Читаем Над Волгой онлайн бесплатно

Утром бабушка, по обыкновению, разбудила Володю в семь часов. Тепло, уютно в постели — не хочется вставать! Минут пятнадцать Володя боролся с ленью и сном. Наконец заставил себя подняться, все еще сонный распахнул форточку. В комнату, словно душ, холодной струей хлынул воздух. Володя сделал зарядку и вышел в кухню:

— Бабушка! Завтракать! Скорее! Опаздываю!

Что он особенного сказал?

Вдруг отец стукнул по столу кулаком, так что посуда звякнула. Бабушка от неожиданности едва не уронила сковородку с картофелем.

— Командуешь? — загремел отец. — «Дай!», «Подай!», «Принеси!» Барчуком вырос!

— Павел Афанасьевич! Что ты на него, голубчик, накинулся? — удивленно спросила бабушка.

— Я из тебя барство выветрю! — кричал отец. — Собирай сам, бездельник, на стол. Ну! Живо!

— Не буду!

— Не будешь?

— Нет!

Они стояли друг против друга — отец, с потемневшими, колючими, как иголки, глазами, и Володя. Володю трясла обида.

— Ну, как знаешь… — погасшим голосом сказал отец и, сутулясь, вышел из кухни.

Володя схватил сумку и убежал в школу.

«Может быть, у него неприятности, но я не виноват, — думал он, шагая малолюдными, просторными улицами. — Отцы должны быть справедливыми, а он несправедливый. Из-за чего он на меня наорал? Сказал бы тихо».

Из-за этой ссоры Володя пришел в класс в плохом настроении. Не хотелось разговаривать с ребятами. Он молча сел на свое место. А в классе были новости.

Перед уроком истории Толя Русанов вскочил на парту и, дирижируя самому себе карандашом, пропел:

— К нам едет ревизор! Реви-и-зо-ор! К на-а-ам едет…

— Кто? Кто? — послышались со всех сторон возгласы.

Толя Русанов спрыгнул с парты, распрямил плечи, откинул назад голову, легко подошел к учительскому столику и провел ладонями от висков к затылку.

— Андрей Андреевич! — сразу узнали ребята.

Вот уже несколько дней, после того как их классная руководительница, преподаватель истории, неожиданно, к концу года, оставила школу, ребята гадали, кто из учителей ее заменит.

— Самый образованный учитель в городе, — заявил комсорг класса Юрий Брагин. — Тридцать шесть лет в школе. Ветеран. В прошлом году был его юбилей.

— Депутат горсовета! — подхватил Толя Русанов. — Ребята, проголосуем! Кто — против? Нет против. Кто — за? Все за. Утверждаем.

Вскоре прозвенел звонок, и на урок пришел новый учитель — Андрей Андреевич. Трудно поверить, что этот человек действительно вступил в «юбилейный» возраст, хотя голова его была совершенно белой. Держался он удивительно прямо, движения его были неторопливы, но легки, походка свободна; лицо с широким, открытым лбом, довольно крупным прямым носом и светло-серыми глазами сохраняло даже зимой здоровый загар.

— Все по местам, как соловьи по гнездам! — весело распорядился Андрей Андреевич.

Урок начался с обыкновенного опроса. Ребята, однако, наблюдали за словами и жестами Андрея Андреевича, всё подмечали, оценивали. Внимание было напряжено весь час.

И только Володя оставался ко всему равнодушным. Он сидел у окна. За окном вяло занималось зимнее утро. Вдоль забора на школьном дворе сиротливо торчали из снега голые прутья акации. На ветке тополя, словно чернильная клякса, неподвижно застыла ворона. Белесое небо низко нависло над крышами, обещая серенький день.

Володя отвернулся.

Как раз в это время учитель вызвал Юрия Брагина. Юрий слегка покраснел, одернул гимнастерку и уверенно вышел к столу. Глядя на его румяные щеки и улыбающиеся светлые глаза, Володя подумал: «Вот счастливый человек! Все-то ему удается. И дома, наверное, все у него хорошо!»

После занятий ребята вмиг разбежались. Только Володя не торопился домой. Поэтому Юрий Брагин и потащил его с собой на комитет.

— Пойдем, пойдем! Ты с сегодняшнего дня у нас будешь активом, — решил Юрий.

