Читаем На скалистом берегу онлайн бесплатно

Маленький тихий городок в центре Норвегии. Настолько маленький и тихий, что кажется благоустроенной деревней средней полосы России. Такой, как россияне из столицы видят её в идеале. И знаете, если вы так подумаете, будете правы. Это деревня, со всем присущим этому виду бытования укладом жизни. Расположилась она на берегу фьорда – узкого, глубоко вдающегося в берег морского залива со скалистыми берегами. Цивилизация тут активно поработала, но дух времён остался и, стоя на причале, можно почувствовать, как перед внутренним взором легко оживают предания. В них сквозь зубастые отвесы скал, по прозрачной глади холодных вод в бухту входят корабли с уставшими после длительного похода викингами. На берегу их встречают истосковавшиеся по мужскому теплу женщины, по отцовскому слову – дети, по сыновней поддержке – родители. Втайне все они ждут провизии, подарков и невиданных доселе заморских чудес. Их приветственные крики заглушают шум многочисленных водопадов, стекающих с вершин и пополняющих фьорды талых вод. Корабли причалили: тёплая встреча, рассказы о былом, праздничный ужин, страстная ночь.

Как я тут оказался, неважно, хотя пусть вы очередной раз убедитесь, что миром движет один и тот же принцип вне зависимости от географии. Итак, попал я сюда по знакомству. Для многих такой поворот – улыбка судьбы. Для меня это переселение было вынужденным. А мне подобных именуют «гастарбайтерами».

Жизнь в эмиграции не отличается особым разнообразием. Ожившие легенды, традиции, уклад, местные красоты – спустя некоторое время всё это отходит на второй план. Начинаешь чувствовать себя тем самым заморским чудом, которое древнескандинавские воины привозили на потеху землякам. И охватывает неистовое желание вернуться назад, к тому, что ближе и роднее, туда, где ты – неотъемлемая часть целого, а не дополнительная пара рук и ног в хозяйстве. Невольно сравниваешь, переосмысливаешь.

Приехал я в этот норвежский приютившийся среди поросших зеленью горных хребтов городок по весне. Насколько он древний и каким был несколько веков назад можно судить, заглянув в музей. На окраине города под открытым небом воссоздано древнее поселение. Это жилые дома и хозяйственные пристройки разных эпох, с характерными для того или иного времени утварью и внутренним убранством. Звучит не художественно, но я и не пытаюсь увлечь вас в мир литературной фантазии…. Норвежцы помнят о предках и чтят прошлое. Без этого, как они считают, невозможно было бы сегодня, и нет завтра. Без любви к своему прошлому невозможна любовь и согласие среди людей в настоящем: нация просто-напросто вымрет.

Поселили нас, гастарбайтеров, в специально отведённом для иностранцев домике. Это была одноэтажная, деревянная, цвета неспелого персика старая постройка со всеми удобствами, верандой и цокольным этажом. Внутри пара служебных помещений, шесть комнат, гостиная и кухня со всей мыслимой современной бытовой техникой. Из отопления только небольшая печка в гостиной и по электрическому радиатору в каждой комнате.

Люди под этой черепичной крышей собрались разные, в основном из Прибалтики. Помимо заработка нас объединяло знание русского языка и менталитет. Мы спорили, иногда ругались, но всегда находили общий язык и понимание. Дружно жили, в целом, весело. Местные жители немало удивлялись, как мы, представители разных республик, говорим на одном языке. Нас же в немалой степени удивляло, что они очень слабо представляли себе политическую географию Прибалтики до начала девяностых годов. Понятным для них оказалось объяснение, что для нас русский – это такой же интернациональный язык, как для них английский.

В первый же месяц, по приезду, я излазил окрестности, берега фьорда, музей и пообщался с местными. Остались только горы. Для местных жителей это особый мир. Практически каждая семья у них имеет домик там, наверху, где пастбища, ягоды, грибы и возможность отрешиться от мирской суеты. В этих домах принято проводить отпуска и выходные. Горы для норвежцев – это ещё и источник природной питьевой воды. Но особенно они гордятся, что стоят их горы со времён ледникового периода. Даже снег на некоторых из них сохранил структуру того времени.

Желание сходить в горы у меня возникло практически сразу, как я устроился и осмотрелся. Даже вершину присмотрел. Но – то погоды нет, то компании не собрать, то с работой завал. Так и лето прошло.

Последний день августа. День солнечный. Выходные свободны. После работы собрались, поужинали, отдыхаем. Говорим о разном. В компании новенькая девушка из Эстонии, из «титульных», как мы таких называли, это значит – минимальное знание русского языка и особый, национально-индивидуалистский взгляд на жизнь.

