Читаем Надеюсь ты танцуешь онлайн бесплатно

Дженни

Мама целует меня в щеку, прежде чем отступить и улыбнуться мне.

— Выглядишь такой красивой, малышка.

— Папа говорит, что я выгляжу точно так же, как ты в тот день, когда вы поженились. — Когда он сказал это всего несколько минут назад, я расплакалась большими, жирными, безобразными слезами. Нет большего комплимента, чем сравнение с моей мамой. В моих глазах она самая красивая женщина в мире.

Она качает головой.

— О нет, сладенькая. Я никогда в жизни не выглядела так великолепно.

— Чушь собачья, — говорит Кристен, протягивая руку, чтобы поправить мою вуаль. — Ты выглядишь точно так же, как твоя мама в тот день. Единственная разница в том, что у Джули не было татуировок, бегущих по руке.

Она смотрит на оскорбительную работу художника, прежде чем отступить. Когда я впервые сделала татуировку, то была уверена, что сумасшедшей Крис они понравятся. Я ошибалась, смертельно ошибалась. Ей нравятся розовые пряди в моих волосах, но тату на моем теле были ей не по душе.

— А я думаю, что они такие же красивые, как и вся ты, — говорит тетя Бети, когда тянется ко мне и проводит рукой по моей обнаженной руке.

Бети была еще одним сюрпризом. Там, где я думала, что татуировки покажутся ей безвкусными, в итоге они ей понравились; понравились настолько, что она сделала одну из них сама. Год спустя она носит по одной на каждом запястье, прикрывая шрамы, которые напоминают ей о днях, о которых лучше забыть. А по ее спине пробегает красивая радуга со словами из старой песни какой-то группы под названием Seether. У нее также есть еще одна радуга, но она отказывается мне ее показывать. Она говорит, что это только для глаз дяди Брэндона.

— Давайте, девочки, — говорит папа, входя в комнату, прекращая все разговоры о моих татуировках.

Мама мгновенно поворачивается к нему, в ее глазах стоят слезы.

— Ты можешь поверить, что наша малышка выходит замуж?

— Нет, это не так, — говорит Джейми, с важным видом входя в комнату. — Старая дева выходит замуж, а не малышка.

— Заткнись, сопляк, — говорю я, а затем посылаю кулак в его плечо. — Мне двадцать два. Это не старость.

Мой брат закатывает глаза так, как может только двенадцатилетний подросток.

— Тебе почти двадцать три. Это всего лишь на восемь лет меньше тридцати.

— Пошел ты, — говорю я, салютуя ему средним пальцем.

— Прекратите это дерьмо, дети, — приказывает папа сквозь смех, прежде чем обнять меня. — Пора начинать вечеринку.

Он выводит меня за дверь, и остальные следуют за ним. Я чувствую, как мама дергает меня за платье, пока Бетани поправляет выбившийся локон у меня на затылке.

— Сдавайтесь, ребята. Если я не готова сейчас, то никогда не буду готова.

— Ты прекрасно выглядишь, — говорит Джейми, проходя мимо.

Если бы кто-нибудь другой сказал, что я сегодня прекрасно выгляжу, я бы уложила их, но это был один из лучших комплиментов, которые когда-либо делал мне мой брат. Дело не в том, что Джейми груб; он просто не очень любит сладкие речи. Он не против сказать мне, что я проделала потрясающую работу по восстановлению двигателя на любой машине, над которой мы работали, но сделать мне настоящий комплимент для него было все равно, что вырвать зубы.

— Спасибо, братец.

Он оглядывается через плечо, продолжая идти впереди меня.

— Не за что, сестренка.

Когда мы подходим к задней двери мастерской дедушки, я слышу, что музыка уже играет. Папа останавливается и оглядывается.

— Выходите, дамы. Скажи им, что наша девочка готова.

Они проходят мимо, каждая со слезами на глазах, направляясь на поле за мастерской. Мне пришлось выслушать много нытья от мамы, когда я сказала ей, что хочу пожениться здесь, но когда я объяснила, что хочу, чтобы дедушка был здесь со мной, и это был единственный способ, который я могла придумать, чтобы это произошло, она сдалась без лишних слов. Я знаю, что она скучает по нему так же сильно, как и я, и она понимала, что мне нужно быть рядом с местом, которое он любил больше всего.

