Читаем На суде онлайн бесплатно

Василий Тименков

На суде

(2013)

г. Н. Новгород

2016 г.

***

Просто пустота. Белое ничего. Никакого буйства красок, не за что зацепиться глазу. Примерно так же себя чувствует рыба, выброшенная на берег. Или же не чувствует ничего. Посредине (хотя, чтобы заявлять о наличии этой середины, нужно иметь достаточную степень смелости) этого ничего – врата, перед ними – трибуна. По правую руку от потенциального стоящего за этой трибуной сидит за столом старик. Старик этот со смуглым морщинистым лицом, карими глазами, длинным, немного крючковатым носом и тонким ртом. Одет он в белую рясу. На столе его стоят несколько пачек каких-то бумаг. Вид у него абсолютно равнодушный, занят старик заполнением какой-то очередной бумаги.

Стоит тишина. Неизвестно, какое время она продолжается, так как в этой пустоте нет ни Солнца, ни Земли – а следовательно, и времени.

Но вот из пустоты выходит человек. Вид у него потерянный, одет опрятно, на лицо он не красив и не уродлив. Похоже, он даже ещё не догадался, что он умер. По всему видно, что он никогда быстро ни о чём не догадывался. Весь его среднестатистический вид говорил, что он не особо любил думать, всю жизнь то торопился на работу, то чуть плёлся домой. И в первом случае не было времени на мысли, во втором – сил. На шее виднелась тонкая золотая цепочка – судя по всему, на ней висел крестик с изображением распятия Христа.

Так вот, когда этот человек приблизился на достаточное расстояние к трибуне, старик, не поднимая глаз, осведомился:

– Опарин Геннадий Сергеевич, 28 сентября 1976 года рождения?

– Да.

– Поздравляю! Вы закончили свою «командировку» на Земле!

– Что? Что это значит?

– А то и значит, – наконец старик поднял взгляд на прибывшего. – 13 марта 2013 года в 13 часов 17 минут московского времени Вы, пренебрегая правилами дорожного движения, попытались на перекрёстке проскочить на красный свет светофора. Попытка ускорить путь домой привела к успеху. Правда, вернулись Вы в дом куда более старый, чем тот, в котором Вы жили на Земле.

– О Господи…

– А ну-ка, цыц! Не сметь произносить имя Господне всуе! Вы хоть представляете, где вы находитесь?

– Ну, должно быть, это рай?

– Не так быстро, Геннадий Сергеевич, – усмехнулся старик. – Вы только у входа в Райские врата. Сейчас над Вами произведёт суд тот, чьё имя Вы только что посмели оскорбить.

– Неужели…

– А чему Вы удивляетесь? Вы всю жизнь верили, что рано или поздно над Вами этот суд свершится, а теперь такое изумление читается на Вашем лице! Или Вы всё это время сомневались в своей правоте? – мягко, но немного укоризненно усмехнулся старик.

Геннадий Сергеевич явно смутился и покраснел. Как видно, он не знал, действительно ли он во всё это верил.

– Да Вы не краснейте, Геннадий Сергеевич. Не Вы первый, не Вы последний. Поначалу-то мы, конечно, таких, как Вы, не очень понимали, оттого и спрашивали с них строже. Но теперь попривыкли, так что Вы не бойтесь: Он будет привычно мягок, – улыбнулся старик. А затем вновь принял серьёзный вид, опустил взгляд на свои бумаги и сказал: – Ну, что же, пора начинать. Вставайте, пожалуйста, за трибуну. Один совет: не пытайтесь Его обмануть, иначе Вам же хуже будет.

Пришелец выглядел растерянно, на лице выразилось смятение. Но, по-видимому, он осознал, что других вариантов нет, и неуверенно зашагал к трибуне. Как только он встал туда, в голове раздался голос. Невозможно было понять, мужской это был голос или женский, высокий или низкий. Геннадий Сергеевич его скорее ощущал, чем слышал. Голос этот спрашивал:

– Как зовут тебя, путник?

