры находятся на одном этаже с квартирой Мейсона. Но Джейн повезло, потому что её спальня выходит окнами во двор, а входная дверь открывается на лестницу. Окна же моей спальни выходят как раз на его комнату. Я ненавижу его и выхожу на балкон только тогда, когда уверена, что его нет дома.

Мы лишь мельком встречаемся, когда я возвращаюсь с ночной смены. Он тихий, замкнутый и почти никогда не выходит из своей квартиры днём — это всё, что я о нём знаю.

В нём есть что-то пугающее. Вероятно, всё дело в его необычном взгляде — мёртвом. Такой взгляд встречается у людей, которым не для чего жить, нечего терять, и именно это заставляет других людей считать их опасными.

Он просто стоит и пронизывает меня своим цепким взглядом. У меня такое чувство, словно он пытается заглянуть куда-то внутрь меня, и от этого по спине пробегают мурашки. Не то чтобы мне есть, что скрывать. Я ещё один обычный человек из миллиарда таких же, который живёт в необычном мире.

У него короткие тёмно-каштановые волосы и ухоженная недельная борода. Его лицо серьёзное, но всегда располагающее. Тёмно-карие глаза, почти чёрные, пронзают меня насквозь, заставляя чувствовать себя уязвимой. Он всегда одевается во всё тёмное: от чёрной рубашки, плотно облегающей мускулистую грудь, до чёрных ботинок. От него так и веет вибрациями опасности, что приводит все мои чувства в состояние повышенной готовности. Даже несмотря на то, что он достаточно привлекателен, но мрачности в нём всегда больше. И именно это отпугивает меня.

Я всегда первая отвожу взгляд, и сегодняшний день не стал исключением.

Я слышу, как он подходит к моей двери, а потом сворачивает в сторону лестницы. Услышав, как затихли его сильные и тяжелые шаги, и только после этого подхожу к Джейн, которая всё ещё смотрит ему вслед.

Я протягиваю ей пачку кофе, только тогда она переводит взгляд на меня.

— У него просто шикарная задница, — произносит она хриплым голосом.

Я морщусь, явно не соглашаясь с ней, но о вкусах не спорят. У Джейн, всегда был дрянной вкус касаемо мужчин. Она любила плохих парней.

— Спасибо за кофе. Я твоя должница.

— Договорились.

Я забираю пирожные и запираю квартиру прежде, чем спуститься вниз и выйти на улицу. Лифт был сломан ещё с тех пор, как я переехала, и я не думала, что мистер Сиврайт в принципе собирался его когда-то починить. К счастью, я живу на третьем этаже, поэтому всё не так плохо, да и вдобавок ко всему здесь всегда чисто.

Я уже собираюсь перейти улицу, когда вижу, как грузовик Мейсона отъезжает от дома: старое, разбитое, ржавое ведро. Не то чтобы мой маленький старый «Жук» выглядел лучше. Впрочем, я использую его только для поездок к тёте Люси, потому что всё, что мне необходимо в городе, находится в двух минутах ходьбы от дома.

Я понимаю, что всё ещё пялюсь на Мейсона, только тогда, когда он слегка кивает мне и поворачивает автомобиль вправо. Затем я делаю глубокий вдох и перехожу улицу.

Больница находится всего в четырёх кварталах от меня. Я всегда пеку по пятницам, чтобы дети могли съесть что-нибудь особенное каждое субботнее утро. Что-то такое простое, как пирог или печенье, что может развеселить детей.

Я добираюсь до больницы и поднимаюсь на лифте на второй этаж, где находится детское отделение. Сиерра уже на посту, и я не могу не улыбнуться, потому что мне нравится дежурить с ней. Она легкая на подъём и всегда полна жизни, а это именно то, что нужно детям.

— Ливви, ты их слишком балуешь, — произносит она с широкой улыбкой.

— Это ты балуешься, — поддразниваю я её.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не моя шоколадная смерть, — она подходит ближе и пытается заглянуть в контейнер.

— Хм, а тебе правда хочется это знать?

Она смеётся, взяв ручку со стойки и пряча её в карман.

— У меня сегодня начались месячные, поэтому мне нужен весь шоколад, который я смогу достать.

Я морщу нос.

— Значит, тебе повезло.

Прежде чем войти в крошечную кухню, я шепчу:

— Тебе лучше перестать тырить ручки из приёмной.

Она лишь пожимает плечами и уходит в кабинет, чтобы занять место дневной смены. Я быстро кладу пирожные на стойку и, не желая опаздывать, также прохожу в кабинет.

