Читаем Nabat_1 онлайн бесплатно

Александр ГЕР

Мне в жизни выпал странный лот: По осевой идти вперед, Налево совесть не дает, Направо Бог не подает.

Иди, — сказал мне Бог, — Бодливым нету рог.

Тогда я вынес барабан И дробью зарядил. Не генерал и не драбант, Но всех разбередил.

Я шел один по осевой И всех будил мой дробный бой.

Одних он раздражал, Другим, как шило был в заду, Для третьих — правый фланг в ряду Четвертым был песком на льду, А пятым пятки жал.

А кто вослед за мной идет? Не оглянись! — сказал мне Лот.

Часть первая КЛЮЧ АРХАНГЕЛА МИХАИЛА

Униженная и оскорбленная Россия стояла нищенкой на пороге третьего тысячелетия; от былого величия императри­цы остались лохмотья горностаевой мантии, скрывавшей тело в язвах, державный скипетр в оспинах, в которых некогда гнездились драгоценные каменья, она прижимала одной ру­кой к впалой груди, другая вытянулась за подаянием. Вы­цвели орлы в ее глазах, чистый лоб морщили думы о бедственной своей участи.

Врата отворились, из малой щели пахнуло холодом веч­ности.

Всего лишь ключ был положен в ее протянутую длань, и вновь сомкнулись створы.

— У тебя есть полчаса, — произнес невидимый за врата­ми. — Уж пятый ангел вострубил...

Кто дерзнет назвать Дитя его на­стоящим именем? Немногие, знавшие об этом что-нибудь, которые не ос­тереглись безумно раскрыть перед чернью свое переполненное сердце, об­наружить свой взгляд, тех распинали и сжигали.

«Фауст», Гете

1 — 1

Рождество Христово, как никогда прежде, отмечалось в России пышно и величественно, в сиянии прожекторов и ми­риад лампочек, в треске петард, в разноцветье салютов, в торжественном прохождении оркестров музыки военной и хоровыми выступлениями, в ликующем славословии Христа и проникновенном песнопении, на улицах, площадях, в чо­порных ресторанах и концертных залах; в храмах, церквуш­ках, часовенках толпился праздный люд, колебалось пламя свечей и лампадок, высвечивая бликами неясные тени на ликах святых и лицах живущих ныне, вкушающих хлеб при­сно, и всяк настраивал себя творить добро всегда, везде, вспо­минал обрывки забытых молитв, чтобы нести свет в сердце, а в руках благое дело, дающее и свет и добро. С Рождеством Христовым, миряне! Две тысячи лет тому! Подавали старуш­кам, сирым и убогим, дающие и принимающие милость уми­ленно скороговорили: во имя Отца Небесного, да святится Имя Господне!

Падал тихий снежок, искрясь в ярком свете. Наступала благая ночь, за которой пряталось неизведанное.

«Кажется, празднества удались»,—удовлетворенно подумал президент и лидер партии коммунистов-христиан. Через гро­мадное окно своего кабинета он глядел па гуляющих по крем­левской брусчатке, заглядывающих в кремлевские церкви и залы, о ткрытые в этот вечер всем, наметанным взглядом выделяя оде­тых в штатское работников милиции, разведки, контрразведки, национальных дружинников, президентских гвардейцев, офи­церов корпуса безопасности — и как же иначе! — не дай бог случится что-либо, мало ли кощунников, смущающих простой люд кривдами о власть предержащих. Всегда так было, а в пер­вопрестольную в кои-то веки понаехало зарубежных гостей, прессы, телевидения, готовых по любому поводу растрезвонить на весь мир о том, что новые коммунисты ничем не отличаются от прежних большевиков, тот же террор к инакомыслящим, сыск, слежка, и не стоит эта власть громадных кредитов и прочей по­мощи, а давно пора отдать должное последнему доводу...

