Читаем Над пучиной онлайн бесплатно

Стояло начало мая мсяца; теплаго, яркаго, цвтущаго мая.

Всегда красивая Одесса разрядилась вся въ зелень и цвты, и глядлась въ голубое море словно шестнадцатилтняя красавица въ зеркало.

Въ желзно-дорожномъ вокзал суета, толкотня и шумъ: только что прибылъ утренній поздъ. Разъздъ необычайно оживленъ.

Дв дамы спокойно ждутъ въ зал перваго класса, никуда не спша, ожидая безъ всякихъ признаковъ нетерпнія, чтобы люди – лакей и горничная, получили багажъ и все устроили. Одна изъ дамъ, пожилая, некрасивая, одтая съ такой аккуратностью, что никому и въ голову не могло придти, что она четвертыя сутки не выходила изъ вагона, сидитъ молча, вытянувшись въ струнку, на диван. Держась одной рукой, затянутой въ шведскую перчатку, за свой дорожный нессесеръ, надтый черезъ плечо, она другую положила на зонтикъ и шотландскій плэдъ, аккуратно затянутые ремнями, и смотритъ въ полъ, съ выраженіемъ, явно свидтельствующимъ о ея готовности просидть такимъ образомъ хоть до вечера.

Другая, молоденькая двушка, стройная, хорошенькая блдной, изнженной красотою растеня, взлеляннаго въ сверныхъ теплицахъ, сначала бросилась было на диванъ, потомъ встала н оперлась на окно, глядя въ ясное небо и звая немилосердно. Ея изящный дорожный костюмъ былъ далеко не въ такомъ порядк, какъ у ея спутницы; темные, большіе, способные блистать и оживляться, глаза, смотрли апатично и вяло. Она казалась и сонной, и усталой, и сильно скучающей…

Но вотъ она остановила вниманіе своей чопорной спутницы, звнувъ особенно аппетитно, и тотчасъ лицо ея оживилось лукавой усмшкой. Подмтивъ на себ ея удивленно-укоризненный взоръ, она откинула движеніемъ руки и головы русый локонъ, выбившійся изъ-подъ шляпки и сдержавъ усмшку, оживившую вс тонкія черты ея необыкновенной прелестью, сказала по англійски:

– Вы боитесь, чтобы я не вывихнула себ челюсти, миссъ Джервисъ?

– Я удивляюсь, что Марья и Иванъ длаютъ тамъ такъ долго? – вмсто отвта замтила англичанка. – Неужели въ отел не получена телеграмма, и за нами не прислали коляски?

Какъ-бы въ отвтъ ей въ комнату вошла краснощекая горничная и благообразный лакей.

– Пожалуйте! – сказалъ онъ. – Вещи сданы и отправлены въ Лондонскую гостиницу. Коляска подана.

– Ну и прекрасно!.. Пойдемте, миссъ Джервисъ. Маша! Бери вещи и мою сумку, пожалуйста. Вотъ она тамъ, на спинк стула… Все плечо мн оттянула!.. Дай только зонтикъ.

– Разв вы не наднете другой перчатки, miss Vera?

– А вы считаете это необходимымъ, miss Sarah?

– Оh! Мiss. Вы сами это знаете.

– Охъ! Знаю-ли?.. А впрочемъ, чтобъ вамъ сдлать удовольствіе… Ну! Идемте.

Открытая коляска помчала ихъ по Пушкинской улиц, къ набережной.

– Хорошенькій городъ!.. Очень хорошенькій городъ! – одобрительно повторила Вра Аркадьевна Ладомирская, смотря по сторонамъ.

– Одесса прелести какой городъ! – подтвердила ея балованная субретка.

– Да!.. Вдь я и забыла, что ты жила здсь прежде, Маша. Чтожъ въ ней особенно хорошаго?

– Да все-съ! Особливо теперь, какъ вс дачи и вс Фонтаны въ цвту.

– Какъ фонтаны въ цвту? – засмялась барышня. – Разв вмсто воды фонтаны здсь бьютъ цвтами?

– Не цвтами-съ и даже фонтановъ нту совсмъ, а такъ загородныя мста, гд, значитъ, самыя лучшія дачи, – Большой, Средній и Малый фонтанъ прозываются.

– А! Вотъ что. И хороши он, эти дачи?

Горничная принялась расписывать восторженно.

– Можно будетъ създить посмотрть. Сестру, вдь, ждать наврное дня три придется.

Бывшая гувернантка, нын компаньонка княжны Ладомирской, смотрла на нее вопросительно. Она разсказала ей въ чемъ дло.

– Оh! very well! – воскликнула въ отвтъ англичанка, въ теченіе своего многолтняго пребыванія въ Россіи не выучившаяся по-русски.

