Читаем Над пропастью онлайн бесплатно
Владимир Григорьевич Кренев
Над пропастью
Повесть
Глава первая
1
Скучающий охранник указал на дверь в конце коридора. В просторной приемной, обставленной импортной офисной мебелью, другой труженик с коротко стриженным затылком и борцовской шеей увлеченно избивал человечков на экране персонального компьютера и не обратил на вошедшего никакого внимания. Молодая секретарша бросила на посетителя оценивающий взгляд, спросила, по какому он делу, но докладывать не спешила, верно посчитав, что подождет. Наконец она переговорила со своим шефом, после чего — сама учтивость — просила зайти в кабинет.
– Морозов Иван Иванович? — худощавый брюнет в пресловутом малиновом пиджаке обрадованно поднялся из-за стола. — Что же вы?.. Я вам звоню, а вы не подходите к телефону. Мало того — заставляете своих коллег лгать, говорить, что вас нет на работе. Несолидно! Меня вынудили пойти на хитрость, чтобы заманить вас сюда,— директор расхаживал по кабинету, засунув руки в карманы брюк, и бесцеремонно отчитывал набычившегося гостя. — Вы обдумали наше предложение? Что вас не устраивает? Давайте обсудим!
Морозов хотел молча развернуться и уйти. Он уже сделал шаг к выходу, но в последний момент сорвался:
– Вы мне надоели, понимаете? Вам что, больше делать нечего? Обнаглели совсем!
Ответная реакция была мгновенной и неожиданной:
– Ты на кого голос повышаешь? Дерьмо собачье!
Морозов побледнел, от возмущения у него на какую-то секунду даже потемнело в глазах. Но, несмотря на сильный стресс, почувствовав и оценив угрозу, он стал осмотрителен.
Не ответив на оскорбление, сохраняя внешнее спокойствие, он вышел из кабинета. Директор последовал за ним до порога и коротко приказал в раскрытую дверь:
– Разберись с ним!
Морозов слышал прозвучавшую за его спиной фразу, но до конца осознал ее, только когда в коридоре его догнал известный уже крепыш и схватил за левую руку повыше локтя. Машинально отметив в уме промах дилетанта — кто же заходит слева? — незадачливый визитер стал примериваться взглядом: «Врезать правой, пока он не ждет!» Но тут же передумал, усомнившись, что сможет вырубить одним ударом такого жлоба. А также помня об амбале-вахтере, который с возрастающим интересом наблюдал за ними со своего поста и, конечно, тоже был не прочь почесать кулаки. В конце концов рассудив, что ситуация еще не настолько драматична, решил не обострять ее.
Жлоб между тем, как выдрессированная овчарка, жаждал доказать хозяину свою преданность и решительно потянул жертву в обратную сторону:
– Пойдем поговорим! — Видя, что та не сопротивляется, но и не двигается с места, повторил, зловеще понизив голос: — Ну ты че?! Пойдем поговорим!
Морозов посмотрел ему в лицо и точно не увидел в нем ничего человеческого: сжатые губы, наглый прищур, тупая решимость — хорошо отрепетированная маска угрозы. Последний раз он видел такую классе в девятом в среде сверстников. Впрочем, жлоб, как оказалось при ближайшем рассмотрении, не намного перерос этот возраст и лишь из-за своих габаритов выглядел значительно старше.
– Никуда я не пойду! — Морозов сел в одно из полукресел, стоящих вдоль стены, затруднив задачу своему младшему визави.
Бедолага заметался между креслами и кабинетом директора, боясь выпускать из виду клиента и желая уточнить, что же с ним сделать: задушить, разорвать в клочья или сохранить в целом виде? Все это происходило на глазах у работников фирмы, взиравших со своих рабочих мест через раскрытые двери соседних комнат. Судя по отстраненному выражению на всех без исключения лицах, надеяться на участие с их стороны не приходилось.
Подошел охранник, но не успел спросить коллегу, в чем дело, как оба уставились на хозяина, который обозначился в дверном проеме, постоял, не вынимая рук из карманов, поглядел в их сторону и снова скрылся. По нерешительному виду шефа поняв, что команды «фас!» не будет, жлоб оставил Морозова под присмотром охранника и также ушел в приемную.
Затем в соседнее с Морозовым кресло опустилась знакомая девица и вкрадчиво забубнила над ухом:
– Разве можно так вести себя? Ни один человек в городе, включая мэра, не позволил бы себе разговаривать с Вадимом Николаевичем в таком тоне.
– Я не мэр.
– Вы где работаете?
– Какая разница? — Он рассеянно глядел на ее ухоженные руки с длинными лакированными ногтями, пытался и не мог представить их стирающими белье или моющими посуду.
– У вас могут быть большие неприятности. Вас уволят и больше никуда не примут. Подумайте об этом и, пока не поздно, пойдите извинитесь. Может быть, он вас простит. Идите! Не заставляйте его ждать, а то вам же хуже будет.
Морозов поднял голову и первый раз внимательно посмотрел на нее. Вдруг подумал: «Неужели и такую кто-то любит?»
Натолкнувшись на его неприязненный взгляд и исчерпав доводы, девица ушла туда, откуда пришла.