«Как бы не так! — злорадно хмыкнул своим мыслям пре­зидент. — Кишка тонка, господа хорошие! Боялись вы нас и бояться будете. Превратили Русь-матушку в помойку — тер­пите! — а ракет на вас с бору по сосенке найдем. — На его мясистом, ширококостном лице отражалась игра заоконных огней фейерверков, будто чертики шевелили изнутри косте­рок страстишек: — Захочу и...»

Он знал, что хотеть можно и сделать можно, если очень захотеть. Очень... Но ради чего? Не то время, не те силы, внутренние междуусобицы хуже чесотки надоели. Боятся — и достаточно. Держать в страхе сытых, соглашаться на их мирные проекты — много прибыльнее самой удачной вой­ны. Пока живу — боюсь. А мертвые ни страха, ни срама не имут. Удобно.

«Сим победит!» — прочувственно перекрестился прези­дент и всем своим крупным телом повернулся на голос во­шедшего помощника.

— Господин президент!

Помощник был костистым молодым человеком не более тридцати годов, на тонкой шее с крупным кадыком сидела большая голова, которую держал он с достоинством, изредка напоминавшим усилие.

— Ступай, любезный, — откликнулся президент в своей обычной манере оттягивать книзу губы, ернически ли, по- блатному ли, и добродушный тон его из-за этой манеры буд­то предупреждал о необходимости держать дистанцию с ним, похожим на деревенского увальня, как предупреждает на ка­литке табличка: «Во дворе злая собака». И крупная.

Помощник, степенно неся голову, двинулся к широкому столу президента. Президент терпеливо ожидал. Строгий чер­ный костюм помощника напоминал пастырское облачение. Он и был ставленником церкви при новом правительстве. Разведка, как всегда, работала славно, и президент знал под­ноготную своего помощника. Гуртовой Леонид Олегович, долгим родом из дворян, в недалеком прошлом проживал в Швейцарии, куда попал ребенком с родителями через Изра­иль, куда пригласили работать его отца. До выезда отец ра­ботал в Центральном банке, слыл умницей, но высоко не поднимался и был выпущен беспрепятственно. Сын получил прекрасное образование в Сорбонне и пошел по стопам отца, быстро поднявшись до заведующего одной из секций в круп­ном банке «Империал». Слыл набожным и прагматичным. В Россию вернулся, едва Церковь возвысилась. Холост, поро­чащих связей не имеет, живет одиноко и неприметно. Болен диабетом.

Помощник достиг стола, президенту пришлось сделать то же.

— Что там? — спросил он, усаживаясь.

Глаза помощника навыкате, прикрытые крупными века­ми, дождались всех манипуляций, проследили каждую, и. только когда президент широко раскинул руки по столу, по­мощник раскрыл перед ним папку:

— Прошение патриарха о наделе церквей землями. В зави­симости от числа прихожан от двадцати до ста гектаров...

Перед тем как сделать распоряжение, президент задумал­ся, делая вид, что вчитывается в послание патриарха.

«Уповая на милость Божию, испрашиваем мы Вашего вни­мания...»