После того, как дневной персонал уходит, я начинаю обход. Я всеми силами стараюсь, чтобы на моём лице всегда была широкая улыбка, стоит мне войти в палату. Увидев меня, Жасмин поднимает голову и улыбается. Она лежит здесь уже больше месяца.

Я всегда хотела работать с неизлечимо больными детьми. Если ребёнок умирает, ему не нужно напоминать об этом каждый день. Я стараюсь подбодрить их и сделать их последние несколько дней наполненными лаской и любовью.

В нашем отделении сейчас лежит трое детей и у каждого из них какая-либо форма рака.

— Ливви! — восклицает Жасмин.

Её голос звучит слишком устало и кажется, что эта самая усталость прибавляет ей годы. Слишком много лет для девятилетней девочки.

— Расскажи нам анекдот.

Я начинаю измерять её пульс и температуру.

— Что сказал один глаз другому?

Я перевожу взгляд с Жасмин на Марка, на Бет, на других детей, которые лежат с ними в одной палате. Они все смотрят на меня широко раскрытыми глазами, ожидая услышать кульминацию.

Я наклоняюсь ближе к Жасмин и лёгонько щёлкаю её по кончику носа.

— Не смотри, но кажется, что-то между нами пахнет.

Они смеются над шуткой, тем самым согрев мне сердце.

— Сестра Джиллиан сказала, что вы все уже приняли душ.

— Да, — подхватывает Марк.

— Скажи мне, — произношу я, начиная измерять давление и температуру Марку. — Почему Ти-рексы такие злые?

Марк, который большую часть своей жизни провёл в больницах, просто пожимает плечами в ожидании ответа.

Я наклоняюсь ближе к нему.

— Потому что у них слишком короткие лапы, и они не могут обняться.

Я обнимаю его, осторожно, чтобы не навредить его хрупкому и измученному болезнью телу. Он обнимает меня так крепко, как только ему позволяет его ослабленное тело.

Я подхожу к кровати Бет и начинаю измерять её температуру и кровяное давление. Ей было четыре года, красивая девчушка с густыми светлыми кудрями и с огромными голубыми глазами.

— Как заставить осьминога смеяться?

Бет улыбается и качает головой.

— Нужно десять щекоток! — я слегка щекочу её, ухитряясь добиться нескольких смешков.

Когда я заканчиваю проверять и вносить новые показания в их карточки, то произношу:

— Пусть вам сегодня приснятся сладкие сны. Я ухожу. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Ливви, — произносят они все вместе.

Это кажется обычным делом — уложить детей спать, но это далеко не всегда означает их спокойный и мирный сон. Они почти не спят из-за непрекращающейся боли, которую они испытывают, и по ночам кажется, что их боль усиливается в разы. Мы стараемся укладывать их спать так, как укладывают спать обыкновенных детей в обычной жизни.

***

В субботу вечером я как обычно открываю дверь своей квартиры, и когда Мейсон открывает свою дверь, я почти закрываю свою. Снова. Сегодня никаких признаков Джейн.

Я быстро захлопываю дверь, а затем бросаюсь к лестнице. Я чувствую его прямо у себя за спиной, а его тяжёлые шаги действуют мне на нервы. Не знаю, что меня так пугает в этом человеке, но это раздражает.

Когда я достигаю первого этажа, я почти срываюсь на бег, чтобы убежать от его подавляющего присутствия, которое словно физически исходит от него всё сильнее с каждым его шагом. Я пробегаю через двойные двери, и холодный зимний воздух тут же ударяет мне в лицо. Я не оглядываюсь по сторонам в надежде не увидеть его и спешу перейти дорогу.

И тут до меня доносится приглушённый крик, и, быстро оглянувшись через плечо, я лишь мельком успеваю увидеть Мейсона, бросившегося ко мне со всех ног, прежде чем что-то врезается в меня.

Острая как бритва боль пронзает мою левую ногу, а затем моё тело переворачивается. Проходит всего секунда.

Одна секунда.

Я сильно ударяюсь головой и плечом о лобовое стекло, которое моментально разбивается от силы удара, хотя, может, это было и не стекло, а я сама? Мучительная боль накрывает меня.

Визг шин и пронзительные крики наполняют воздух, и лишь смутная мысль о том, что меня только что сбила машина, всплывает в голове.

Автомобиль резко останавливается, что заставляет моё тело безвольно скатиться вниз. Я падаю на землю перед машиной, и стоит мне коснуться холодного асфальта, как мне кажется, что сразу миллионы осколков стекла пронзают меня насквозь.

