Читаем Начдив четырнадцать онлайн бесплатно

Октябрьским днём 1905 года отряд дружинников из пяти человек разместился за забором дровяного склада на штабеле досок. Отсюда хорошо была видна городская улица. Дружинники уже целый час находились здесь. Один из них, высокий широкоплечий парень, должно быть, старший, спросил:

— Ну что, дружинники, к бою готовы?

— Готовы, Лавруша.

Внезапно совсем близко они услышали:

— Наши идут!

В начале улицы слева от дружинников появились демонстранты. Впереди несли красное знамя, а за ним — плакаты: «За восьмичасовой рабочий день!» «Прибавку к заработной плате!»

Вдруг кто-то из дружинников крикнул:

— Чёрная сотня!

На другом конце улицы показалась толпа. Она двигалась демонстрантам навстречу.

— Револьверы на боевой взвод! Без команды не стрелять! — предупредил Лавруша. — Чёрная сотня хочет разогнать демонстрацию рабочих Луганска. Мы должны будем защитить своих товарищей. Так приказал городской комитет большевиков.

Черносотенцы шли, размахивая дубинками над головами.

«Боже, царя храни…» — запели они гимн царской России.

Толпа приближалась к складу. Впереди двое несли портрет царя.

— Товарищи, смотрите! — воскликнул худенький черноволосый дружинник, — сколько торгашей набралось. Вон Гуленко — мясник с сыном; Савченко, хозяин бакалейной лавки. И ещё, и ещё…

— А там, видите, Петька-Кривой вышагивает — первый бандит в нашем Луганске. И с ним его шайка, — добавил усатый мужчина.

— Это ещё не всё, — сказал Лавруша, — в толпе есть переодетые полицейские. Специально из других городов прислали. Вот какой сброд царская власть собрала, чтоб интересы наших хозяев защищать.

Демонстранты и толпа черносотенцев сближались. Между ними осталось шагов тридцать.

Черносотенец в картузе с лакированным козырьком и четырёхугольной окладистой бородой крикнул:

— Постоим за царя-батюшку! Бей! — и, размахивая дубинкой, побежал вперёд.

— Бей, бей!.. — заорали другие, следуя за ним.

— В воздух пли! — прозвучала команда Лавруши.

Толпа черносотенцев остановилась — дружинников заметили, стали в них стрелять.

— Ложись! — загремел бас Лавруши.

Бородатый двинулся вперёд, подбежал к знаменосцу и ударил его дубинкой. Знаменосец упал. Знамя распласталось на мостовой. Черносотенец стал топтать знамя сапогами.

Лавруша выстрелил. Бородатый присел и завыл: «Убива-а-ют…» Раненный в ногу, он пополз к своим, те метнулись назад.

Толкая друг друга, черносотенцы побежали прочь от демонстрантов, волоча за собой бородатого.

Кто-то из демонстрантов подхватил знамя, и оно снова поднялось вперёд. Знаменосца вели под руки. Дружина Лавруши присоединилась к своим товарищам.

Вечером на тайной квартире Лавруша рассказывал руководителю луганских большевиков Ворошилову про стычку с чёрной сотней.

Ворошилов слушал внимательно командира боевой дружины, смотрел в его весёлые серые глаза, на крутой подбородок, на чернеющие над губой усы и вспоминал крестьянского мальчика-подростка Сашу Пархоменко из деревни Макаров Яр.

Всего пять лет назад пришёл Саша на завод Гартмана и стал работать учеником шлифовщика.

«Незаметно в какого молодца вырос. В партию его приняли. Рабочим вожаком стал, — думал Ворошилов, — партийную кличку получил — Лавруша».

Выслушал он Пархоменко и сказал:

— Молодец! С победой тебя!

Лавруша — Александр Пархоменко, продолжал выполнять задания партии большевиков.

За ним следили царские жандармы, схватывали его и сажали в тюрьму.

Но только его выпускали, как он снова включался в революционную борьбу.

Когда в 1914 году началась война царской России с Германией, Александра Пархоменко взяли в армию.

Свершилась в 1917 году Октябрьская Социалистическая революция, и Александр Пархоменко стал командиром Красной Армии.

О его легендарных подвигах в гражданской войне и рассказывается в этой книге.