Церковь пошла на единение с самым своим врагом закля­тым — партией коммунистов не от доброго желания помочь восстановлению былого величия России. В последнее деся­тилетие с необычайной плодовитостью поганок в стране раз­рослись секты. Они весьма примитивно толковали учение Христа, делая большой нажим на повиновение главе секты. Новоявленных князей стало пруд пруди. Вступая в союз с коммунистами, отцы Православной церкви оговорили иско­ренение властями ядовитой поросли. Как правило, во главе сект стояли бывшие уголовники, авантюристы, люди с пси­хическими отклонениями. Коммунисты, придя к власти, не подвели, благо вместе с партбилетом каждый чиновник но­сил удостоверение христианина. Громили сектантов руками простого люда. Те, в свою очередь, ответили актами террора. Из крупных акций: был пущен под откос поезд Москва — Ле­нинград, отравлена вода в Истринском водохранилище, взор­вана одна из семи московских высоток. Некоторое время власти мудрили списывать теракты на чеченцев, но когда члены секты «666» проникли в здание Думы и попытались взорвать его вместе с обитателями, тайное стало явным. Про­стой люд искренне жалел сектантов: как хорошее дело, так обязательно сорвется. Думских болтунов со всеми их при- хлебаями и секретутками ненавидели люто. Им в первую очередь приписывали все беды России, отчего сектанты ста­новились национальными героями. Предотвращая новый виток сектантства, власти создали национальную дружину — что-то среднее между опричниной и отрядами штурмовиков. Практически за год секты были разгромлены со всей жесто­костью озлобленного быдла. Малое число ушло в подполье, не досаждая властям активностью. Церковь сделала партию своим возлюбленным чадом, и на президентских выборах победил кандидат от коммунистов.

— За помощь надо платить, — произнес президент, и ре­золюция в верхнем углу с размашистой подписью наделила Святую церковь российскими гектарами. — Не будет пра­вославной паствы...

Помощник понял его без продолжения. Объединившись с христианскими демократами, коммунисты не оставили у прочих соискателей ни малейшей надежды на успех. А что? 11,ерковь сулит блага в иной жизни, коммунисты — то же са­мое; Церковь призывает к терпению, коммунисты — тем бо­лее. Вот и объединился Христос с антихристом, вместе праздновали убедительную победу.

— Что еще?

— Думский закон о запрещении ввоза отравляющих ве­ществ на территорию России. Принят обеими палатами поч­ти единогласно.

— А чем я этих дармоедов кормить буду? — пробурчал президент. — Если бы они так дружно голосовали за отмену своих льгот.

Утром он выслушал доклад начальника службы спецконтро­ля, и картина сложилась удручающая: на территории могиль­ников уровень радиации выше критической нормы, на некоторых пришлось увеличить запретную зону до ста кило­метров в радиусе, вывозить оттуда жителей. Особо опасным вы­глядит Арзамас-2, где происходит нечто, не поддающееся осмыслению: замеры со спутника показывают сверхпредел. Кон­тролеры отказываются приближаться к Зоне, погибло трое от непонятной лучевой болезни. Приходится скрывать все это от иностранных экспертов, но долго ли...

— Скажешь, на рассмотрении, — переборол себя прези­дент. — После празднеств подумаю.

Он взглянул на помощника, но так и не поймал ответного взгляда, тени усмешки не поймал. Глаза навыкате прикры­вали крупные веки, а за ними — думаем одно, делаем другое.

— Все на этом?

— Его святейшество ожидает аудиенции, — весомо про­изнес помощник.

— А я не назначал, — удивился президент. — Ручку ему лобызать я собирался в заутреней...

Помощник всем видом своим изобразил назидание. Отве­тил так, будто выложил каменную кладку:

— У владыки к вам неотступное дело.

— Проси, — пожал плечами президент. Он понимал: еще вопрос, кто полновластный хозяин в этом кабинете. Свет­ская власть приходит и уходит, Церковь вечна. Успешнее дру­гих святые отцы торят дорожку в Кремль с настырностью подвальных крыс.

«А этот костыль с паперти всегда потрафит...»

Патриарх вошел, степенно обрисовался в дверях во всем степенстве парадного облачения. Президент заспешил к нему.

— Владыко! В неурочный час вы посетили меня, грешно­го! Премного благодарен. — И с колена поймал руку патри­арха для лобызания. Рука была сухой и отмытой, пахла просвиркой.

— С Рождеством Христовым, сын мой, — осенил его крес­том патриарх. Голос у патриарха был сочный и уверенный. Перекрестив президента, он двинулся прямо к его рабочему столу, будто хозяин. Президенту пришлось подсуетиться:

— И вас с Рождеством Христовым, владыко! Прошу сюда, в этот уголок для мирской беседы. Чайку изволите?