— Пойдем… Все равно, — безразлично согласился Володя, никак не ожидавший, что сегодняшнее заседание комитета внесет в его жизнь перемену.

Вначале на комитете зашла речь о седьмом «Б». Должно быть, Сергей Чумачов, секретарь школьного комитета комсомола, затеял этот разговор оттого, что на заседание пришел Андрей Андреевич, новый классный руководитель известного всей школе седьмого «боевого». Невозможные там происходили дела: то седьмой «боевой» в полном составе убежит с урока географии Гликерии Павловны, то математик Петр Леонидович сам уйдет из класса.

Вот и недавно было такое дело.

«Тишина!» — стукнув мелом, приказал Петр Леонидович.

«Есть ти-ши-на!» — по слогам хором ответил класс.

«Прекратить шалости!»

«Есть прекратить!»

«Итак, задача с двумя неизвестными: „Бригада должна заготовить по плану некоторое количество дров…“»

«Есть количество дров!»

Петр Леонидович бросил мел и ушел.

Эти и разные другие случаи не раз обсуждались на педсовете и в классе, но сейчас Сергей Чумачов решил снова к ним вернуться специально для Андрея Андреевича. Седьмой «Б» позорит своим поведением школу, в седьмом «Б» не ведется комсомольской работы.

— Ничего не поделаешь, надо признаться, — со вздохом проговорил Юрий: — ребята у нас несознательные. Горе с ними.

Андрей Андреевич внимательно слушал, но по лицу его нельзя было понять, как он относится к провинностям класса.

Наконец перешли ко второму вопросу. И тут для Володи начались неожиданности. Комитет предложил устроить вечер для пятых, шестых и седьмых классов. Начались споры. Одни советовали организовать диспут по книге, другие — поставить спектакль, третьи — доклад о новостях техники, четвертые — лыжную вылазку. Сергей Чумачов не знал, как унять активистов.

— А я предлагаю, друзья, устроить вечер музыки, — вдруг сказал Андрей Андреевич.

Все замолчали. Предложение было так неожиданно, что даже секретарь комитета Сергей Чумачов, обычно уверенный юноша, невольно смутился:

— Не знаю… Мы никогда о музыке и не думали.

— Когда-нибудь надо подумать, — возразил Андрей Андреевич.

— А ведь верно интересно, ребята! — согласился Сергей Чумачов. — Ребята, устроим вечер Чайковского! Кто будет делать доклад? Вызывайтесь, ребята! Никто не вызывался.

— Пусть седьмой «Б» себя покажет на деле, — предложил один мальчик.

Взоры всех обратились на Володю и Юрия:

— Брагин! Ты! Соглашайся. Чего там… Давай!

— Не могу. Не просите, ребята, — отнекивался Юрий, самолюбиво краснея. — Ребята! Мысль! Лучше Новикова не найдешь докладчика… Володька, ты интересуешься музыкой. Знаю, не спорь. Кто вчера на перемене о песнях Исаковского целую лекцию прочитал?.. Ребята, ручаюсь за Новикова!

Кто-кто, а уж Володя не предполагал, чтобы такое дело поручили ему.

Напрасно он доказывал, что не представляет, как и взяться за этот доклад, что ничего о Чайковском не знает, даже оперы ни одной не слыхал.

— Я тоже первую оперу услышал только студентом, — смеясь, возразил Андрей Андреевич. — Вот что, дружок: надо, я вижу, тебе соглашаться. Проверь-ка характер. Комсомольцу дано трудное задание. Что делает комсомолец, если у него сильная воля? Выполняет задание. Так?

И Володя вдруг согласился.

Любил ли он музыку? Володя не знал. Он помнил песни: «Летят перелетные птицы», «Огонек», «Орленок», «Дороги»…

Их слова и мелодии вызывали в нем чувства неясной печали или счастья, от которого вдруг закипали внутри слезы.

Отчего это счастье? О чем слезы? Может быть, такой и бывает любовь к музыке?

Впрочем, песни и музыку Володя слушал по радио случайно и редко. Было множество других дел, которые занимали его гораздо больше.