– Но… я не…

– Просто ответь на вопрос, – строго сказал старик за столом.

– Геннадий Сергеевич Опарин, – с некоторой тревогой ответил допрашиваемый.

– Знаешь ли ты, куда ты попал? – голос звучал мягко и не нервирующе, но Опарин чувствовал себя немного неуютно, хотя можно сосчитать по пальцам тех, кто чувствовал себя вальяжно на его месте.

– Ну, я у ворот в рай?

– Да, я вижу, Иаков тебя уже посвятил. Как ты думаешь, достоин ли ты попасть в рай?

– Считаю, что да, – с долей неуверенности в голосе сказал Геннадий.

– Почему?

– Ну, – уверенность почти покинула сердце мужчины, – я всегда верил в тебя, регулярно ходил в церковь, не убивал, не воровал, и вообще, следовал всем библейским Заповедям.

– Что ж, в этом есть доля правды. Ещё один вопрос: ты хочешь попасть в рай?

– Конечно! – воспрянул Геннадий Сергеевич.

– Спасибо, путник. Ты ответил на все мои вопросы. Подожди, пожалуйста, немного. Я должен обдумать наш разговор.

Рядом со столом Иакова возник стул. Геннадий сел на него, впервые ощущая себя настолько не в своей тарелке. Старик сидел с точно таким же видом, как тогда, когда Опарин только пришёл. Геннадий тихонько спросил:

– Извините, Вы тоже слышите то, о чём мы с Ним говорим?

– Конечно. Его голос всепроникающий. Я прекрасно слышал, о чём он тебя спрашивал. Я же сам тебя поправил, когда ты хотел сказать не то, что нужно.

– И что  Вы скажете? Велики ли мои шансы попасть в рай?

Иаков повернулся к собеседнику:

– Я скажу тебе лишь одно: большая глупость – попытаться обмануть Бога. Попытаться обмануть себя – глупость ещё большая, – и вновь занялся бумагами.

На душу Геннадия лёг тяжёлый камень. Вся его уверенность в этот момент окончательно иссякла. Никаких надежд на попадание в рай не осталось. Но как же? Он же действительно верил в Бога, жил заповедями… Или нет? Как же это всё сложно… Голос апостола прервал размышления:

– Вас снова просят к трибуне, Геннадий Сергеевич.

С трудом подсудимый поднялся со стула. Встав у трибуны, он вновь ощутил тот самый голос:

– Итак, путник. Я готов вынести приговор. Готов ли ты к нему?

Геннадий заколебался, но почти сразу, не очень уверенно, ответил:

– Да.

– Теперь я оглашаю своё решение. Решение моё таково: запретить путнику войти в рай, а также, поскольку серьёзных грехов за ним не наблюдалось, его не ждёт попадание в ад. Геннадий Сергеевич будет пять  лет жить на Земле в образе духа. За это время ему есть чему научиться. Затем я обязую его вернуться сюда.

Геннадий не знал, как реагировать, на лице его было выражено смятение. Иаков поднялся из-за стола и поманил кого-то рукой. Следующий пришедший Геннадия Сергеевича Опарина уже не застал.

***

А этим самым следующим был солидный человек, в возрасте. Одет он был в смокинг, сам он небольшого роста, лысеющий, с круглой крупной головой, с немного узкими сверкающими глазами, средним носом с широкими ноздрями и нервной улыбкой на лице.

– А! Дубровский, Абрам Борисович! – бодро вскрикнул Иаков, всё так же не отрываясь от бумаг.

– Эм… Да, это я, – ответил Абрам Борисович.

– Добро пожаловать! Мы всё ждали, когда же Вы до нас доберётесь. Я надеюсь, Вы знаете, где находитесь?

– Да, судя по всему, я у Райских врат, – уверенность звучала в голосе Дубровского.

– Тогда прошу Вас встать за трибуну.