— Благодарю. — Ни да ни нет в ответе, а помощник уже вносил поднос с чашками и заварником, с баранками, пасти­лой и вишневым вареньем. Вкусы патриарха в Кремле изу­чили отменно.

Владыко лицом был кругл, видимо, и под одеждами не худ, не ущербен телом, осанист. Все пять разведок державы так и не могли сыскать изъянов под рясой патриарха и в его личном деле. Сочный баритон убеждал окружающих принять все как есть на веру.

Поблагодарив прежде за отошедшие к Церкви земли, пат­риарх одной фразой испросил величайшего разрешения объ­явить двухтысячный год годом Христа-спасителя, ибо зачиналась эра ликования православных и посрамления анти­христа.

— Токмо на святой Руси возможен Божий промысел, ког­да бы ни шла она через тернии, через муки испытаний, подо­бно Христовым, за всех живущих ныне, к свету и познанию истинной веры.

— Воистину, воистину! — пришептывал президент в лад увещеваниям владыки, и надо ли его уговаривать, если Цер­ковь дала партии недостающее связующее звено, без которо­го державная цепь воспринималась людом ненавистными кандалами, — веру. Симбиоз Христа и антихриста, плюс и минус бытия лучше всяких демократических изысков влили ток по-слушания в безликую массу народа. Стала масса уп­равляемой, стадом рабов Божьих. На последнем пленуме ЦК КПРФ кто-то из ретивых предложил лозунг: «Рабство Божье — счастье народное!» Рановато, рановато... Еще радио смуща­ет умы, телевидение доживает недолгий век по углам, газе­тенки клевещут, еще сыск не обрел нужной силы, а людишки кобенятся, требуют. Ужо! Вот даст МВФ обещанный кредит в миллиард долларов на передел средств массовой информа­ции, тогда посмотрим, кто у нас ум, честь и совесть эпохи. Откстится, откстится вероотступникам!

— Аминь!

— Аминь! — с готовностью откликнулся президент.

— Пора мне, — крестясь, поднялся патриарх, и синхрон­но президент стал под знамение и вновь приложился к свя­тейшей ручке.

Провожая владыку до двери, президент соображал, что еще выпросит у него святейший хитрюга, и, когда патриарх оста­новился неожиданно, президент не поднял глаза выше свя­тейшей груди.

— Вот какая просьбишка малая, — неторопливо пропел владыко.

— Почту за честь, — не задумываясь, откликнулся прези­дент, размышляя более не о самой просьбе, а про то, как быстро и он сам и окружение наловчились витиеватому языку, общаясь с церковниками. Сама же просьба в конце встречи не могла быть неподъемной: святые отцы — это не хапуги-аппаратчики — по зернышку клюют, оттого в третье тысячелетие без убытку во­шли. Вот особенной могла быть просьба — то так.

— Из Павлово-Посадского монастыря послушник бежал... Как бы его возвернуть?

— Не вопрос, ваше святейшество. Кто он, что?

— Брат Кирилл. В миру Илья Натанович Триф.

— Жид? — удивился президент.

— Суржик, — уточнил владыко. — Мать русская. Но не в том печаль: грешки за ним кое-какие водятся.

— Всенепременно изловим! — поспешил заверить пре­зидент.

Патриарх сановито перекрестил президента.

— С нами крестная сила! — ляпнул тот и понял сразу, что «ляпнул»: вычитал в сухих глазах владыки. Патриарх и виду не подал. Мало ли кто и в какие одежки рядится. Пусть ряже­ные помогают Церкви, в святая святых вход им заказан, и не они подлинные хозяева.

Помощник повел святейшую особу дальше от президент­ского кабинета, а президент, не откладывая дела в долгий ящик, вызвал дежурного генерала разведки. С недавних пор высшие представители одной из пяти служб дежури­ли в Кремле.