Читаем На пути в Иерусалим онлайн бесплатно

Романы исконно имеют сюжетное сходство. В центре схемы – влюблённая пара. Их разлучают обстоятельства, они обречены преодолевать разнообразные препятствия. Таковы катастрофы, пленения, подверженность мнимым смертям, притязания сторонних претендентов на их любовь и другие испытания. При этом обязательным условием оказывается сохранение в конечном итоге верности героев друг к другу.

С незапамятных времен в романной схеме ощутимо дают знать о себе изменения, проявляющиеся в мире. Возникает двоемирие, романтическая модель жизни, в которой реальность далека от идеала, мечта кажется несбыточной. Связующим между унылым «здесь» и прекрасным «там» становится внутренний мир героя. Появляются мотивы раздвоенности, трагической разорванности сознания. Когда стремление к идеалу не находит разрешения, начинает звучать мотив бегства: спасение в уходе от несовершенной действительности в инобытие. Даже смерть героев романа воспринимается переходом в иную реальность. В случае возможного соединения реальности и идеала появляется идея преображения, своеобразный триумф романтизации.

Понимая, что сегодня литература испытывает серьезную конкуренцию со стороны иных форм духовно-эстетической информации, современный писатель стремится повышать статус художественного произведения. Происходят попытки соединения литературы с философией, религией, историей. Чтобы передать представление о новом человеке и изменившемся мире, связующей основой произведения становится «сознание». Не оставляя без внимания событийную часть повествования, писатели все больше обращаются к области незримых интеллектуальных и психических сущностей. Их привлекает жанровое взаимодействие в современной прозе: романа и эссе, сократического диалога и романа, отчасти даже сказки. Всё больше укрепляется мнение, чтобы получить успех у публики, в романе должны быть литература и философия, искусство и наука, просветительские и дидактические моменты. Литературная традиция размыкается в сторону различных нехудожественных жанров. В то же время роман всё еще представляет из себя психологическую драму, коллизию характеров, картину переживаний.

Между тем классификация, в том числе и жанровая, вещь условная. Одновременно могут существовать романы, написанные по нескольким принципам – античности и романтизма, реализма и постмодернизма. Человек на то и считается существом разумным, что может получать знания и удовольствия из любых источников. Просто для осознания себя современником нашего мира, надо отдавать отчёт в изменениях, происходящих в литературных жанрах. И надо быть готовым к встрече с подлинной литературой не только в книгах, отмеченных высокими премиями.

Всё вышесказанное имеет прямое отношение к роману Веры Скоробогатовой «На пути в Иерусалим». С этой точки зрения он абсолютно традиционен и в то же время обладает всеми признаками современного романа. Помимо жанрового разнообразия, в нем есть любовь и разлука, он изобилует множеством всевозможных испытаний, выпадающих на долю героев. На его страницах разворачивается каскад событий и переживаний, в котором замысловатым узором пульсируют струи, наполняющие море «человеческой комедии» – извечную тему, когда в поисках любви и счастья человек, того не подозревая, вступает на непредсказуемый путь постижения самого себя.

Герои В. Скоробогатовой – все, каждый по-разному – в результате жизненных коллизий обретают присущий только им законченный образ. Это важное обстоятельство: автор не пользуется комбинаторикой «литературного лего», когда портреты и характеры изначально предопределены и остается только сводить их в определенных комбинациях. Её герои по-настоящему живые люди, подверженные сомнениям, страхам, совершающие ошибки, обманывающиеся и обманывающие, их поступки подчас вне житейской логики. При чем, выражаются эти общие – общечеловеческие – проявления согласно индивидуальностям каждого лица в зависимости от национальности, происхождения, рода занятий и темперамента, – тут стоит заметить тонкую наблюдательность автора, ее жизненный опыт и, главное, любовь к людям, какими бы они ни были. Они могут быть трагичны и комичны, могут заблуждаться и вводить в заблуждение других. Тем не менее, они всякий раз ищут возвращения на пусть поиска истинного, возвышенного – личного Иерусалима.