Дубровский исполнил просьбу и тотчас почувствовал тот самый голос. Но, в отличие от Опарина, он смог распознать мягкий мужской голос, обволакивающий его тело. Голос ласково спрашивал:

– Назови своё имя, сын мой.

– Абрам Борисович Дубровский.

– Знаешь ли ты, где ты находишься?

– У входа во врата Рая, – уверенности, с которой отвечал Дубровский, можно только позавидовать. Мало кто держал себя так, стоя за этой трибуной. Сложно припомнить, когда здесь в последний раз был такой человек.

– Да. А известно ли тебе, почему ты здесь?

– Думаю, за все те грехи, что я когда-то совершил.

– А точнее?

– За обманы, невероятные аферы, которые я проворачивал, стремясь к наживе. Я признаю, что был глупцом, и каюсь перед тобой, Отец.

– Я давно простил тебя, сын мой. Я простил тебя в тот день, когда ты покаялся перед народом. Этот великий поступок дал мне повод прекратить твои мучения. Скажи, сын мой, хочешь ли ты попасть в рай?

– Я хотел бы, Отец. Но я не уверен, достоин ли я, – искренне ответил Абрам Борисович.

– Спасибо, сын мой. Теперь присядь, – вновь возник стул. Дубровский сел на него. На некоторое время повисло молчание.

– Да-а. С некоторых пор люди стали брать на себя слишком многое, – неожиданно изрёк Иаков. – Они считают, что могут судить о себе подобных. Вообще о ком угодно. Разве что не берутся осудить себя.  Требуют с других прощения, забывая, что и сами всего лишь грешники на проклятой земле. Нет в вашем мире людей, которых бы нельзя было ни в чём обвинить. Вы когда-нибудь видели, чтобы на Земле один заключённый сажал другого заключённого ещё на один срок только потому, что ему реальное наказание кажется несправедливым? Такая мысль видится страшной нелепостью. Однако то, что я сказал – на самом деле аллегорическое описание того, что происходит в вашем мире. А потом какой-нибудь православный фанатик удивляется, за что же Он отправляет его в ад? Дескать, я же казнил неверных, бил всех, кто отрицал Тебя. Эх, было время, когда вы и не думали о нашем существовании. Всё было прекрасно и законно. Вместе жили, вместе охотились, делили добычу. Были одной семьёй. Теперь и семья-то может расколоться с этой вашей стойкостью убеждений. Мне искренне жаль, Абрам Борисович, что Вы стали жертвой их глупости. Но, – апостол поднял глаза на Дубровского, – хватит разговоров. Он уже ждёт Вас. Прошу, – Иаков указал рукой на трибуну.

Абрам Борисович проследовал на указанное место. Снова он почувствовал мягкий голос:

– Итак, сын мой, готов ли ты узнать свою дальнейшую судьбу?

– Да, Отец, я готов.

– Тогда слушай. Ты уже давно путешествуешь по моим мирам. Изначально ты был обыкновенным путешественником. Не приносил ни вреда, ни пользы. И тогда я решил подвергнуть тебя испытанию, чтобы понять, способен ли ты хотя бы на что-нибудь? Будь то плохое или хорошее деяние. Я дал тебе большие возможности, которые были годны как для праведных намерений, так и для совершения преступления. Ты пошёл второй тропой. Это уже был результат. Но, признаться, он не принёс мне большой радости. И я наказал тебя. Я оставил тебя в этом грешном мире. В мире, где человек человеку – волк. У тебя был определённый срок, в который своими поступками ты решал свою судьбу. В конце концов, ты покаялся перед людьми и передо мной во всех своих злодеяниях. Посему вот моё решение: я позволяю тебе войти в Райские врата и остаться в раю навсегда!

Дубровский довольно улыбнулся. Тотчас же одежда его сменилась белыми одеяниями, и перед ним открылись Райские врата, а пустота вокруг налилась пеньем райских птиц. Старик Иаков встал из-за своего стола, подошёл к Абраму Борисовичу и с улыбкой жестом пригласил нового жителя рая проследовать за ним. Тот прошёл за апостолом. С лица Дубровского всё не сходила улыбка. Улыбка человека, довольного своим исходом, человека, получившего, наконец, отдых после тысячи лет скитаний, человека, честно заслужившего наслаждение.