После собрания Юрий Брагин, вызвав Володю в коридор, покровительственно хлопнул его по плечу:

— Не сердишься, что я втянул тебя в это дело? А как быть? Тебя не втянешь — ты и не раскачаешься. Зато теперь у нас будешь активом. А главное, будет считаться, что вечер организован нашим классом… Слушай, Володька, на меня не рассчитывай: я сейчас в технику влез выше головы… — Юрий провел рукой черту в воздухе. — Ну, всего!

Володя вернулся в комнату комитета комсомола. Андрей Андреевич был еще там. Вырвал листок из блокнота и, постукивая пальцами левой руки по столу, чуть сощурив глаза, припоминая что-то, записывал.

— Книги. То, что нужно прочесть, — сказал он, протягивая Володе листок. — Ты что-нибудь знаешь о Чайковском?

— Пока ничего.

— Ну, дружок, завидую тебе: узнавать интересно!

— Боюсь, напишу плохой доклад, — все еще колебался Володя.

Андрей Андреевич улыбнулся:

— «Только бездарные, медные лбы всегда довольны своими творениями», — так сказал Чайковский.

В конце концов Володе захотелось как следует познакомиться с Чайковским. Но на вечере должен быть исполнитель. Где раздобыть исполнителя? Вот вопрос.

— В четвертом классе учится Шурик Марфин… — сказал Андрей Андреевич.

— Шурик! Верно! Верно! — вспомнил Володя.

Он решил не откладывать дела в долгий ящик. Сегодня же надо увидеться с Шуриком.

В четвертом классе шел пионерский сбор. Пришлось подождать.

Наконец в раздевалку вбежала толпа четвероклассников. У окна, где выдавали пальто, выстроилась очередь.

— Володя! — кричали ребята.

Знакомая компания! В прошлом году это был третий «А», где Володя работал отрядным вожатым.

— Шурик Марфин! — позвал он. — Иди-ка сюда! Одевайся, идем вместе домой.

Тоненький, гибкий, как прутик, светловолосый и светлоглазый мальчик лет десяти выбрался из толпы, волоча по полу шубу.

— Здравствуй, Володя! У нас был сбор. Володя, нам велели прочесть одну книгу и написать о ней отзыв. Ты умеешь писать отзывы?..

Они вышли на улицу. На морозе щеки Шурика окрасил легкий румянец, и он стал походить на миловидную девочку, у которой из-под меховой лохматой шапки ласково выглядывают живые глаза.

— Ты, наверное, хочешь к нам вернуться вожатым? — озабоченно спросил Шурик.

— Нет, — засмеялся Володя, — у вас есть вожатый, Кирилл Озеров.

— Да, — подтвердил Шурик. — А мы сегодня на сборе играли в шарады. А потом… Володя, показать фокус?

— Не надо. После. У меня к тебе дело.

Шурик весь просиял:

— Дело? Пожалуйста! А, догадался! Ты, наверное, хочешь написать о нашем отряде в стенгазету?

— Нет, Шурик, мне поручили сделать доклад о Чайковском.

Шурик остановился, в недоумении выкатив на Володю глаза.

— Слушай-ка, Шурик, я помню, ты говорил мне, у тебя сестра — музыкантша.

— А, догадался! Ты хочешь, чтобы Ольга вместо тебя сделала доклад?

— Нет. Если бы она согласилась играть у нас на вечере. Понимаешь?

— Ольга? — закричал Шурик, снова сияя. — Да мне стоит ей только сказать! Она все, что я скажу, обязательно сделает.

Впрочем, через секунду он передумал:

— Все-таки лучше пойдем, скажи ей все сам… Здесь! Сюда! — живо говорил Шурик, открывая калитку во двор. — Вон наши окна. Низкие. Видишь? А там, за домом, — наш сад. А вон мама смотрит в окно… Идем, Володя, идем!

Они поднялись на крыльцо и вошли в просторную кухню, какие сохранились еще в старых домах, — с русской печью, деревянной лавкой вдоль стены, закопченным потолком и таким высоким порогом у двери, что Володя, споткнувшись о него, чуть не растянулся посреди пола. В кухню, навстречу Шурику, выбежала девочка с толстой, золотистого цвета косой, но при виде Володи остановилась, помедлила и, повернувшись на каблуках, молча удалилась.

