Читаем Над волнами Балтики онлайн бесплатно
Пресняков Александр Васильевич
Над волнами Балтики
Аннотация издательства: Войну лейтенант А. В. Пресняков встретил под Ригой. Вместе с товарищами - балтийскими летчиками он участвовал в тяжелых боях в Прибалтике. Эскадрилья, в которой воевал лейтенант, обороняла Ленинград, прикрывала Дорогу жизни. Затем он служил в прославленном на Балтике 1-м гвардейском минно-торпедном полку. О мужестве боевых друзей, их стойкости рассказывают дневниковые записи балтийского аса, дополненные его же воспоминаниями.
Содержание
От автора
Часть первая. Сорок первая отдельная
Первые испытания
Над Ладогой
Боевые будни
В тылу врага
Часть вторая. Крылатая гвардия
Гвардейцы
Третья Краснознаменная
Остров Соммерс
Неудачный полет
Конец ленинградской блокады
Под крылом - Балтика
За сотым
"Торпедоносцы, вперед!"
Эпилог
От автора
На пожелтевших страничках скупые, торопливые карандашные строки. Почерк неровный, местами почти неразборчивый. Фронтовые записки... За каждой фразой кроется многое: горечь утрат и радость побед, непримиримая ярость жестоких боев и повседневная тяжесть фронтовых невзгод и лишений. За лаконизмом как бы укрылись штрихи и детали минувших неповторимых событий. Но стоит только вчитаться, и воскресают в памяти, казалось бы, забытые дни и недели войны, лица друзей, командиров, товарищей, фронтовые разговоры, характерные жесты... Их ничто не может стереть и изгладить.
Летят годы. Все меньше становится друзей, тех, с кем пройдены в небе Балтики фронтовые огненные трассы. Эта книга написана в память о них, об их смелости, мужестве, преданности Отчизне.
Пусть строгий читатель не подумает, что за штурвалом самолета я имел время делать подробные записи. Это не так. Отдельные абзацы из дневника приведены дословно, другие - детализированы позднее, по памяти и архивным документам. Но повсюду сохранена документальная точность, достоверность событий и фактов. Возможно, о ком-то я не сумел написать как следовало бы, о чем-то сказал слишком мало. Надеюсь, читатель простит мне все это, так как для автора штурвал боевого самолета более привычен, чем перо писателя.
А. Пресняков
Сорок первая отдельная.
Закаленная в боях.
Наша ярость беспредельная
На врагов наводит страх!
(Из фронтовой песни)
Часть первая.
Сорок первая отдельная
Первые испытания
"24 июня 1941 года. Стрелки часов на приборной доске будто замерли. Тринадцать ноль-ноль. Прямо над головой, в белесом от зноя небе, недвижно зависло огромное слепящее солнце. Отражая его лучи, волнистая поверхность гидроаэродрома Киш-озеро сверкает яркими солнечными бликами.
К запуску мотора и взлету все подготовлено. Еще раз осматриваю кабину и, защелкнув замок входной дверки, подгоняю привязные ремни..."
- Штурман к полету готов, - с подчеркнутым равнодушием докладывает лейтенант Николай Шеремет, глядя на меня через лобовое стекло кабины. Только вряд ли сегодня мы поднимемся в воздух. Связи со штабом ВВС все нет. Поэтому батя сильно волнуется и не рискнет вылетать без приказа.
- А сам-то ты как? Не волнуешься?
- Я?.. Кажется, ну ни капельки, - пожимает он нервно плечами. - Только палец на левой ноге почему-то подрагивает. Остальные детали пригнаны намертво. Как говорится: к полету и бою готовы.
- Но мизинец все же дрожит?