Это трудная дорога. Всякий её поворот – читатель ожидает этого – должен бы открыть ровный горизонт, на фоне которого силуэты двух влюблённых наконец протянут друг другу руки. Вместо этого автор подводит их к новому коварному ущелью, приготовив испытание, тяжелее предыдущего: с новой точки они вынуждены заглянуть в зияющую бездну собственной непостижимой души, убедившись в который раз, что не только чужая, но и своя душа – потёмки.

Надо отдать должное В. Скоробогатовой, ей это прекрасно удаётся – подводить героев к самой кромке пропасти человеческих страстей, – на всем протяжении романа она поддерживает неослабевающий интерес читателя к развитию сюжета, к формированию характеров, к тому, кто и как поступит в непредсказуемых обстоятельствах. Непредсказуемость, так сказать, и есть сюжетная канва романа «На пути в Иерусалим».

Из огня да в полымя, – именно так, не говоря о меняющихся возрастных и психологических состояниях некоторых героев, – автор бросает читателя то за Урал, то в Петербург, то в Карелию, то в Египет. При этом её внимание не минует этнографической, социальной и политической составляющей конкретного времени и места. Мистика, фольклорные элементы перемежаются с показом проявлений, с одной стороны, самоотверженности и веры, с другой – религиозного фанатизма и экстремизма, всего того, что, казалось бы, неожиданно с новой силой хлынуло в современный мир индустрии развлечений и комфорта, что так или иначе коснулось нас всех.

Преодолев искушение обратиться к описанию тех или иных эпизодов романа, прибегнуть к характеристике его действующих лиц, я, уважив тем самым право читателя на непосредственное знакомство с произведением, всё же не удержусь от высказывания общего впечатления от этой вещи.

«На пути в Иерусалим» – это песнь о Любви. Песнь, звучащая долгой дорогой, полной приключений, страстей, столкновений характеров, сломанных судеб и при этом радости познания себя через любовь к человеку, родине, Богу.

Вслед за героями читателю предстоит ощутить радость полноты жизни, стержнем которой оказывается наша душа, неутомимо – и порой вопреки нам – взыскующая Любви и Света.

Александр МЕДВЕДЕВ,

литературный критик, член Союза писателей России

Высокие бирюзовые волны раскачивали маленький катер. На краю удалявшегося скалистого мыса виднелась фигура крепкого молодого мужчины, одетого в белый рабочий костюм – просторную куртку и укороченные свободные брюки.

«Как жить без этого человека?» – мучительная мысль обескуражила Аню. Она еще не успела осмыслить, что происходит. Ей казалось, свет африканского неба шутя, в жестокой прихоти сплавил воедино двух несовместимых людей так, что разделить невозможно. Сердце билось, словно в ладонях египтянина, но объятия разорвались и шквалистый ветер нес ее в чужую холодную тьму, бросал в глубокую пропасть!

Перед тем, как усадить возлюбленную в катер, Эззат Абду Эль-Вакил попросил Аню протянуть руку и защелкнул на ней тяжелый витой браслет.

– Возьми, никогда не снимай. – Голос его дрожал. – Это – твоя память обо мне.

Утирая слезы, Аня прошептала:

– Я никогда тебя не забуду!

Ей не верилось, что египетская земля вот-вот исчезнет из-под ног.

– Я – здесь, – потерянно шептала она, – а темная, ледяная жизнь на берегах Невы лишь померещилась!

Прошлое тяжелым сном проносилось перед глазами в соленой пыли, а картины счастливого будущего на чужбине росли воздушными замками. Неведомые Ане напасти проглядывали сквозь сияющие шпили Востока, но девушка приняла их за случайные тени.

