Читаем На восходе солнца онлайн бесплатно

Василь БЫКОВ, лауреат Государственной премии СССР

НА ВОСХОДЕ СОЛНЦА

КИНОПОВЕСТЬ

Рисунок Валерия КАРАСЕВА

Тяжелейшая борьба нашего народа против немецко-фашистских захват­чиков породила массовый героизм советских воинов на всех фронтах Ве­ликой Отечественной войны. Примерами героических подвигов изобилу­ют все четыре года войны — от памятного воскресенья сорок первого года до ее последнего дня, когда немецкая военная машина вермахта была окончательно разгромлена. Но даже и вконец разгромленные гитлеровские части обычно сопротивлялись до последней возможности, продолжая уби­вать всех, кто попадался на пути их поспешного отхода на Запад, навст­речу наступающим армиям союзников.

История войны знает немало случаев, когда для многих солдат война не кончилась 9 мая, когда еще и после победного дня продолжались стычки с частями и подразделениями СС, унесшие немало жизней наших солдат и офицеров, воинский долг для которых, как и на протяжении всей войны, был в этот день дороже естественного желания выжить.

В основу данного сценария положен действительный случай, имевший место на Третьем Украинском фронте, когда несколько советских военно­служащих, случайно оказавшихся 9 мая 1945 года в стороне от располо­жения основной массы войск, приняли на себя удар отходящей на запад эсэсовской группировки. Связав ее боем у переправы, они на несколько часов задержали эту группировку, дав тем возможность нашим танки­стам настигнуть и разгромить ее у последней черты. Но этот их подвиг стоил большинству жизни, с которой они расстались в солнечный, радост­ный день нашей великой Победы.

Телефильм по данному сценарию снимается на студии «Беларусьфильм», режиссер-постановщик — Александр Карпов.

Автор

Отличное бетонированное шос­се с густым движением в оба конца: колонны автомашин с боеприпасами, бензозаправщи­ки, грузовики, между ними санитарные, автолетучки, спе­циальные — «студебеккеры», «доджи», «виллисы». Рядом идут солдаты, едут верховые, навстречу ползут грузовики с ранеными в кузовах. С неба пригревает солнце, распускаются деревья. Весна.

По обочине шоссе идут два бойца. Они в рас­пахнутых на груди шинелях, в зимних шапках, с тощими вещмешками, небрежно закинутыми за плечи. Одни из них Васюков.

— Однако пригревает,— говорит он и снима­ет шинель. На его гимнастерке две медали «За отвагу», на погонах нашивки младшего сержанта. Другой, пожилой усатый боец, в ботинках с обмотками, размеренно топает по обочине.

— Пригревает, да. Весна, матушка, землю па­хать надо.

— Скоро будем пахать. Вот доколотим гада...

— Должны доколотить. Вон какую силу со­брали! Слышал, вчера говорили, на Запад ки­нулся. К союзникам. Нашим в плен не хочет сдаваться.

— Ничего, догоним. Теперь уж никуда не де­нется. Теперь наша сила. Вот бы скорее до ча­сти дойти.

— Хуже нет, чем ждать и догонять,— гово­рит боец.— Пока до части дойдешь, сапоги стоп­чешь.

— Значит, хорошо часть идет. Ходко!

Они сторонятся проносящихся мимо машин с тяжелыми минометами на прицепе, потом, хло­пая вздувшимся брезентом, проходят несколько «катюш», и за ними появляется видавшая виды полуторка с несколькими случайными пасса­жирами в разбитом кузове. Из машины разно­сятся веселые звуки гармошки, и Васюков с бой­цом на обочине земедляют шаг.

— Старший лейтенант! Товарищ старший лей­тенант! — вдруг кричит Васюков и срывается вдогонку за машиной. Он машет рукой, кричит, и полуторка не сразу останавливается на до­роге.

Васюков, оставив своего попутчика, подбегает к ней, лицо его горит радостью встречи, гармо­нист, приглушив музыку, недоуменно глядит на младшего сержанта. Трое пассажиров в кузове поворачивают головы в его сторону.

— Товарищ старший лейтенант! — радостно говорит Васюков, и гармонист вскакивает с гар­монью в руках. Это Ананьев. Но он уже не старший лейтенант, на его защитных погонах по одной майорской звезде и на груди четыре ордена с золотой звездочкой героя.

— Васюков! Ядрена шиш! Живой? Васюков! Давай сюда лезь!

Васюков карабкается через борт, на него с любопытством поглядывает санинструкторша Зина, сидящая рядом с Ананьевым, снисходительно окидывает его взглядом разведчик-сер­жант с орденом Красного Знамени на груди и с автоматом между коленей.

— Товарищ старший... Виноват, товарищ май­ор! — смущается Васюков.— Гляжу, вы... Давай подъедем! — кричит он своему спутнику, но тот машет рукой: мол, езжайте, я дойду сам.

— Ну вот видишь! А ты говорил. Встрети­лись, значит. Ну как жизнь? — говорит Анань­ев.— Садись вот на скат. Куда топаешь?