Изумлённо я замечаю, как по асфальту растекается кровь. Моя кровь.

— Оливия!

Я слышу своё имя, но не могу поднять голову. На мгновение я оказываюсь запертой в пузыре из боли и шока, где всё вокруг меня меркнет. Звуки кажутся приглушёнными, а моё зрение становится всё более неясным, и очертания всего и вся кажутся расплывчатыми. Удивительно, но в какой-то момент боль начинает утихать. Страх пронзает меня, но я пытаюсь убедить себя, что всё будет хорошо, хотя в глубине души понимаю, что это не так.

Кто-то приседает рядом со мной, и я слышу, как его низкий голос прорывается сквозь пузырь. Я слышу, как он называет адрес, и чувствую его руку на своём плече.

— Не волнуйся, они уже едут. Просто лежи спокойно.

— Чёрт, моя машина, — слышу я другой невнятный голос.

Потом раздаются новые шаги, но они не такие уверенные, как у Мейсона. Человек, шатаясь, подходит ближе, а потом кто-то тянет меня за волосы.

Мейсон тут же вскакивает, и я перестаю ощущать, что кто-то дёргает меня за волосы.

Это последнее, что я чувствую, когда мои веки тяжелеют. Я моргаю всё медленнее и медленнее, пока мои глаза не закрываются окончательно.

Глава 2

Мейсон

Сидя в приёмной, я чувствую, как моя левая нога не переставая дрожит. Я ненавижу больницы. Я ненавижу этот запах и яркий свет. Я ненавижу всё это. Это всего лишь маскировка смерти. Сильный, чистый запах маскирует зловоние смерти. Яркий свет ослепляет вас словно оберегая от боли, горя-смерти.

Оливия.

Я всё время вижу, как эта машина мчится на неё. Мой долбаный мозг продолжает проигрывать это снова и снова. Машина врезалась в неё. Стекло. Кровь.

Пьяный ублюдок. Он был так пьян, что даже не понял, что натворил. Он проснётся и не вспомнит, как её тело рухнуло на землю. Он не вспомнит, как наступил ей на волосы.

Чёрт, там было так много крови!

Я встаю и в сотый раз подхожу к стойке регистрации. На этот раз мне даже не нужно спрашивать, есть ли какие-нибудь новости.

Женщина за стойкой регистрации быстро говорит:

— Извините. Доктор подойдёт к вам, как только сможет.

Я уже слышал эти слова миллион раз. Это просто ещё один способ для них попытаться ослепить вас, чтобы вы не видели, что происходит на самом деле.

Да, вы беспокоитесь, но у вас всё ещё есть надежда. До той секунды, пока доктор не покачает головой и не скажет вам, что он сделал всё, что мог, но было уже слишком поздно, вы цепляетесь за надежду, пока вам не нанесут смертельный удар.

Вместо врача ко мне подходит медсестра. Я вижу, что она плачет, и это наполняет моё сердце страхом.

Оливия не может умереть. Она слишком молода. Она одна из самых прекрасных девушек. Этот мир нуждается в её свете, иначе его поглотит тьма, которую носят с собой такие люди, как я.

— Сэр, насколько я понимаю, вы ждёте новостей об Оливии Николс?

По выражению её лица я уже вижу, что она не собирается давать мне никакой информации.

— Я её сосед. Я был там, когда произошёл несчастный случай. Я просто хочу знать, всё ли с ней в порядке.

Я возвращаюсь на своё место и беру сумку, которая была у Оливии с собой.

— Это её.

— Вы не член семьи, — произносит медсестра.

Я протягиваю ей сумочку.

— Вы можете просто проследить, чтобы она получила свои вещи?

— Когда она придёт в себя после операции, я прослежу, чтобы она всё получила.

Я киваю, благодарный ей за ту малую крупицу информации, которую она мне подсунула. По крайней мере, Оливия всё ещё жива.

Я возвращаюсь в свою квартиру. Нет никакого смысла пытаться выследить этого ублюдка, которым я должен заняться. Мне придётся подождать ещё неделю, прежде чем у меня снова появится такая возможность.

Вернувшись домой, я быстро принимаю душ. Потом я чувствую беспокойство. Я привык выходить по ночам и работать — избавлять мир от монстров. Я имею дело со смертью. Убийца. Киллер. Наёмник. У меня много имён. То, что я делаю, считается неправильным в глазах большинства людей, но для тех немногих, кому я помогаю, я — надежда. Я убиваю виновных. Я убиваю монстров, которые охотятся на слабых.