Анна Голубятникова, двадцати шести лет от роду, четвертый год работала в клубе «Галактика» менеджером-организатором праздников. Она была миловидна и синеглаза. Мягкие белокурые локоны спускались на высокую грудь и узкую спину. Нарядные разноцветные платья подчеркивали ее высокую фигуру с «осиной» талией и широкими бедрами. «Наша куколка», – учтиво называли Аню коллеги. Вокруг высокой, фигуристой барышни с благородным профилем каждый день собирались воздыхатели, но флирт ее не захватывал. Аннушка сторонилась скоплений народа. Уладив деловые вопросы, она ускользала в свой кабинет. На взгляд постороннего бытность Анны была завидно устроена и увлекательна: вокруг девушки всегда происходило что-нибудь занимательное, и зарплатой Аня была почти довольна.

«Везет же, – с завистью думали посетители, глядя на Анюту из зала. – Она красива и весела, словно бабочка. Ей никогда не бывает скучно и одиноко. Ее жизнь легка и приятна!» Никто не догадывался о пропасти, разверзшейся в душе клубной красавицы. О том, что на самом деле Аннушка полна уныния, обиды и ужаса; что в глубине души она отрицает себя как женщину, и как человека. О том, что из года в год ее мысли витают между жизнью и смертью, и что в сердце ее – вовсе не радость, а гнетущее чувство бессмысленности.

«Я сжилась с неопределенностью желаний, стремлений и возможностей, – думала прелестная синеглазка. – Мрачный хаос – единственно возможный для меня порядок вещей». Лишь протяжные народные песни, которые девушка тихонько распевала, оставаясь одна, выдавали ее печаль.

«Может, многие наскажут, может, кто и насудачит, будто весело живу я. Я ж, бедняжка, вся в заботах. Плачу я от малосилья, о судьбе своей горюю. Я, как нежная березка, все должна терпеть годами… Чтоб с меня кору сдирали, острый нож в меня вонзали, пили сладкий сок из сердца! Люди лживы и жестоки. Вяжут веники из веток, на поленья расщепляют…»

Суета «Галактики» отвлекала Анюту от черных мыслей, требуя праздничного расположения духа, парадного облика и интереса к людям. «На работе, – считала Анна, – никому не нужно нытьё сотрудников». Тематические вечера, концерты, свадьбы и съемки кино забирали все силы. Она уходила из дома спозаранку, возвращалась поздно, и, приняв душ, бухалась в постель. Настоящих подруг у Аннушки не было, клуб заменил ей весь мир. «Моя стеклянная вселенная», – с гордостью, и, одновременно, с горечью говорила она.

«Галактика» разместилась на окраине города среди хрущевских пятиэтажек в приземистом, мутно-сером здании бывшего советского универсама. Однако, невзрачный снаружи, клуб поражал воображение того, кто решался переступить порог. В первые минуты входящий терялся, попадая с узкого тротуара улицы «спального района» в огромный зеркальный зал с белыми кожаными диванами под высокими темно-синими потолками, мерцавшими звездами. В зеркале пола и стен бесконечно отражались электрические созвездия, создавая иллюзию космической бездны, а круглые диваны казались неведомыми планетами. На втором этаже находились высокая сцена, бар и неоновый танцпол. Из холла туда вели темные витые лестницы, едва заметные на фоне галактического пейзажа.

Аня замыкала на себе многоликий круг. Она составляла программы праздников и подбирала меню, договаривалась о встречах с артистами и музыкантами, вела деловые интернет-страницы. Вокруг нее царило оживление, сменяли друг друга самобытные персонажи. Всякий день Анна с радостью угождала гостям и публике, чувствуя, однако, как ее собственное время исчезает в небытие, словно его затягивает космическая пропасть. «Я растворюсь вместе с ним, – думала девушка. – Я не оставляю следов на Земле, и в моей биографии нечего будет записать, кроме стажа работы! Еще четыре года назад мне казалось, что впереди великие свершения. Но я будто натолкнулась на стену. Дальше нет ничего фееричного! Я всего лишь рабочая деталь. Впрочем, как и все люди на свете, кем бы они ни были! Все мы – винтики своих систем в собственных перспективах, и однажды одинаково упираемся в общую серую стену! Мы будто ворочаем колеса громоздких машин, разменивая бесценную жизнь на бренные деньги… Но разве ради этого стоит топтать землю?»