– Ты чего такой трудный? — это принял эстафету охранник, с холодным любопытством взирающий на него сверху вниз.
В дверях приемной снова появился директор и, с расстояния глядя на Морозова, подытожил:
– Твоего согласия никто не спрашивает, понял? Хотя лично мне ты ... не нужен. А теперь ... отсюда!
Если первая грубость поразила и оскорбила Морозова до глубины души, то теперь он лишь отметил про себя, что директор никого не стесняется и что прозвучавшая на все учреждение матерщина абсолютно никого не возмутила, словно никто ничего не слышал. Только лица безучастных свидетелей стали еще более сосредоточенными.
Охранник вернулся на свое место — зевать и пухнуть от безделья. Морозов продолжал сидеть еще какое-то время. Он был не столько напуган, сколько шокирован происходящим.
2
– ...Все началось с телефонного разговора неделю назад. Если верить, звонили из Москвы, предлагали работу в большом бизнесе, сославшись на отличную рекомендацию человека, с которым я действительно когда-то был знаком. Обещали сумасшедший оклад, квартиру, столичную прописку, и чем больше благ сулили, тем меньше мне это нравилось, независимо от того, правда это или нет. Сейчас в самый задрипанный филиал самого задрипанного банка кассиром не устроишься без большой протекции, да что там кассиром — простой уборщицей. А тут известная на всю страну финансовая компания разыскивает за тысячи километров от столицы рядового кандидата наук, чтобы предложить ему высокооплачиваемую работу. Кто в это поверит? Кстати, о самой работе не было сказано ни слова. В общем, дело ясное, что дело темное. Я не стал долго разговаривать, вежливо отказался и положил трубку. В тот же день позвонили опять: какой-то местный бизнесмен хотел встретиться со мной по поручению столичного босса. Такая назойливость показалась мне еще более подозрительной. Я вновь отказался и просил больше не звонить. Но, похоже, они решили облагодетельствовать меня во что бы то ни стало. Как я еще ноги оттуда унес!..
– Надо было тебе соглашаться. Внедрился бы в их буржуазную среду, подавил всех своим могучим интеллектом, прибрал к рукам их бизнес и с такими деньгами запросто сделал революцию в микроэлектронике. И не только...
– А еще скорее меня нашли бы в луже крови с дыркой в голове! От этой компании всего можно ожидать.
После злополучного происшествия, когда Морозов уже очутился на улице и несколько остановок прошел пешком, успокаивая нервы, в какой-то момент ему стало страшно от мысли, что он был целиком во власти организованных негодяев и, случись что посерьезнее, никто не заступился бы за него. Но, слушая по телефону-автомату спокойно-ироничные комментарии Олега Флягина, своего товарища по работе, он и сам постепенно успокоился, обретя прежнее душевное равновесие.
Именно Флягин, знакомый с кем-то из рядовых сотрудников Вадима Николаевича, сообщил Морозову адрес фирмы, где можно «закалымить хорошие бабки». Сам Олег вторую неделю сидел на больничном, а «дело срочное», как объяснил он.
– Ты переволновался,— с участливостью врача-психиатра заметил Олег,— и чересчур сгущаешь краски.
– Хотел бы я, чтобы вся эта история оказалась не стоящей выеденного яйца!
– Ванек, посуди сам: ну зачем им тебя трогать? Какие бы они ни были крутые, что с тебя взять? Живешь на зарплату. Врагов у тебя нет. Так что не бери в голову! Лучше расскажи, как у тебя с Ириной. Ты ее видишь?
– Откуда? Знаю, что нашла себе какого-то, теперь с ним живет.
– Да-а, недоглядел ты за ней. Если захочет вернуться, мой тебе совет: помирись. Лучше женщины ты все равно не найдешь.
Распрощавшись с Олегом и пожелав ему скорейшего выздоровления, Морозов отправился домой, где вот уже месяц его никто не ждал. Точнее, месяц и три дня, если считать с того момента, когда он, вернувшись из отпуска, нашел в опустевшей квартире ключи и записку, из которой узнал, что, пока он путешествовал по горам, от него ушла жена. Признаться, это не очень его удивило и поначалу даже не особенно огорчило. Но, как известно, природа не терпит пустоты. Очень скоро выяснилось, что по натуре он однолюб и, кроме как об Ирине, ему не о ком больше думать и страдать. Совет, который дал ему Олег, упал на благодатную почву, но в результате только понапрасну растревожил душу нечаянного холостяка.
Однако он недолго расстраивался: дома его ждал приятный сюрприз — письмо от Антона Лыкова.
«Здравствуй, милый друг Ванька! — писал Антон. — У нас идут проливные дожди, грунтовые дороги раскисли, техника простаивает. От нечего делать я решил намарать тебе несколько строк.
«Над Сантьяго идет дождь». Как поэтично!
Над Харанором идет дождь. Какая тоска, чтоб ее волки съели!