— Он здесь, ты же знаешь, — говорит папа, улыбаясь мне сверху вниз.

Никогда не пойму, как он читает мои мысли.

— Я знаю.

— Бабушка тоже здесь, Душистый Горошек. Понимаю, ты ее не знала, но, клянусь, она бы тебя так сильно любила.

— Я знаю. — Папа говорил мне это каждый день.

Его улыбка становится грустной, прежде чем он наклоняется и оставляет легкий, как перышко, поцелуй на моей щеке.

— Я так горжусь тобой, моя девочка.

Я собираюсь ответить, когда слышу, как музыка меняется на нежный напев «Свободной птицы» в исполнении Lynyrd Skynyrd. Моя свадебная песня.

— Пора.

Он кивает, затем прочищает горло, в то время как эмоции играют на его лице.

— Да, пора.

Мэтт

Крепко прижимая Кристен к себе, я раскачиваюсь взад-вперед в такт музыке, вспоминая день нашей свадьбы. Мы сказали друг другу «да» перед исполнителем роли Элвиса во время пьяной ночи в Вегасе за два месяца до того, как Джули вернулась в Кромвель. На следующее утро она была полна решимости добиться аннулирования брака. Она утверждала, что это была ошибка и что она не позволила бы мне разрушить свою жизнь, женившись на женщине, которую я не любил.

Я же был полон решимости удержать ее рядом, говоря ей, что тайно любил ее в течение многих лет. Конечно, она мне не поверила. Мы ссорились из-за этого больше года, никто из нас не сдвинулся с места, и мы оба держали это в секрете, прежде чем я, наконец, выпалил правду перед моим отцом. Слава Богу, я это сделал. Он смог уговорить ее дать мне шанс стать настоящим мужем, а не просто ошибкой по пьяни. Почти тринадцать лет спустя мы все еще вместе.

Я хотел бы, чтобы у меня была возможность устроить ей такую свадьбу, о которой у нее остались бы прекрасные воспоминания, но вместо этого все, что у нее есть — это фотография, на которой мы позируем в розовом кадиллаке. Я пытался уговорить ее возобновить наши клятвы, но она отказывается. Я отогнал эту мысль, зная, что она ни на что не променяла бы наши свадебные фотографии.

Я смотрю через импровизированный танцпол на мою племянницу Дженни, танцующую со своим новым мужем. Они произнесли свои клятвы более двух часов назад, а этот глюк все еще ухмыляется от уха до уха. Черт, думаю, я больше не могу его так называть. Разве что… У меня вырывается смешок, когда я думаю о выражении лица Дженни, когда она вернется к работе.

— Над чем ты смеешься, детка?

— Я просто думал о новой фамилии Дженни.

Она отрывает голову от моей груди и смотрит на меня.

— Что такого смешного в Дженни Хиггинс?

Я усмехаюсь, все еще позволяя этому прокручиваться у меня в голове.

— Дело не в этом.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Я нарекаю ее миссис Глюк, то есть мистер и миссис Глюк.

Рид на самом деле довольно хороший парень. Он начал работать в мастерской незадолго до смерти папы, и он профессионал во всем, что было сделано до 1970 года. На самом деле он мне действительно нравился, пока я не застукал его с моей племянницей, занимающимися сексом на заднем сиденье старого «Шевроле». С тех пор он известен мне как глюк.

Она фыркает, прежде чем хлопнуть меня по плечу.

— Иногда трудно поверить, что ты взрослый мужчина.

Я наклоняюсь, мягко обдавая ее ухо своим теплым дыханием.

— Я не такой, дорогая. Я плохой, очень плохой мальчик.

Чувствую, как она дрожит рядом со мной.

— Ты не можешь просто так взять и вывалить это дерьмо здесь. Ты же знаешь, что мои шесть недель сегодня истекли, и я умираю от желания к тебе.