Чмъ ближе подъзжали къ музеуму, бирж и цвтущему бульвару вдоль набережной, тмъ красиве были зданія, отненныя аллеями только что зазеленвшихъ акацій.

Видъ на бульваръ и нарядный портъ съ десятками судовъ и пароходовъ, съ сотнями блокрылыхъ яхтъ и разноцвтныхъ яликовъ, скользящихъ по сверкавшему отраженьемъ голубаго неба, безбрежному морю, окончательно привелъ Вру въ восторгъ. Отдохнувъ и пообдавъ пораньше, она ршила, что подетъ гулять. Коляска снова была подана, он услись съ миссъ Джервисъ и приказали везти себя на фонтаны.

– На который-съ? – освдомился возница, одтый на иностранный ладъ.

– На вс! Начиная съ ближняго и до самаго дальняго! – отвчала барышня.

Коляска тронулась по набережной, вдоль бульвара, пестрвшаго гуляющими, сквозь свою молодую зелень, на яркомъ фон моря и неба. День былъ праздничный, въ повильон гремла музыка; на платформ ресторана Замбрини, между рядами мраморныхъ столиковъ, яблоку негд было упасть: тамъ была давка, какъ въ муравейник.

– Кажется гулянье? – замтила англичанка. Не лучше-ли было-бы и намъ просто погулять по бульвару?

– Боже сохрани!.. Не видали мы толпы?.. Неужели вамъ не надоли эти казенныя гулянья въ Петербург и за границей?.. Нтъ, спасибо!.. Ужъ лучше посмотримте на городъ… Жаль коляска двумстная, а то я Машу взяла-бы, какъ чичероне…

Англичанка только повела зеленымъ глазомъ на свою питомицу. Идея – брать съ собою на прогулки горничную!.. Но она не сказала ни слова, зная изъ опыта послдняго времени, что стоитъ только miss Ladomirsky услышать отъ нея сокрушительный возгласъ: «shoking», – чтобъ немедленно воспылать желаніемъ именно это сдлать.

Привычный отличать сдоковъ кучеръ везъ хорошо, и лихо прокатилъ ихъ мимо вереницы дачъ Малаго фонтана къ спуску въ садъ и морскому берегу, въ эту пору года ярко-зеленому, цвтущему блымъ и розовымъ цвтомъ и пышно распускавшейся сиренью.

Он прошлись вдоль берега и еще не совсмъ отстроенныхъ купаленъ. Береговыя, красно-бурыя осыпи и живописные камни красиво омывались набгающими на нихъ волнами. Он шумли и пнились, налетая на препятствія, разбиваясь каскадами. блестящихъ брызгъ. Цвтущіе холмы бжали въ даль, сверкавшую бирюзой, золотомъ и изумрудами.

– Какъ хорошо! Какая прелесть! – восхищалась Вра.

– Оh! Very pretty, mdeed! – подтверждала ея спутница, осторожно подобравъ юбки, тщательно закутавшись вуалемъ и распустивъ зонтикъ на красной подкладк. – Are we to go much farther?.. Жаль, что дорога не проложена лучше.

– Къ несчастью далеко намъ идти некогда; надо еще побывать въ другихъ мстахъ, – успокоила ее княжна. Не то, пожалуй, завтра прідетъ сестра и потащить насъ въ Вну, такъ что я не успю ничего увидть.

– За границей мы увидимъ такъ много прекрасныхъ мстъ. И благоустроенныхъ!

– Я больше люблю не благоустроенныя.

– Въ самомъ дл?.. Какъ странно!

– Ничего страннаго. Во-первыхъ, ваша благоустроенная, подстриженная Европа надола мн до смерти; а во-вторыхъ, что можетъ быть лучше природы? Не лучшій-ли садовникъ и художникъ – Богъ?..

– Оh! Miss Vera!.. – шокировано вскричала гувернантка. – Какъ можете вы такъ легко выражаться?

Молодая двушка разсмялась.

Когда он вышли на гору, гд ждалъ ихъ экипажъ, два трамвея конно-желзной дороги только что высадили публику и она пестрой, разношерстной гурьбой шла и сбгала въ садъ ресторана.

– Вотъ весело такъ хать! – сказала Ладомирская. Я бы съ удовольствіемъ прокатилась.

– О!.. Въ трамве? – снова изумилась миссъ, старательно оберегаясь отъ столкновеній съ вульгарнымъ людомъ.

Вдругъ родная рчь поразила ея слухъ. Она взглянула оживленне… Большое общество, изъ многочисленной въ Одесс колоніи англичанъ, спускалось имъ навстрчу.

– Мissis Cregs!

– O, dear me! Miss Jervis?.. Какая встрча!.. Какъ вы здсь?