На работе и дома, общаясь между собой и с местными, мы всегда старались исходить из того, что у нас общего. Например, нас забавлял поиск сходных слов в языке: слово «швабра» или "душ" с небольшими интонационными изменениями одинаково звучат как на русском, так и норвежском языках, называя один и тот же предмет. Новенькая же постоянно противопоставляла себя нам, утверждая, что мы разные, хотя бы только потому, что она эстонка. «Погоды», так сказать, она в коллективе не делала, основную часть свободного времени отсиживалась у себя в комнате, поэтому все её претензии так и оставались при ней.

Нет, Кэтлин – так звали новенькую – не была снобом. В какой-то момент мне даже показалось, что её отчуждённость – защитная реакция на наши пристальные, испытующие взгляды. Ситуацию разрядил случай.

В один из дней мы пьянствовали, болтали, слушали музыку. Неделя выдалась напряжённая, суббота – рабочая. Все порядком измотаны, хотелось отрешиться и почувствовать себя «на берегу», среди своих. Тёплый летний вечер, мы сидим на веранде, нещадно шумим.

Слышимость в доме ужасающая, но мы свыклись, а если кто-то отдыхал после ночного дежурства, остальные ходили на цыпочках. Но не в это раз, все были «дома».

Так вот, засели, значит, празднуем. С момента приезда, Кэтлин держится стороной, и всё свободное время проводит за компьютером, переписываясь с друзьями. Так и сейчас. Интернет в доме беспроводной, отвратительный, до комнат не дотягивает. Пользоваться можно только в гостиной, где она и устроилась на диване. Гостиная – проходная, только через неё можно добраться в кухню, туалет или взять что-то из своей комнаты. Здесь же находится музыкальный центр, колонки от которого мы вынесли на веранду. С завидной регулярностью мы ходили туда-сюда, попутно приглашая Кэтлин присоединиться к застолью. Она довольно сухо отнекивалась, и мы перестали обращать на неё внимание. Время за полночь, разгорячённые, шумные, мы даже не заметили, как она ушла.

В самый разгар очередного спора ни о чём выскакивает вдруг наша новенькая и возмущённо требует тишины.

Мы слегка оторопели и ответили, что ещё слишком рано, чтобы требовать. Кроме того, завтра выходной. Тогда она смягчилась и говорит:

– Пожалуйста, я устала и хочу спать.

И тут на Карабаса что-то нашло….

В миру его зовут Дима, он работает мясником. В силу характера (или специфика работы такая) парень он прямолинейный и над словом не задумывается. Что на душу пришло, то и выдаст. При этом хорошие слова, слова поддержки на душу ему приходят очень редко. Не получилось у тебя что-то, скажет – «растяпа», не успел – «лентяй», не понял его – «тупица» и так далее. А ещё любит подгонять, приговаривая: «Шевели граблями», – но беззлобно. Вот и прозвали мы его – Карабас.

Практически весь упомянутый мною вечер он учил Малого как нужно обращаться с девушками, считая себя бесспорным авторитетом в женском вопросе.

Малой – это особый персонаж нашего эмигрантского островка. Приехал он из Латвии, из глубинки, на подсобные работы. Ему едва минуло девятнадцать, среднюю школу не осилил, он упорно косит под блатного. Неистово и не к месту ругается матом и мечтает накопить на Мерседес. Любит слушать шансон, рассуждать о жизни по ту сторону решётки и хвастать своими знакомствами в среде отсидевших за решёткой. С упоением рассказывает о том, как они с друзьями курили гашиш. При этом, цитирует стихи Константина Симонова и как-то попросил меня помочь ему найти и распечатать из Интернета Шекспировского «Гамлета». Он его даже начал читать, восторженно комментируя каждый прочитанный эпизод. Трудно было разобрать, что в нём было искреннее, а что – показное.

Всё свободное время Малой сидел в Интернете, разглядывая модели машин и женщин, подбирая себе будущего «железного коня» и «даму сердца», говоря его языком – «тачилу» и «бабёнку». По характеру или в силу возраста Малой взбалмошный, импульсивный, самоуверенный и контролировать себя не умеет. Делает всё наспех, абы как и толком ничего не знает. Несколько раз его порывались уволить, но мастеру Алексею каждый раз удавалось своего помощника отстоять.

Алексей знает строительное дело досконально. Имеет образование по специальности и уже успел поработать в Шотландии. Он отслужил в армии, парень спортивный, подтянутый, общительный. Что их «склеило», мне неведомо, но у Малого мастер был «в авторитете» не только на работе, но и в быту. Разойдется бывало подопечный за обедом и давай трепаться: жестикулирует, вилкой размахивает, с неё куски на брюки падают, а он их на пол стряхивает; рот полный, всё из него по сторонам валится, а он гогочет. Девушки наши не выдержат и замечание ему сделают. Малой огрызнётся и снова за своё. Они голос повысят – он грубить начинает, мол, не женское это дело мужика учить. Тогда уже они обижаются и демонстративно из-за стола уходят. Малой торжествует. А Лёшке, мастеру его, при этом достаточно цыкнуть, чтобы тот притих.