— Да в Прутвиц сказали.

— И мы в Прутвиц. Так что поедем вместе. Небось, из госпиталя?

— Из госпиталя,— говорит Васюков.

— Вот, брат, дела! Чуть не опоздали. Война-то кончается!

— Кончается.

— Ты, признайся, выписался или... дал деру?

— Я? Выписался, товарищ майор. Документ имею.

— А я, скажу по секрету, дал деру. Нога еще не шибко того... выписывать ни в какую. Ну я и драпанул. Вот с ее помощью,— обнимает он Зину. Та слегка отстраняется. Видно, ей это приятно, хотя она и говорит неуверенно:

— Да что вы, товарищ майор?

— А ничего. Это свой парень, Васюков. Ко­гда-то был у меня ординарцем. А теперь — в пехоте по-прежнему?

— В пехоте,— вздыхает Васюков.

— Ничего, не долго уж осталось пехоте. И ар­тиллерии и авиации. Главное, Берлин взят, так что... Пилипенку помнишь?

— Старшину Пилипенко?

— Ну. Все мечтал: до Берлина б дорваться! Ух, злой на них был! Не дорвался. А Ванин, тот, наоборот, добряк был, не дожил. Помнишь Ванина?

— Ну.

— За высотой, где тебя ранило, его убили. Потом уже тело обнаружили.

Идущие впереди машины начинают останав­ливаться, останавливается и полуторка. Из ка­бины, став на подножку, выглядывает старший техник-лейтенант — пожилой человек в облез­шей цигейковой шапке.

— Что там еще?

— Сходи глянь! — говорит Ананьев.— Может, объехать можно.

Старший техник-лейтенант захлопывает двер­цу. Из кузова соскакивает на дорогу разведчик, и оба они идут в голову колонны. Ананьев наки­дывает на плечо ремень гармони.

— Ко мне пойдешь! — вдруг говорит он Васюкову. — В гвардейский полк. Назначу в та­кую роту — не пожалеешь. Орлы — не автомат­чики!

— Да я... В саперах последнее время служил.

— В саперы хочешь? Назначу в саперный взвод. Куда хошь. Все могу. Я ж все-таки зам. командира полка. Не хрен собачий. Могу своим адъютантом. Хошь?

Васюков смущенно сдвигает на голову шапку.

— Где мне адъютантом!

— Ну, смотри сам! Разведчика вон уже саги­тировал. Меняет дивизионную разведку на пол­ковую. А что? В полковой еще интереснее. И вот Зина сменила свой ППГ на санчасть. И жа­леть не будет. Правда, Зинка?

Зина молча влюбленными глазами погляды­вает на майора.

— Люблю кадры сам подбирать. Чтоб воевать было надежнее. Кадры решают все. Или ничего. Смотря какие собрались.

Колонна машин стоит, в небе проносятся не­сколько немецких самолетов, откуда-то из-за холма по ним открывают огонь зенитки. Впере­ди слышатся несколько мощных взрывов.

— Вот еще зараза! Не хватало перед концом всю обедню испортить! — озабоченно говорит майор.

Из головы колонны возвращаются старший техник-лейтенант с разведчиком, который на ходу говорит:

— Слезай, приехали! Впереди мост взорван.

— Вот те и раз! — говорит майор, привставая в кузове.— Давай куда в объезд. В пешем строе, сам знаешь, я не ходок. А ну, поищите, где объезд!

Все вглядываются в окрестности и видят, как впереди несколько машин сворачивают на боко­вую дорогу.

— А вот давай дуй за ними! — говорит Ана­ньев.— По проселочку.

— Куда там за ними? — не соглашается оза­боченный старший техник-лейтенант. Он стар­ший машины, остальные, кроме шофера в каби­не, тут лишь пассажиры.

— Давай, давай! — понукает его майор.— Раз те едут, значит, знают куда. Не один же мост на реке. Верно?

Старший техник-лейтенант молча садится в кабину, разведчик вскакивает в кузов, и маши­на, пробравшись обочиной, съезжает на боко­вую дорогу.

— Давай шпарь смелее! — говорит Анань­ев.— Куда-нибудь выедем. Не стоять же, когда война вот-вот кончится.

По ровному, обсаженному деревьями просел­ку машина проезжает мимо аккуратной дерев­ни с черепичными крышами, пересекает сосно­вую, посаженную ровными рядами рощу. Даль­ше дорога идет вдоль неширокой, но полновод­ной реки. Моста, однако, нигде не видать, и ма­шина удаляется километров на пять от шоссе. Наконец пассажиры из ее кузова видят, что прежде их уехавшие машины перебираются че­рез речку вброд. Две машины уже на том бере­гу, третья, натужно ревя, выбирается из воды.

— Ну вот и переедем! Обязательно мост? Вброд переедем, подумаешь! — говорит майор.

Полуторка осторожно спускается по скосу к воде. На противоположном берегу реки у самой почти воды среди старых деревьев приютилась какая-то усадьба — двухэтажный под черепицей особняк, несколько хозяйственных построек. Укатанная дорога от брода поднимается к этой усадьбе.