В апреле 1917 года в один из солнечных дней на главной улице Луганска — Петербургской — шёл высокий плечистый человек. Он был в солдатской форме, но без погон. Шинель держал в руке.

На многих домах от лёгкого ветерка развевались красные флаги. То и дело попадались прохожие с красными бантами на груди.

Солдат шёл не спеша, смотрел по сторонам и улыбался.

Вдруг его кто-то схватил за руку.

— Лавруша! Ты ли это?

— Семён!

Пархоменко сразу узнал своего бывшего дружинника. Они обнялись и расцеловались.

— Меня вызвал Луганский комитет большевиков, — сказал Пархоменко. — Прибыл революцию делать. Царя сбросили, теперь у буржуев надо отбирать заводы и фабрики и отдавать рабочим.

После возвращения Пархоменко в Луганск прошло больше четырёх месяцев.

В комнате с высокими окнами за длинным столом сидели красногвардейцы, и среди них Пархоменко.

— Товарищи командиры, заседание штаба Красной гвардии считаю открытым, — объявил Пархоменко. Он встал, склонился к столу и опёрся о его край руками.

— В Луганске теперь власть наша, — продолжал он. — Завоевать сумели, надо суметь удержать. Мы опора новой власти и должны защищать её.

— Разрешите, товарищ начальник штаба, — прервал Семён. — Оружия у нас не хватает.

— Знаю, — Пархоменко хитро посмотрел на Семёна. — Будем добывать его. Председатель городского Совета Ворошилов сказал: оружие в Луганске есть.

— Где есть?

— Где?

— У гайдамаков, — ответил Пархоменко.

— Их здесь три роты. До каких пор мы будем терпеть эту контру у себя под носом? Они хотят возвратить землю помещикам. Надо разоружить их и выставить из города.

У ворот гайдамацкой казармы горел фонарь. В его свете туда и сюда ходил часовой. За светом фонаря — непроглядная темнота. Вдруг из неё вылетел камень… Дзинь!

Фонарь погас.

Часовой хотел поднять тревогу, но на него накинули мешок и связали.

Скрипнули ворота, и отряд во главе с Пархоменко проник во двор казармы.

…В караульном помещении начальник караула, подняв руки кверху, тупо смотрел на револьвер, наведённый Пархоменко.

— Снять всех часовых и разоружить! — приказал он гайдамаку.

— Бойченко! — позвал Пархоменко красногвардейца.

— Слушаю!

— Возьмёшь людей и пойдёшь с начальником караула. Арестованных привести сюда. Даю пять минут.

— Есть!

Скоро обезоруженные часовые были доставлены в караульное помещение.

— Охранять их! — скомандовал Пархоменко и выбежал во двор.

— Окружить казарму! — быстро проговорил он вполголоса, обращаясь к красногвардейцам, и с группой в десять человек бесшумно вошёл в казарму.

Гайдамаки спали. Красногвардейцы заняли проходы между нарами.

— Всем лежать! Вы окружены! — прогремел голос Пархоменко.

Гайдамаки, увидев наставленные на себя винтовки, не шевельнулись. Красногвардейцы стали выносить из казармы оружие. Вскоре приехал грузовик и увёз его.

Стоял декабрь 1917 года. Была оттепель, и шёл дождь.

В кабинет Ворошилова вошёл Пархоменко. Его кожаная тужурка была мокрой.

— Здравия желаю, Климент Ефремович! Командир Красной гвардии города по вашему приказанию прибыл, — доложил по-военному Пархоменко.

— Здравствуй, Александр Яковлевич! Жду тебя. Садись. Хочу посоветоваться. Получено сообщение по телеграфу. Новочеркасские товарищи просят срочно о помощи. Белые на них наседают. Твоё мнение?

— Немедленно направить туда бронепоезд, тот, что на станции стоит.

— Согласен. Но тут одна сложность есть. Часа полтора назад у меня были анархисты. Представители команды бронепоезда. Требуют, чтобы Советская власть их кормила и одевала. Не то, говорят, сами прокормимся. Иначе говоря, силою оружия.

— А как они в Луганск попали?

— Вместе с Московским отрядом Красной гвардии.

— А отряд где?

— Уехал с белыми воевать.