- Мелочь в счет не берем. Как-никак первый бой. Я же не балерина на пальчиках бегать. Надо будет, и боя него обойдусь. Лишь бы быстрее решение приняли. Думаю я и жалею, что на писателя не учился, - балагурит он. - После этого вылета нужно бы сразу статью написать. И начало ей дать боевое, задорное. Например: "Распластав серебристые крылья, наши грозные "эмбээрухи" (так называли морские летчики гидросамолеты МВР-2) плавно покачивались на воде. Все двадцать самолетов 41-й отдельной авиаэскадрильи ВВС Краснознаменного Балтийского флота с утра находились в готовности номер один. Их отважные экипажи горели желанием быстрее подняться в небо и сразиться с врагом". Ну как? Имеются критические замечания?
- Молодец! И просто, и обстановке вполне соответствует, - улыбаюсь я одобрительно. - Если еще наждачком подшлифуешь - будет совсем как у классиков. Конечно, литературным талантом нас, видимо, обошли при рождении, однако ты не смущайся, пиши...
Картинно бросив на палубу краги, Николай отвечает горделивым кивком головы. Но взгляд у него тревожный. Энергичный, веселый парень, он и сейчас хочет казаться неунывающим балагуром, явно бравирует: впереди первый бой...
Мне тоже не до шуток. Война идет третьи сутки. Где-то Красная Армия яростно бьется с фашистами. Разразилась война, к которой мы постоянно готовились и которая тем не менее оказалась для нас внезапной. В те дни, находясь на Киш-озере, мы, разумеется, не могли и представить, какая гигантская военная сила обрушилась на нашу страну, не знали, что гитлеровцы стремились именно в первые дни и часы войны мощными таранными ударами подвижных танковых соединений, авиации, артиллерии и мотопехоты уничтожить основные кадровые силы Красной Армии, сломить нашу волю к сопротивлению, добиться полного превосходства в силах на земле, на воде и в воздухе. В этот момент нас особенно угнетало и нервировало то, что уже третьи сутки мы не принимаем никакого участия в боевых действиях. Нет связи с вышестоящим командованием в Таллине. Отсутствие конкретных задач и четко сформулированных данных об обстановке угнетало личный состав. Правда, наши машины последним словом техники не назовешь. "Летающие лодки" имели один мотор, развивали крейсерскую скорость сто шестьдесят километров в час, были вооружены двумя пулеметами, несли бомбовую нагрузку шестьсот килограммов. И все-таки... Вот и сейчас мы сидим и гадаем: рискнет ли батя - командир эскадрильи - принять самостоятельное решение или не рискнет?..
- На ЦПУ поднят флажный сигнал "Добро"! - восклицает воздушный стрелок-радист Ускребков. - Ведущий подал команду на запуск.
Что такое ЦПУ - объяснять не нужно. Это центральный пост управления.
- Выходит, летим? - удивляется Шеремет. - А я был уверен, что батя на риск не пойдет.
На машине ведущего лопасти винта чуть качнулись и, набрав обороты, образовали сверкающий диск. Включив зажигание, я открываю воздушный вентиль. В уши врывается прерывистое шипение сжатого воздуха. Выбросив клубы черного дыма, мотор запускается. Вспарывая носом ветровую рябь Киш-озера, самолет плавно трогается с места.
Впереди рулит капитан Григорий Гончаренко. Под крыльями его самолета большими черными каплями свисают осколочно-фугасные стокилограммовые бомбы. Вспенивая форштевнем воду, машина выполняет разворот и начинает взлет с ходу. Нажимаю на левую педаль. Кренясь и зарываясь левым поплавком, мой МБР послушно разворачивается на взлетную полосу. Впереди необозримая водная гладь. Самолет капитана Гончаренко уже на отрыве. Плавно передвигаю вперед сектор газа. Гул мотора сразу же нарастает, и спинка кресла толкает меня вперед, навстречу упруго звенящему ветру.
Первый вылет на бомбовый удар по врагу!.. Наверное, ничто не изгладит из памяти даже самые незначительные детали того полета.