Машина заходит в воду, погрузившись до крыльев. На подножке, раскрыв кабину, стоит старший техник-лейтенант.

— Воробей, вправо, вправо давай! — коман­дует он шоферу, молодому парнишке в гимна­стерке без карманов.— Вправо, Воробей!

— Куда вправо, влево давай! — кричит из кузова Ананьев. Воробей туда-сюда поворачива­ет руль, вдруг машина наклоняется и, видно, попав в подводную яму, сильно оседает правым бортом. Старший техник-лейтенант до коленей оказывается в воде.

— Воробей! Газ! Газ, Воробей!

Воробей дает газ, машина дергается и накло­няется еще больше, мотор чихает и глохнет. На­ступает тишина.

— Ну вот, въехали! Черт бы тебя подрал, Во­робей! — ругает шофера его начальник.— Я те­бе командовал влево!

— Я и брал влево! — слабо оправдывается водитель.

— А ну заводи! Заводи, говорю!

Воробей пытается завести, по машина не за­водится.

— Что пыкаться! Толкнуть надо,— говорит разведчик и, ступив на колесо, слезает в воду. Воды здесь по колено.

— Надо толкать,— соглашается майор.— Ва­сюков!

Васюков слезает, слезает Ананьев, за ним пы­тается слезть Зина, но майор прикрикивает на нее:

— А ты куда? Сиди, без тебя управимся.

— Не лезьте глубоко, товарищ майор! — го­ворит Зина.— Вам нельзя колено мочить.

— Да ладно!

Заметно хромая, майор заходит с заднего борта. Вместе с техником-лейтенаитом все при­нимаются толкать машину. Ананьев командует:

— А ну! Раз-два — взяли!

Воробей, наконец, заводит, машина дергает­ся, дымит, но только глубже погружается перед­ними колесами в воду.

— Ой, ой! Вы меня не утопите? — пугается Зина.

— Не бойсь! До самой смерти жива бу­дешь! — ободряет майор.— А ну, взяли!..

— Не лезь глубоко, Петя, смотри не намочи колено! — говорит из кузова Зина.

Минуту спустя, устав и намокнув, все рас­прямляются, старший техник-лейтенант вытира­ет рукавом лоб.

— Буксир надо. Может, еще кто подъедет. Студер, может, подъедет.

— Вот где совсем мелко,— говорит Васюков, отойдя чуть в сторону.— Надо было сюда. Тут брод. Можно перейти.

— Перейти-то можно. А машина? — недо­вольно говорит старший техник-лейтенант.

— Ладно! Пусть ждет твоя машина,— гово­рит майор.— Мы вброд. Зина, слазь!

— Петя, нога! Смотри ногу, товарищ майор!

— Что смотреть. Уже мокрая.

— Ну вот.

Зина по колесу спускается в воду, и неболь­шая группа идет вброд. Впереди, щупая ногами дно, пробирается Васюков с разведчиком. Старший техник-лейтенант оставляет с машиной шо­фера и присоединяется к идущим.

Минуту спустя все благополучно одолевают брод и вылезают на берег. Тем временем день кончается, за леском опускается солнце. Стано­вится прохладно. Все изрядно намокли, и как только оказались на берегу, принялись выливать воду из сапог и перевертывать мокрые портян­ки. Зина сухим бинтом перевязывает Ананьеву колено. Тот блаженно откинулся на траве.

— Все мокро! Все мокро! Нельзя же мочить, я же предупреждала,— обеспокоенно говорит Зина.

— Ничего! Ерунда! Заживет, как на собаке. Шесть ран зажило, заживет и седьмая. Вот только как мне дойти?..

— Если машину не вытащат, придется зано­чевать,— говорит техник-лейтенант.— Куда же без машины.

— Васюков, а ну глянь, что там в этой хоро­мине?

Васюков, натянув на мокрую портянку мок­рый сапог, поднимается с берега.

— На, автомат возьми,— говорит развед­чик.— На всякий случай. Мало чего...

Васюков приближается к парку и по усыпан­ной толченым кирпичом дорожке подходит к вилле. Серые, отделанные под гранит стены, уз­кие окна, две темные ели у входа. На углу вто­рого этажа встроенный внутрь балкон, большое окно мансарды. Аккуратная дверь с медным кольцом закрыта, нигде никого не видно.

Васюков поднимается на невысокое гранитное крылечко и стучит в дверь.

— Эй! Есть кто живой?

За дверью слышатся шаги, брякают запоры, и дверь открывается.

— Здравствуйте, товарищ!

На пороге стоит старый человек в вельвето­вой куртке и шлепанцах на босую ногу. На глад­ко выбритом дряблом лице тревога и угодли­вость, руки, придерживающие дверь, заметно дрожат.

— Немцев нету? Военных здесь нету? — по­правился Васюков.

— Милитар? Нету, нету.

— Сейчас зайдем к вам! — громко, как глу­хому, говорит Васюков.— Переночевать надо, понимаешь? Шляуфен.

— А, шляуфен! Я, я. Понимаю...