Кристен родила нашего третьего ребенка в прошлом месяце, нашу третью дочь. Она была полна решимости подарить мне мальчика, но не вышло. Иногда я задаюсь вопросом, не проклят ли я. Когда-нибудь у меня будет дом, полный девочек-подростков. Я понимаю, что в какой-то момент мальчики захотят встречаться с ними, и тогда моя жизнь наверняка превратится в ад. Но потом я вспоминаю, как моя старшая маленькая красавица говорила мне, как сильно она меня любит, как милая маленькая девятилетняя девочка рисовала мне картинку или как наша драгоценная малышка засыпала у меня на коленях. Я не проклят, я благословлен.

— А знаешь, мы всегда можем улизнуть в машину, чтобы по-быстрому потрахаться, так?

— Что? — спрашиваю я, наверняка неправильно ее расслышав. Мы не занимались этим в машине с тех пор, как были подростками. Тогда мы держали все наше дерьмо в секрете. Кристен не хотела создавать проблемы между мной и ее братом.

— Ты ведь понимаешь, к чему я веду, не так ли? — спрашивает она, когда ее рука опускается к моему твердеющему члену.

Я стону, нуждаясь в ней прямо сейчас.

— А как же дети?

— Лейни играет со своими двоюродными братьями, а Анджела с бабушкой.

Я оглядываю вечеринку, не замечая нашу старшую.

— Где Лори?

Крис закатывает глаза, прежде чем указать на яму с подковами. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джейми наклоняется и вкладывает подкову в руку Лори. Он тратит несколько минут на то, чтобы научить ее целиться, затем отступает назад, чтобы позволить ей бросить ее.

— Знаешь, если бы он не был ее двоюродным братом, думаю, я бы разозлился. — Последние два месяца Лори проводила с Джейми каждую возможную минуту.

Крис громко смеется.

— Пожалуйста, не говори мне, что ты настолько глуп.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

Она снова указывает на мою одиннадцатилетнюю дочь.

— Посмотри на нее. Посмотри по-настоящему, не просто смотри на своего ребенка. Посмотри на Лори.

Мне требуется минута или две, чтобы понять, что Кристен имеет в виду, и когда я понимаю, то готов броситься туда и забрать ее домой. Моя дочь, моя маленькая девочка, больше не ребенок, и, судя по выражению ее лица, у нее не детские мысли. Она не смотрит на Джейми. Нет, Лори смотрит на своего лучшего друга Мика.

— Он слишком стар для нее.

— Ему тринадцать.

— Отлично, тогда как насчет этого? Она слишком молода, чтобы любить мальчиков.

Кристен проводит рукой вверх по моей груди, просовывая ее между пуговицами, чтобы коснуться моей обнаженной кожи.

— Ты помнишь, как в первый раз украл у меня поцелуй?

Мои глаза округляются, когда я вспоминаю, как целовал ее в клубе Уилла. Мне было ни на день не больше двенадцати, а ей, наверное, девять, недалеко от возраста Лори сейчас. Это было не что иное, как клевок к губы. В то время я не уверен, что даже знал, что между нами было нечто большее, но тот единственный поцелуй привел в движение все, что последовало. Любовь, смех, счастье.

— Ему лучше не приближаться к ней губами, или я оторву их.

— Он не собирается ее целовать. Я даже не думаю, что он знает, что нравится ей.

— Тогда какого черта ты заговорила о поцелуе? Ты же знаешь, как меня бесит одна только мысль о том, что она вытворяет такое дерьмо.

Она улыбается, прежде чем ответить.

— Я просто хочу сказать, что была влюблена в тебя в том возрасте. Это совершенно нормально. Со временем это пройдет. У меня прошло.

Я отодвигаю проблемы с мальчиками Лори на задний план и прижимаю свою жену ближе.

— Черта с два! Ты все еще любишь мои поцелуи так же сильно, как и тогда.

Она пожимает плечами, отчего ее сиськи трутся о мою грудь.

— Не знаю. У меня так давно их не было, что я забыла, на что они похожи.

Я отстраняюсь и хватаю ее за руку.

— Я могу это исправить.