...Две девятки самолетов взлетели. Пристроившись концевым в правом пеленге, вижу весь боевой порядок. Будто связанные невидимой нитью, машины четко выдерживают заданные дистанции и интервалы. Кажется, они застыли в синеющем небе. Только стрелки-радисты, наблюдая за воздушным пространством, непрерывно вращают кормовые остекленные башни, и пулеметные стволы, словно маятники, качаются из стороны в сторону. Пока это лишь обычная предосторожность: "мессершмитты" здесь вряд ли появятся. Вчера, ясным солнечным днем, фашисты бомбили Ригу: их грузные, неповоротливые "хейнкели" пролетели над городом, не имея воздушного прикрытия. Значит, у вражеских истребителей для полета сюда не хватает горючего.
Картину бомбежки мы наблюдали с берега озера. Армада тяжелых тупорылых машин медленно приближалась к рижскому порту. Тогда мне все это казалось кошмарным сном: и надрывный, воющий стон сирен, прерываемый обвальным грохотом орудийных залпов; и частые вспышки зенитных разрывов, пятнавшие лазурное небо грязно-серыми дымовыми разводьями. Гулкие раскаты бомбовых взрывов как бы не умещались в моем сознании. А потом, как-то сразу, наступила гнетущая мертвая тишина. Только над портом, как подтверждение реальности происходящего, клубились черные дымные тучи.
Ночью фашисты повторили налет. Теперь они нацелились на корабли Балтийского флота. Под куполом темно-фиолетового неба на парашютах сверкающими гирляндами повисли серии осветительных бомб. И сразу же яркие лучи корабельных прожекторов, словно щупальца, заметались по небу. Время от времени они замирали на месте, высвечивая искрящиеся силуэты медленно ползущих вражеских самолетов. И тотчас окружавший их мрак окаймлялся вспышками зенитных разрывов. Пытаясь вырваться из огненного кольца, "юнкерсы" и "хейнкели" горкой взмывали вверх, затем бросались в пике, выписывали восьмерки и змейки. Но зенитчики-моряки били точно. Кольцо разрывов почти мгновенно сужалось, и очередной фашистский бомбардировщик на наших глазах разваливался на части или горящим валился в море.
Наконец налет прекратился, и над укрывшейся в темноте Ригой снова воцарилась тревожная тишина. От возбуждения спать не хотелось. Собравшись в курилке, мы бурно обменивались впечатлениями. Иногда пытались пройти на КП. Начальник штаба эскадрильи капитан В. Ковель, беспрерывно накручивая ручку полевого телефона, сердито отмахивался от нас и сипел сорванным голосом:
- Уходите. Не мешайте работать. Нового ничего сообщить не могу.
* * *
Утреннее солнце багряным шаром нависло над кромкой прибрежного леса. Его косые лучи, с трудом пробиваясь сквозь ветвистые кроны, расцвечивали зеркало озера алыми пятнами. Прохладная вода освежала тело, но не могла смыть тревоги. Закончив купание, мы торопливо оделись. Неожиданно на берегу появился капитан Ковель и сразу направился к командиру.
- Товарищ майор, - заговорил он взволнованно, - из Либавы пришло сообщение, что в районе маяка Павилоста противник высаживает морской десант. Для уточнения мы связались с Виндавой. Она эти данные не подтверждает. А связь с Либавой снова прервалась.
- Нам боевая задача поставлена? - живо прервал его майор Баканов.
- Я уже доложил: связи со штабом ВВС пока нет, а с Либавской военно-морской базой...
- Прикажите готовить к вылету всю эскадрилью. Если не восстановится связь, окончательное решение буду принимать самостоятельно.
...И вот мы в воздухе. Цель уже близко, и Шеремет неотрывно смотрит вперед. Изредка он оборачивается ко мне, и я вижу приплюснутый летными очками широкий нос, прищуренные глаза и упрямо сжатые губы. Вдруг он исчезает в кабине, и через люк в перегородке доносится его громкий голос:
- Видимость отличная. В море ни единой посудины. Десанта здесь нет. Виндава оказалась права.