Хотя я не прав. Дождь здесь — великое дело! Пусть лишь на короткое время он очистит изуродованную землю, прибьет пыль, из-за которой здесь все серого цвета: земля, дома, деревья и даже само небо. Особенно это заметно по утрам, когда встающее над горизонтом солнце едва пробивается сквозь серую мглу, и его красное пятнышко — единственное напоминание, что мы живем в разноцветном мире.
В лагере тишина. Рабочие мои закрылись в вагончиках: никого не видно, не слышно. Как бы не «наквасились» до скандалов и пьяных драк! У меня с ними «водяное перемирие». А еще позавчера здесь кипела жизнь: «Ты мне завтра чтоб все сделал». — «А чего это ты мне так грозишь?» — «Я сказал. Больше повторять не буду». — «А вот тебе! Не сделаю — и все!» — «Тогда собирайся и уматывай отсюда!»
Ведь так и не сделал, паразит! Пришлось поручить безотказному. Так сказать, применил социалистический принцип: кто везет, того и погоняем. Вернемся со смены, придется разбираться и наказывать. Хотя и не хочется: и без того жизнь их — не сахар. Но я не Христос и, как и все смертные, сужу их в том числе и по тому, как они относятся ко мне лично.
Если не принимать во внимание эксцессы вроде этого, то в целом у нас сложились гармоничные отношения. Рабочие меня любят, когда я нахожусь на трассе, и не любят, когда я сижу в вагончике, даже если я там не давлю подушку, а работаю с бумагами. И я их понимаю. Нестерпимо скучно двенадцать часов подряд вертеть баранку тридцатитонного самосвала, крутясь на двухкилометровом участке пыльной дороги туда-сюда, туда-сюда, с нудностью автомата сорок раз за день поднимать и опускать кузов и при этом с камнем на сердце думать о своем начальнике, читающем книжицу или смотрящем телевизор. И зато какое удовольствие, я бы даже сказал — наслаждение, видеть из окна кабины, как твой начальник отворачивает лицо и прячет в воротник нос, глотая силикозную пыль из-под колес твоего самосвала. Это летом. Зимой тоже приятно из теплой кабины наблюдать за скрючившейся от мороза и простудного ветра страдальческой фигурой прораба, и когда он, с красным носом и синими губами, залезает к тебе в кабину погреться и, стуча зубами и мотая сопли на кулак, долго издает лишь ядреные звуки,— сидя в рубашке и пиджачке, приятно осведомиться у него: «Замерз?»
Я по натуре гуманист и стараюсь не обижать моих рабочих, нередко выбираюсь на объект и, наглотавшись пыли или намерзшись на ледяном ветру, забираюсь поочередно в их кабины и проклинаю свою участь, чтобы поднять их настроение, внести радость в их простые завистливые души...»
В квартиру позвонили. Увлекшись чтением, Морозов не сразу отложил письмо и пошел открывать. В последний момент что-то заставило его вспомнить об осторожности. Он на цыпочках приблизился к двери и тихонько посмотрел в глазок. За дверью стоял незнакомый мужчина средних лет. Его характерная наружность: упитанное, холеное лицо, костюм с модным галстуком, кожаная папка в руках — говорила сама за себя и отнюдь не внушала доверия.
Позвонив еще раз с тем же результатом, мужчина направился к лифту. Через минуту он вышел на улицу, где его ждал черный джип с черными же стеклами, похожий на броневичок. Точно такой же Морозов видел у входа в здание той поганой фирмы, в которой сегодня побывал. Мужчина сел на заднее сиденье, из чего можно было заключить, что он прибыл не один, и иномарка укатила.
Что бы теперь сказал Олег? Наверное, то же самое. Может быть, поэтому Морозов привык делиться переживаниями с добрым и душевным Антоном, с которым дружил еще со школы. Но тот работал вахтовым методом — строил дорогу для угледобытчиков, и сейчас его не было в городе.
Когда ребенку страшно, он хочет к маме. Морозову захотелось к Антону, к его рабочим — выпивохам и строптивым скандалистам, от которых веяло старыми добрыми временами,— подальше от этих подонков в дорогих иномарках! Не было никакого сомнения, что они еще вернутся, решив, что не застали его дома.
«Вот и пусть поездят,— со злостью думал он. — Им не терпится продолжить психологическую обработку. Я не собираюсь потакать им в этом. Привыкли, чтобы все было по-ихнему. Ничего, пускай побегают! Жаль только, что это единственное, чем я могу отплатить им».
Не на шутку встревоженный, он какое-то время не мог ни на чем сосредоточиться. Благо надо было готовить ужин. Он стал варить уху из леща, самолично пойманного на спиннинг в эти выходные. Иногда подходил к окну и смотрел на проезжающие машины. Та, которую он высматривал, подъехала бесшумно ровно через час. Опять позвонили в дверь. Он с предосторожностями выглянул в окно: так и есть! Прикатили. Как же им не терпится! Он не стал подходить к двери и заглядывать в глазок, так как снаружи могли заметить световые блики в окуляре и догадаться, что он прячется от них. А ему меньше всего хотелось давать им повод думать, что он их боится.
В этот раз звонили дольше и нетерпеливее. Потом тот же мужчина вышел из подъезда, уселся в джип, и какое-то время автомобиль стоял без движения.