– Проздомъ. А вы давно-ли въ Россіи?.. Я и не знала!

– Мой мужъ здсь получилъ мсто инженера, на завод. О!.. Вы прідете и повидаетесь съ нами, не правда-ли?

– Не знаю, право!.. Если позволитъ время… Мiss Vera: это моя дорогая подруга – миссисъ Крегсъ. Моя бывшая воспитанница – my dearest pupil, princess Vera Ladomirsky.

Вра, съ удовольствіемъ смотрвшая на эту сцену, доказывавшую, что не все превратилось въ патентованную гуттаперчу въ сердц ея невозмутимой компаньонки, подошла и подала руку ея знакомой. Тутъ-же было ршено, что если завтра еще не прідутъ за ними, миссъ Джервисъ проведетъ цлый день у своихъ соотечественниковъ.

– Я не совсмъ уврена въ прав-ли я оставить васъ завтра одну, въ незнакомомъ город? – смущенно замтила добросовстная наставница, когда он сли въ коляску.

Но княжна разсмялась, напомнивъ, что ей уже не десять лтъ и прося ее не стсняться.

На Средній и Большой фонтаны уже ходили позды открытыхъ вагоновъ съ локомотивомъ.

Такого рода прогулка казалась княжн гораздо пріятнй, потому что на рельсахъ не было пыли, которой такъ обильны окрестности Одессы.

Оба фонтана – сплошные сады, даже просто рощи акацій, среди которыхъ разсыпаны дачи.

На Среднемъ не останавливались: возница ихъ объявилъ, что здсь смотрть нечего, кром дачъ, изъ которыхъ лучшія далеко, на берегу; а на Большомъ фонтан можно погулять возл Успенскаго монастыря.

Похали дале. Промелькнула, въ зелени, хорошенькая церковь; спускъ къ морю. Оно изрдка посблескивало слва, мелькая между высокими берегами. По главной, тнистой улиц, подъхали къ воротамъ монастыря, когда народъ шелъ уже ко всенощной. Съ края утеса на берегу маякъ засвтился на поблднвшемъ неб; а правй ужъ подымалась луна, осыпая море и землю милліонами блестокъ.

– Ахъ! Какъ хорошо! Какъ хорошо!.. Что за горе, что мы не успемъ погулять по берегу. Ужъ поздно, а мы съ вами не знаемъ здсь дорогъ! – жаловалась Вра.

– О да! Какъ можно гулять въ такую пору?.. И роса!.. Мало-ли что можетъ случиться?.. Я бы не совтовала вамъ выходить, убждала миссъ Джервисъ.

– Ну, въ церковь я должна войти! – протестовала ея неугомонная воспитанница. Какое прелестное мсто!.. Посмотрите. Эти надгробные памятники среди зелени, въ тни деревьевъ, разбросанные между двухъ храмовъ на морскомъ берегу!.. Завтра я пріду сюда раньше, чтобъ погулять.

– Одн?!.. – ужаснулась англичанка.

– А что?.. Разбойниковъ здсь нтъ. Не безпокойтесь, дорогая миссъ Джервисъ! Я съ собой возьму и Машу и даже Ивана, съ его револьверомъ въ карман… Никто меня не тронетъ! А когда вы вернетесь отъ своихъ знакомыхъ, вечеромъ, то наврное застанете меня крпко спящей. Ничто не дйствуетъ на меня лучше и успокоительнй воздуха и далекихъ прогулокъ.

Такъ она и сдлала, эта своевольная барышня, утомленная многоразличными увеселеніями, но не обезличенная столичной жизнью.

Едва миссъ Джервисъ отправилась къ своей пріятельниц, она объявила Маш, что он тоже дутъ съ ней на цлый день, на дачи.

– Бери мой маленькій сакъ. Мы возьмемъ туда тартинокъ и апельсиновъ и отлично пообдаемъ гд нибудь на берегу.

– Ахъ, барышня!.. А миссъ что скажутъ, какъ узнаютъ? – ужаснулась румяная горничная.

– Это мн все равно!.. – засмялась въ отвтъ княжна.

– Такъ приказать Ивану позвать коляску?

– Да. Только не на весь день, а въ одинъ конецъ, до паровоза. Ты знаешь, Маша, гд садятся въ вагоны, что ходятъ на Большой фонтанъ?

– А какже!.. Знаю-съ. Я все здсь знаю! – вскричала Маша въ восторг отъ предстоящаго удовольствія.

Не мене была весела и ея барышня. И весела, и смущена немножко, съ непривычки къ такимъ своевольнымъ, и тмъ боле одинокимъ прогулкамъ. У нея даже промелькнула мысль: не взять ли ей съ собой Ивана?.. Но она тутъ-же оставила это намреніе, сообразивъ, какъ стснительно и скучно будетъ имъ обоимъ: пожилому слуг слдовать за ея безцльными блужданіями по садамъ и берегамъ моря, а ей терпть его ненужное присутствіе. Довольно и Маши!.. Съ ней она по крайней мр не стснялась и, къ тому-же, знала, что и ей это большое удовольствіе.