— Разрешите тогда заставить их выехать на бронепоезде в Новочеркасск.

— Выполняй! Будь только осторожен.

Скоро на станции, где стоял бронепоезд, появился Пархоменко.

Пошёл мокрый снег. Он ложился тонким слоем на орудия бронепоезда и чёрный от грязи перрон, по которому разгуливали анархисты. Ветер развевал ленты их бескозырок. На паровозе бронепоезда трепетал чёрный флаг.

Пархоменко не спеша шёл вдоль состава, внимательно осматривая его и незаметно кося глаза на анархистов. На всякий случай расстегнул висящую на поясе жёлтую кобуру. В ней поблёскивал наган.

Пархоменко заметили. Анархисты насторожились и столпились у переднего вагона.

Пархоменко смело смотрел на них в упор. Он повернулся спиной к вагону бронепоезда, напротив которого стояли анархисты, и сказал:

— Я, как представитель Советской власти и командир Красной гвардии, спрашиваю вас: почему бронепоезд стоит в Луганске?

— Ну и спрашивай сколько влезет! — закричал в ответ один из анархистов.

— Мы тебе отвечать не собираемся, — поддержал другой. — Подумаешь, какой командир нашёлся!

Стоящий впереди коренастый толстогубый анархист, должно быть, их вожак, внезапно взвизгнул:

— Ну чего вы смотрите на него? Хватай его, ребята!

Все бросились к Пархоменко.

— Назад! — скомандовал он и выхватил из кобуры наган. Часто забилось сердце, лоб стал влажный.

Анархисты отскочили и стали метрах в пяти от Пархоменко. Он почувствовал, что они вот-вот могут броситься снова.

— Ещё командует, дьявол!

— Первый, кто приблизится, получит пулю, — предупредил Пархоменко. Лицо его было бледным, но спокойным. Опуская руку с наганом, спросил:

— Может быть, всё-таки выслушаете меня?

В это время один из анархистов незаметно обогнул бронепоезд и на четвереньках вполз под вагон. Анархист увидел ноги, обутые в сапоги, опущенную руку с наганом — дулом, направленным вниз. Очень осторожно потянулся к дулу, внезапно схватил и выдернул наган из руки. Толстогубый тут же с разбега прыгнул на Пархоменко и обхватил его шею, другие анархисты вцепились с боков.

Пархоменко расшвырял их, пнул ногой одного, другого и сбросил висящего у себя на шее. Но тут кто-то ловко дал ему подножку, и он упал. Ему вывернули назад руки и стали втаскивать в вагон.

Кусая до боли губы, Пархоменко проговорил:

— Значит, вы всегда так, подлые души, семеро против одного?..

Через минуту бронепоезд отошёл от станции.

Анархисты бросили Пархоменко на скамейку в купе и ушли. Он поднялся, высокий, в кожаной тужурке, перекрещенной ремнями, и начал ходить по купе: три шага вперёд, три назад. Ремни поскрипывали. «Ну просто как курёнка сцапали. Эх ты, голова — два уха! И ещё командиром называешься», — ругал себя Пархоменко. Правой рукой нащупал в кармане запасной револьвер. «Ну ничего, живым не дамся, — подумал он и защёлкнул дверь в купе. В коридоре послышались шаги. Дверь начали сильно дёргать. Стенка купе задрожала. Защёлка вот-вот должна была выскочить из своего гнезда.

Пархоменко подошёл к двери. Вынул револьвер.

— Открывай! — потребовал высокий голос.

— Эй ты, командир без отряда, освобождай купе: нам там барахло сложить надо, — заговорил другой.

— Которое награбили? — спросил насмешливо Пархоменко.

— Ему жить три минуты, а он ещё огрызается. Можешь считать себя трупом, — послышалось за дверью. — Открывай, расстреливать тебя будем.

— Первого, кто войдёт сюда, прикончу, — твёрдым голосом сказал Пархоменко. — С врагами Советской власти стесняться не буду.

Резким движением он открыл дверь и стал в её проёме с револьвером.

Анархисты попятились назад от неожиданности. В ту же секунду Пархоменко выхватил из-за пояса гранату у ближайшего к нему анархиста.

— Ну заходи! Кто первый? Взорву вас и себя.