Живёт с нами ещё Глеб. Парню нет тридцати: рослый, крепкий, простой питерский парень. Один из тех, кому перестройка разорвала, условно говоря, душу на части. Одна часть оказалась в Прибалтике с женой и сыном, другая в России, где учился и вырос, где друзья и родители, а сам он – здесь, за границей, зарабатывает, чтобы расплатиться с кредитом на жильё. Работает поваром, человек он увлечённый своим делом, умный и жизнерадостный. Отвлекусь немного и поделюсь, что единственный раз в своей жизни креветки, так искусно приготовленные им. Обалденно!

Из девушек, помимо Кэтлин, в доме жила Ксения, но кроме замужества с кем-нибудь из местных её ничего не интересует. Укорениться в Норвегии – её страсть, мечта, на пути к которой все средства хороши. Перебирала она разные варианты и нашла в итоге свой, единственно для неё возможный.

О себе рассказывать не стану, поскольку мало примечателен в этой истории. Прозвали меня «Старый», поскольку молчалив и старше всех по возрасту.

В тот день, когда Кэтлин ворвалась на веранду требовать тишины, Глеб был в отпуске, а Ксения у очередного потенциального жениха.

Так вот… Карабас скрестил руки на груди и, ни на кого не глядя, пробасил:

– Мы тоже вас просили не сносить памятник Неизвестному солдату.

– Какой памятник, – на ломаном русском защебетала Кэтлин, – при чём тут памятник, это элементарное уважение друг к другу.

– Элементарное уважение друг к другу, это учитывать мнение остальных в сложившихся обстоятельствах, а не прикрываться мнением условного, титульного большинства…

Кэтлин покраснела, на глаза навернулись слёзы, она выскочила с веранды и зарёванная заперлась у себя в комнате.

– Зря ты так, Карабас, – после продолжительной паузы сказал Алексей, – при чём тут она.

– А кто при чём?!

– Никто не при чём! Стихийное бедствие…

– Не, ну вот чё она приехала? Знала ведь, что здесь русские, – вставил своё слово неугомонный Малой и совершенно не к месту стал рассказывать какую-то путаную историю, как они с друзьями ловили рыбу, и как это выгодно: коптить её и в городе продавать.

На следующий день Карабас просил у Кэтлин прощения. Простила, нет – кто её разберёт, но отношения, как ни странно, стали налаживаться, а девушка перестала нас сторониться.

И вот сегодня, в этот последний день лета, я вдруг вспомнил, что давно собирался сходить в горы и завёл на эту тему разговор. Дождливые, пасмурные осенние дни – не лучшее будет время, когда, если не сейчас? Карабас сразу отказался, дальние пешие прогулки не для него:

– На рыбалку пойду, ушицы к вашему возвращению сварганю.

Лично меня для этого похода больше интересовал Лёшка. Он дольше меня в Норвегии и уже ходил на ту вершину. Собственно, с его подачи я её и присмотрел. Но без проводника и поддержки идти было боязно.

Лёшка согласился, а с ним и Малой вызвался. Стали обдумывать, когда выдвинемся и что будем с собой брать, и тут Кэтлин спрашивает:

– А можно с вами?

Малой гоготнул и выдал:

– Куда тебе, женщина, кто тебя обратно на себе потащит?

– Я всю жизнь на хуторе прожила, мы с отцом на охоту ходили, за клюквой на болото, по двенадцать часов на сенокосе… – не сдавалась Кэтлин.

– А ты морской закон знаешь? Женщине на корабле – к несчастью…

– От тебя счастья тоже мало. Не ерепенься, Малой. Не сможет – останется у подножья нас ждать или в посёлке, что на плато. Всё, пошли спать, если решили идти, значит, с раннего утра, – остановил пререкания Алексей, и мы разошлись по комнатам.

Утро первого сентября было пасмурным. С запада подтягивались низко плывущие облака, туман. К десяти утра закрапал дождь. Общего настроя это, однако, не сломило. К полудню мы добрались до подножия и в первом часу дня начали восхождение. Первая часть пути – это изнурительный подъём по грунтовке, ведущей к плато. Обычная машина туда не вытянет.

В пути нас внимательными, настороженными взглядами провожали коровы и овцы, пасущиеся на густо покрытых зеленью склонах. Они разбрелись по обе стороны дороги и что-то жевали. Одни из них при виде нас замирали и терпеливо ждали, пока мы пройдём. Другие сбивались в кучу и убегали вглубь леса, по очереди останавливаясь, оглядывались – не преследуем ли.

Овцы, пасущиеся в горах, удивления не вызывали, но коровы, скачущие среди деревьев и кустов по заросшим мхом камням как козочки – зрелище шокирующее. Лёгкость, с которой они это проделывали, лично у меня вызывала зависть, и… я улыбнулся, представив тучного Карабаса, скачущего среди коров.

Алексей задал направление и, набрав темп, стал от нас отрываться.

– Сбавь обороты, людей подожди, – кричал ему в след Малой.