«Ужъ такъ и быть! Справлю разокъ ekole buissonniere! – думала она. Надышусь свободнымъ воздухомъ надолго!.. Вдь здсь меня никто не знаетъ и никто не узнаетъ, какъ-бы я ни провела день. Хоть нсколько часовъ, какъ другіе живутъ. По крайней мр будетъ хоть чмъ помянуть Одессу! А то вдь все смертельно надоло!.. Вотъ поду съ сестрой – баронессой и ея штатомъ опять въ заморскіе края, на воды! – продолжала она раздумывать, пригорюнившись у окна. Буду тамъ прогуливаться, tiree a guatre epingles. Слушать тяжелыя любезности графа фрица или звонкія фразы князя Лоло, которыми онъ будетъ звонить взамнъ оставленныхъ дома шпоръ и сабли… Буду выслушивать намеки сестры на плохія дла отца и на мое неумніе поправить ихъ блестящей партіей!.. Еще, пожалуй, и туда прідетъ за мною блистательный Викторъ Наумовичъ Звенигородовъ (вдь надобно-же носить такую тяжелую кличку)! – этотъ камеръ-юнкеръ изъ ножовой линіи, – какъ назвалъ его cousm MkheL. Помилуй Богъ!.. Вотъ будетъ несчастіе!.. И подумать, куда дваются предразсудки, родовая гордость отца и сестры въ отношеніи къ этому выскочк? Такъ и таютъ, и испаряются при помыслахъ о милліонахъ этого купеческаго сынка… Ахъ? Боже мой!.. Неужели-жъ выйти мн за этого лакея въ парижскомъ костюм?!..» Она вздохнула.

«Выходить безъ любви, безъ уваженія… а впрочемъ, гд ихъ и взять?.. Къ кому?.. За что?.. Вдь ни одного человка я не встрчала до сихъ поръ такого… Въ самомъ дл! Все какіе-то!.. Пустельги, комедіанты или еще того хуже: эгоисты, безчестные корыстолюбцы!.. Ахъ, Боже мой! Да… тяжело жить на свт людямъ. И все больше сами себ творятъ бды… А могла ли бы жизнь быть лучше… А ужъ какъ Божій міръ хорошъ!..»

Она заглядлась на сине-зеленую пелену моря. На рейд шла дятельная работа; дымились пароходы, мрно поблескивали весла, со скрипомъ работали колеса и блоки; на эстакад гремлъ и пыхтлъ паровозъ съ длинной цпью товарныхъ вагоновъ. Всюду копошился и хлопоталъ суетливый людъ. А оно, безбрежное море, свободно и спокойно раскинулось на простор; вольно распвало свою, то тихую, то страшную псню; безъ границъ, безъ удержу взмахивало пнистыми валами и разстилалось вдаль и вширь, сверкая и нжась въ солнечномъ свт, подъ яркимъ сводомъ неба, темня и озаряясь вмст съ нимъ…

Далеко, на горизонт, двумя крыльями серебрился парусъ. Отсюда не было видно движенья; парусъ, казалось, стоялъ неподвижно, вися между небомъ и моремъ.

«Хотлось-бы мн тамъ быть!.. Покачаться надъ бездной, вдали отъ земли и людей!.. Чувствовать себя на вольномъ простор… Хорошо!.. А еслибъ буря?.. Чтожъ! Мн кажется я не испугалась-бы и бури!.. Не вс-же въ бурю погибаютъ. А какъ славно должно быть живется тому, кто выплыветъ живой и полный силъ!..»

– Коляска готова, барышня. Княжна!..

– Что?.. Да. Сейчасъ!.. Ну, демъ. демъ на синее море!..

Хорошо было и на мор, и на земл. Берега и верхній и нижній, цвтущей полосою протянувшійся вдоль глинистыхъ обрывовъ, тонули въ другомъ мор: въ мор пышнаго, весенняго расцвта, – въ бломъ пуху яблонь и вишень, въ розовой жимолости, въ сро– лиловыхъ и фіолетовыхъ кущахъ сирени. Свжій воздухъ былъ полонъ благоуханій, испареній змли и моря; полонъ движенія и блеска, звуковъ и псенъ. Высокія, еще нескошенныя травы, жили милліонами населявшихъ ихъ жизней; прозрачныя, не вполн распустившіяся деревья и цвтущій кустарникъ звенли жужжаніемъ, щебетомъ, щелканіемъ и свистомъ.