— Братва, тикай! Он бешеный! — закричал рыжий в бескозырке.

Все в страхе бросились в дальний угол коридора.

— Трусы! Вам только с беззащитным воевать. Променяли революцию на тряпки и жратву. Ваши товарищи сейчас с белыми насмерть бьются. Кровь проливают под Новочеркасском. За счастье рабочих и крестьян сражаются. За таких, как вы.

Анархисты молчали. Только один из них, толстогубый, закричал:

— Чего его слушать! Хватайте! Вместо вольной жизни он хочет заставить нас воевать.

— Вот такие, как он, — громко сказал Пархоменко, — честных людей с правильного пути и сбивают.

— Братва! смотри на этого честного. Говорят, он конокрадом был. Видали мы таких, — не унимался толстогубый.

— Правильно Лёшка говорит!

— Тоже нам командир нашёлся!

Пархоменко заметил, что большинство молчало, переминалось с ноги на ногу, не знало, как быть. Значит, слова его не пропали даром. И бас командира зазвучал чётко и уверенно:

— Я вижу, среди вас много матросов. А они всегда были и есть самые первые помощники революции. Как же вы с анархией спутались? Почти бандитами стали. Не уважаете своё матросское звание.

Вдруг высокий рыжий матрос сорвал со своей головы бескозырку и кинул об пол.

— Правильно он говорит, братва: мы, матросы, есть первые борцы со всякой контрой! Баста! Перехожу к Пархоменко, потому с таким командиром хоть в огонь, хоть в воду. Один супротив нас не сдрейфил.

Рыжий поднял свою бескозырку, надел её и зашагал к Пархоменко.

— Товарищ командир, я с вами. Сбили нас анархисты с толку.

— И то верно! — подхватил другой матрос. — Подсели они по пути в наш бронепоезд и начали одурачивать: мы, мол, не признаём власти — ни белую, ни красную. Жизнь у нас вольная. Присоединяйтесь к нам. Уж вы извините, что так получилось.

И он решительно пошёл за рыжим.

Многие из матросов сомневались и раньше: правильно ли они сделали, связавшись с анархистами. А увидев, что их товарищи переходят к Пархоменко, перестали сомневаться и двинулись к нему.

— На что свободу меняете! — заорал толстогубый. Но его не слушали. Скоро из тридцати человек около него осталось шестеро.

Наступила тишина. Слышно было, как стучат колёса вагонов идущего бронепоезда.

— Я вас в последний раз спрашиваю, — заговорил Пархоменко, — будете воевать за Советскую власть?

— Мы Советам не подчиняемся, — сказал кто-то.

— Разоружить и выкинуть из поезда! — приказал Пархоменко. К анархистам двинулись матросы.

— Бросай оружие!

Анархисты попятились к выходу на площадку вагона. Потом бросились бежать. И, не дожидаясь, пока их выбросят, стали на ходу выпрыгивать из поезда.

А он стремительно летел к Новочеркасску.

В 1919 году Харьковским военным округом командовал Ворошилов. Пархоменко был начальником Харьковского гарнизона.

В один из майских дней Ворошилов, хмурясь, быстро ходил по кабинету.

Пархоменко стоял у окна, напряжённо смотрел на висевшую на стене карту военных действий и барабанил пальцами о подоконник.

Недавно стало известно, что Екатеринослав захватили банды атамана Григорьева и хозяйничают там во главе с Максютой.

— И видишь ли, Александр Яковлевич, — продолжал разговор Ворошилов, — бандиты, их там около шести тысяч, грабят жителей и убивают коммунистов.

Пархоменко стукнул кулаком по подоконнику:

— Надо выбросить из Екатеринослава эту нечисть!

— Сил у нас мало, — сказал Ворошилов. — Могу дать только шестьсот бойцов.

— Согласен, — ответил Пархоменко.

Тихой ночью у моста через реку Днепр стояли люди. Они охраняли мост и въезд в город Екатеринослав. Он начинался за рекой: в темноте светились редкие тусклые огоньки.

Люди смотрели в степь, она была перед ними. Оттуда до них доносилось тарахтенье. Оно становилось всё слышнее и слышнее.

— На телеге кто-то катит, — сказал один из охраны.