— Не беспокойся. Она на вид только важная. Не беспокойся, Володя, — ободряюще говорил Шурик.

Как ненавидел Володя свою трусость, от которой в таких случаях у него пересыхало горло! С ума он сошел, что незваным, непрошеным затесался к Марфиным! Посмеется над ним эта особа с косой!..

Но отступать было поздно. Шурик уже тащил Володю в комнаты. Прямо из кухни они попали в светлую столовую, тесно заставленную мебелью. Здесь стояли громоздкий буфет, широкий кожаный диван с вмятинами на сиденье, шкаф с книгами, на стенах висели потемневшие от времени картины — по всему было видно, в доме прожило век не одно поколение Марфиных.

Семья собралась к обеду. Ждали Шурика.

— Опять заседал, общественник? — спросил Шурика отец.

Володя его узнал. Это был Михаил Осипович, преподаватель Технологического института. В начале учебного года он выступал на школьном вечере. Многие мальчики после его выступления решили идти из школы в его институт.

Михаил Осипович, надо полагать, Володю не узнал, однако встретил радушно:

— Милости просим, молодой человек! Садитесь обедать… Нет, нет! У нас не отказываются. Не принимаем отказов.

— Папочка! Это наш прошлогодний вожатый. Папа, ты помнишь? Мама! Это Володя Новиков. Он пришел с общественным поручением, мама! — не умолкая, тараторил Шурик.

Оказалось, у Марфиных Володю все знали.

— В прошлом году, когда вы были вожатым, мы слышали о вас постоянно, — сказала Анастасия Вадимовна, мать Шурика.

У нее были живые, как у Шурика, глаза и удивительно ласковые руки. Володя видел, как они обвились вокруг шеи Шурика, пока тот рассказывал матери, зачем к ним пришел Володя.

— Дело делом, однако не мешает и пообедать, — распорядился Михаил Осипович.

Володю пригласили за стол.

Анастасия Вадимовна налила ему полную тарелку лапши с грибами, от которой шел такой вкусный запах, что у Володи от голода заныло под ложечкой. Но он так стеснялся и боялся капнуть на скатерть, так мешал ему изучающий взгляд Ольги, что обед этот никакого удовольствия ему не доставил. При всем том надо было еще и разговаривать.

— Возьмите, хлеба, Володя, — предложила Анастасия Вадимовна.

— Спасибо. Я не хочу.

— Как же без хлеба? Берите.

— Спасибо.

— Вы, кажется, в седьмом классе учитесь, Володя?

— Спасибо. В седьмом. Кажется… Да.

Михаил Осипович кашлянул, а Ольга с лукавой улыбкой сказала:

— Я тоже как-то раз позабыла, что учусь в восьмом классе. Не могу вспомнить, и все.

— Ну, это ты врешь, — не поверил Шурик.

Самым приятным человеком в этом доме была все-таки Анастасия Вадимовна. Она не замечала, как у Володи с ложки свисает лапша, как он, бедный, давится хлебом, и, видимо, не обратила внимания на глупости, какие он говорил.

— Спроси у Натальи Дмитриевны разрешения участвовать в вечере, — строго сказала Анастасия Вадимовна Ольге в ответ на ее шутку.

— Наталья Дмитриевна — учительница музыки, — тотчас объяснил Шурик. — Разрешит. Не беспокойся, Володя.

В это время из-за двери раздались какие-то странные звуки. Анастасия Вадимовна быстро поднялась и вышла из комнаты.

— Татьяна запела, — снова объяснил Шурик.

«Какая еще Татьяна?» — подумал Володя. Анастасия Вадимовна привезла в коляске толстенькую розовую девочку с круглыми светло-голубыми глазами. Девочка серьезно смотрела на Володю и ловила руками голую ножку.

— Займись с Танюшей, пока я мою посуду, — велела Анастасия Вадимовна Шурику. — А вы идите потолкуйте о вечере, — сказала она Володе и Ольге.

Ольга молча поднялась из-за стола. Нет, она все же была слишком важной. Володя все больше и больше робел. Как ни странно, дожив до четырнадцати лет, он никогда не был знаком ни с одной девочкой. В младших классах он их презирал, сейчас от смущения готов был провалиться сквозь землю. Ну и впутали его в историю!