Мы мчимся к машине. Я расстегиваю брюки, еще не успев полностью сесть. Оглянувшись, я смотрю, есть ли место, чтобы уложить ее. Прямо сейчас я действительно хочу вонзиться в нее. Иногда мне нравится это медленно и сладко, но сейчас не тот случай. Если не отодвигать автокресло, места будет немного, а я не хочу ждать.

— Тебе придется жестко оседлать меня, дорогая.

— Звучит как вызов для меня, — дразнит она, забираясь ко мне на колени.

Я провожу руками по задней части ее бедер, поднимая низ ее платья достаточно высоко, чтобы я мог обхватить ее восхитительную попку. Не могу удержаться, чтобы не размять ее в руках. У нее всегда была великолепно выглядящая попка, и она всегда идеально ощущается в моих руках, смягчая толчки, когда я погружаюсь в нее сзади, или вот так — обеспечивая опору для рук, чтобы контролировать наш трах.

— Люблю твою попку.

— Знаю, — говорит она, кладя одну руку мне на плечо; другой оттягивает трусики в сторону, чтобы она могла опуститься на мой член.

— Черт возьми, детка, ты такая чертовски тугая. — Меня не перестает удивлять, как ее киска обнимает мой член. После всех этих лет это все еще похоже на погружение в рай.

Я опускаю ее на себя, заставляя двигаться медленно. Мне хочется трахнуть ее жестко, но это было так давно. А я не хочу причинить боль моей девочке. Она втягивает мочку моего уха в рот и стонет:

— Думала, ты хотел этого жестко и быстро?

— Сначала просто посмакую то, что принадлежит мне, — говорю я, направляя ее обратно на свой ствол. Я упираюсь пятками в половицу и толкаюсь в ее мокрую киску, одновременно притягивая ее к себе. Наша кожа самым сладким образом соприкасается. Ее бедра ловят мой ритм, и она отвечает моему желанию толчок за толчком.

Схватив ее сзади за шею, я притягиваю ее губы к своим и поглощаю ее в обжигающем душу поцелуе. Нет ничего сладкого в том, как наши рты сливаются воедино; это грань наслаждения и боли. Вместо того, чтобы отстраниться и замедлиться, моя девочка целует меня еще сильнее, в то время как наши тела врезаются друг в друга. Ее киска такая влажная, что я чувствую, как ее жидкое тепло покрывает мои яйца.

— Ах… Мэтти… Я близко… — ее голос умоляет.

— Так дай это мне, — требую я, все еще держа ее сзади за шею, чтобы она могла смотреть на меня. Эти прекрасные голубые глаза остекленели и просят большего. Мои яйца напрягаются, и мой член пульсирует, когда мое освобождение обрушивается на меня. Отчаянно желая, чтобы она кончила, я просовываю руку между нашими телами и щиплю ее за клитор. Ее киска сжимает меня, как тиски, и я едва успеваю поймать ее губы в очередном поцелуе, чтобы ее страстный крик не оповестил мир о нашем рандеву.

Она размыкает губы, втягивая воздух.

— Так хорошо.

Я потираю ее клитор, наслаждаясь тем, как это ощущение заставляет ее киску пульсировать вокруг меня.

— Дои этот член, детка.

Я врываюсь в нее еще раз, прижимая ее к своему телу, пока изливаюсь в ее ожидающую киску. Она прижимается к моей груди, мы оба пытаемся отдышаться. Кажется, что прошло несколько часов, когда Кристен отталкивается от моей груди, устраиваясь у меня на коленях. Мой член дергается от ее прикосновения, и, клянусь, я как похотливый подросток; всегда готов трахнуть свою девочку. Ее улыбка опустошает мое сердце.

— Я люблю тебя, Мэтти.

— Всегда любил, детка. — Я благодарю Бога, что она поняла, насколько это было правдой, и дала нам шанс обрести наше счастье.

Дженни

— Джейсон — ябеда, — жалуется Джулия, моя двоюродная сестра и мамина тезка.

Улыбаясь своей кузине сверху вниз, я киваю головой в ответ на ее тираду.

— Младшие братья — задницы.