***

Проведя Абрама Борисовича в рай, Иаков вновь вернулся к своему делу. Врата закрылись, вновь воцарилась тишина.

Так продолжалось ещё недолго. К месту суда стали приближаться двое. Пока их трудно было разглядеть. Зато прекрасно было видно, что они что-то увлечённо обсуждают: характерные жесты руками, мотание головой в несогласии, периодические остановки, по-видимому, чтобы посмотреть в глаза оппоненту по дискуссии при высказывании, кажется, важного аргумента для пущей убедительности. Итак, вот они стали приближаться к столу, за которым сидел смуглый старик. Теперь мы можем оценить их внешний облик. Лицо одного (он, судя по всему, был несколько старше второго) было красиво, его украшала борода длиной в сжатый кулак, и имел этот человек римский нос. Одет он был красиво, но не броско, одежда прекрасно сидела на человеке, притом не имела каких-либо шикарных украшений. Судя по всему, этот мужчина был мусульманин. Второй – лет двадцати трёх, одет неряшливо, воротник рубашки торчал из-под пиджака, брюки были помяты, и вообще, немного неприятно было смотреть на этого человека (даже не стоит себе его представлять, мой дорогой читатель). Не будем заострять на нём внимание, его внешний вид, думаю, много скажет вам о его отношении к жизни, то есть и решение Бога нам, в принципе, понятно.

На время разбирательства над Семёновым Виктором Степановичем (так звали молодого человека) Махмудов Муса Бекир оглы был помещён в некий вакуум. Но он, казалось, пробыл там всего мгновение, прежде чем перед ним снова появились трибуна, стол и сидящий за ним Иаков.

– Махмудов Муса Бекир оглы, надо понимать? – с важным видом спросил Иаков.

– Да, действительно, это моё имя, апостол.

– О! Очень рад, что Вы догадались о том, кто я. Следовательно, Вы, должно быть, знаете, где Вы сейчас находитесь?

– Очевидно, я у Райских врат, Отец мудрости.

– Вы совершенно правы. Разрешите узнать, о чём Вы так жарко спорили с Виктором Степановичем?

– Прошу простить меня, апостол, что нарушил своим деянием здешний покой. Просто дорогой Виктор Степанович выразил свои нападки на мою религию, а я был вынужден её защищать.

– О, друг мой, прошу простить этого юнца. Он уже понёс своё наказание за глупость. Разрешу себе заметить, поскольку многие мусульмане терялись в этом вопросе: Вы можете обращаться к Нему так, как говорит Вам Ваша религия. Я думаю, Вы и при жизни понимали, что большинство религий отличаются лишь именем бога и способами связи с ним. Проповедовали же все религии одни и те же догмы и заповеди. Так что прошу Вас не смущаться. Так или иначе, Вы были правы в своих убеждениях.

– Спасибо, апостол, я учту Ваши слова.

– Теперь прошу Вас встать за трибуну.

Муса проследовал на место, указанное ему Иаковом. Сразу же его окутал приятный баритон. Говорил этот баритон на родном для мужчины азербайджанском языке:

– Приветствую тебя, сын мой.

– Здравствуй, о Аль-Ахад.

– Назови мне своё имя.

– Меня зовут Муса Бекир оглы, Аль-Малик.

– Знаешь ли ты, сын мой, где ты находишься?

– Я у Райских врат, Аль-Куддус, – мужчина стоял за трибуной со спокойным видом с закрытыми глазами. В каждом ответе он называл одно из 99 имён Бога (Аллаха, Джа. Называйте, как хотите. Вы же знаете, что мы всем миром молимся одному богу), следуя Корану.

– Прекрасно, сын мой. Известно ли тебе, почему ты здесь?