Теперь и я ясно вижу, что морской десант не высаживался. Песчаный берег совершенно безлюден, а в море не только больших кораблей, даже шлюпок не видно. Выходит, Либава ошиблась и наш удар по десанту не состоится. А жаль. Стало быть, нам с Кудряшовым предстоит выполнение запасного варианта задания: парой пройти над шоссейной дорогой вдоль побережья и установить линию соприкосновения наших войск с передовыми частями противника. Покачиванием крыльев даю команду ведомому следовать за мной и энергичным разворотом отваливаю от общего строя.
Снизившись до высоты двести метров, мы летим чуть правее пустынного шоссе. Прямая темно-серая лента ведет нас в район Либавы. Как быстро тут все изменилось! Еще вчера крохотные, будто игрушечные, автомобильчики почти непрерывным потоком мчались туда и обратно, стремительно обгоняя медленно ползущие конные повозки. Всего несколько часов назад эта дорога, как артерия, пульсировала ритмично и полнокровно. А сейчас она словно вымерла: внизу не только автомашин, даже пешеходов не заметно.
Впереди, на лесной опушке, виднеется летний военный лагерь. Выгоревшие до белизны брезентовые палатки стройными рядами раскинулись на пригорке. Полосатый придорожный шлагбаум как одинокий журавль вскинул длинную тонкую шею. Но на дорожках не заметно движения. Только ветер шевелит обрывки бумаги на присыпанной желтым песком парадной линейке.
Лагерь покинут. Бойцы уходили поспешно, даже палатки снять не успели...
Дальше дорога юркнула в лес, запетляла, временами скрываясь под густыми древесными кронами. Свесив голову за борт, Шеремет напряженно следит за извилистой узенькой нитью. Неожиданно скрывшись в кабине, он кричит через дверцу:
- Командир! Слева в просеке - танки! Штук шесть.
- Чьи?
- Звезд на броне не заметил.
- Тогда зайдем еще разик и разглядим их получше!
А под нами уже стелется обширное поле. Выбежавшая из леса дорога рассекает его на две половины и, постепенно сужаясь, упирается в пышную зелень садов. За ними виднеются крыши деревенских строений. Хотя горизонт чист и ясен, щедро залитое солнечным светом село как бы плавает в пепельном мареве пыли. Откуда взялась эта пыль? Неужели так рано пригнали с выпаса стадо?..
- Может, в селе войска? - кричит Шеремет. - Надо бы уточнить - чьи и сколько.
- А танки?
- Танки рассмотрим потом. Место я помню. Они не движутся. А здесь мы все быстро осмотрим.
Кивнув в знак согласия, плавно отжимаю штурвал и Поворачиваю машину на центральную часть селения. Придорожные столбы замелькали у самого борта "лодки". Контуры деревенских строений как бы ринулись прямо на нас, с каждой секундой разрастаясь в размерах. Уже явственно различимы отдельно стоящие дома и сараи, а между ними машины, фургоны, повозки. Обернувшись, Шеремет поднимает над палубой переносную электрокнопку бомбосбрасывателя. В ответ я указываю ему на глаза. Нужно смотреть и смотреть. На таком удалении от границы могут быть только наши наземные части. И обнаружить противника, не заметив своих, просто немыслимо... Внезапно мысль обрывается. Из садов, от домов, с огородов нам навстречу несутся белые, красные и зеленые шарики.
По самолетам стреляют с земли! Неужели фашисты?..
Разноцветные трассы снарядов и пуль проносятся над кабиной, оплетают машину искрящейся паутиной, пронзают насквозь обшивку. От сильных ударов самолет резко вздрагивает, а на серебристой поверхности крыльев вздуваются темные рваные дыры.
Неужто конец?..
