Читаем На пути в Эммаус онлайн бесплатно

Несколько лет назад исследователь Ветхого Завета Уолтер Брюггеманн выпустил книгу с интригующим названием: «Тексты замедленного действия, слова, взрывающие мир». Он утверждает, что пророческие писания древнего Израиля, которые когда- то с великой силой провозглашались людьми, вдохновленными иным видением будущего, являются текстами замедленного действия. Эти тексты хранили, почитали и изучали многие поколения христиан; они вошли в канон Священного Писания; на них воспитывались, в них черпали надежду все те, кто веровал в Бога ветхозаветных пророков. Согласно Уолтеру Брюггеманну, эти тексты сохранились благодаря деятельности переписчиков и книжников, потому что, по его словам, «когда пророчество заканчивается', именно они становятся хранителями текста, возникшего в результате пророческого высказывания» [1].

Однако Брюггеманн также утверждает, что время от времени эти древние тексты словно взрываются новой жизнью, внезапно обретая значимость и силу в новых ситуациях. Они снова, в самых новых и неожиданных аспектах, обретают пророческое измерение, и древние слова с небывалой силой звучат в совершенно иных исторических и культурных контекстах. Брюггеманн приводит несколько примеров пророческих текстов, взрывающихся новой жизнью внутри самой Библии, да и в истории толкования Священного Писания мы легко найдем множество примеров этого явления.

Книга, которую вы держите сейчас в руках, — это скромная попытка показать, как знакомый отрывок Нового Завета может стать «взрывным текстом» для нашего времени. Записанную Лукой историю о том, что произошло по дороге в Эммаус, любили и почитали христиане многих столетий, и есть много свидетельств тому, что она продолжает оставаться значимой в самых разных культурных контекстах. Однако в своей книге я попытаюсь показать, что эта история имеет особенное значение для нынешней исторической и культурной ситуации — для так называемого постхристианского и постмодернистского мира. Мне кажется, что именно сейчас история про путешествие в Эммаус обрела новый резонанс, зазвучала новым смыслом, которого мы до сих пор просто не видели. Я пришел к такому выводу отчасти из-за того, насколько глубоко эта история коснулась меня лично, а отчасти из-за отклика тех людей, которые несколько последних лет читали и обсуждали ее вместе со мной, в самых разных контекстах.

Я должен признаться, что иду на некоторый риск, сознательно выходя за рамки привычной экзегезы библейского текста, которая считается неотъемлемой частью любой христианской проповеди и учения. На это меня тоже вдохновил Уолтер Брюггеманн; по его словам, древние тексты взрываются новой жизнью только тогда, когда учителя и проповедники готовы выйти за привычные пределы своей работы — то есть помимо специфических, научных аспектов толкования продемонстрировать «смелость и способность прибегать к воображению и интуиции», прислушиваясь к библейским текстам и говоря о них в современном контексте. Правда, смелость и безрассудство — вещи совершенно разные, и хотя я надеюсь, что мое прочтение Писания все-таки отличается некоторым дерзновением, одновременно мне хочется надеяться, что в своих рассуждениях я достаточно осторожен.

Позвольте мне в качестве вступления сказать еще вот что. Я намеренно пытался читать этот замечательный библейский отрывок в контексте постоянного диалога с теми, кто живет за рамками христианской традиции. Я не считаю это ошибкой; напротив, одной из величайших трагедий нашего времени является как раз то, что христиане слишком много говорят и пишут для чисто внутреннего потребления. Я не преувеличиваю, называя это «трагедией» — во-первых, потому что такое религиозное самосозерцание идет вразрез с намерениями Луки, автора нашего Евангелия, а во-вторых, потому что оно препятствует дружеским взаимоотношениям, разговору, диалогу, которые в нынешней плюралистической культуре стали не только возможными, но и настоятельно необходимыми. Ровно полвека назад, в разгар бурных дебатов западных богословов о «смерти Бога», один из самых здравомыслящих участников этих дебатов заметил, что главная беда нашего века — в том, что «у сомнения появился иммунитет к вере, а вера отрезала себя от каких-либо сомнений» [2]. Нынешний контекст кажется мне особо значимым потому, что социальному и религиозному апартеиду, когда христиане, представители других религий и неверующие жили совершенно отдельно друг от друга, без сколько-нибудь реального контакта и общения, по всей видимости, приходит конец. Нынешние христиане, несколько пристыженные тем, что они все чаще оказываются на обочине современной культуры, а также гуманисты, обеспокоенные упадком идеалов Просвещения, куда лучше способны оценить мудрость Габриеля Ваханяна, сказавшего, что «хуже мертвой веры может быть только мертвое сомнение».

В свете вышесказанного, я надеюсь, что эту книгу прочтут люди самых разных религиозных убеждений, а также неверующие — прочтут и воспримут ее как веский и достойный доверия вклад христиан в общую дискуссию, которая так необходима в нашем тревожном и таком непрочном мире. Я открыто признаю себя ортодоксальным христианином и не скрываю своего намерения свидетельствовать об истинности своей веры. Однако одновременно я хочу признать то общее, что мы, христиане, разделяем со всеми остальными людьми в наше смутное «время неопределенности», когда (как покажут дальнейшие страницы книги) мы все оказываемся попутчиками на дороге в Эммаус.

Я благодарю своих коллег по Международному христианскому колледжу в Глазго за дружбу и поддержку и за ту удивительную атмосферу, которая позволяет поднимать на утренних рабочих встречах вопросы, подобные тем, о которых пойдет речь в этой книге. Я особенно благодарен Джин Мунро и Гвен Хендерсон, чьи замечания и комментарии к первым главам книги стали для меня важным стимулом и побудили меня продолжать работу. Рене Падийя, Крис Райт и Полин Хоггарт, читавшие отдельные главы этой книги, также дали мне много ценных советов и указаний. Упомянув о Полин Хоггарт, я не могу не выразить благодарность международному движению Scripture Union [3] за возможность последние несколько лет делиться своими размышлениями на конференциях по обучению сотрудников во Франции и Южной Африке. Именно отклики христиан-лидеров из разных стран на мои ранние попытки осознать и выразить значимость этой библейской истории для сегодняшнего мира впервые показали мне взрывную силу истории о дороге в Эммаус и стали важной стадией процесса обдумывания и написания книги, которую вы держите сейчас в руках. Кроме того, я многим обязан покойному профессору Абердинского университета Джеймсу Троуэру, чьи вдохновенные уроки расширили мое понимание современного мира и чья дружба научила меня тому, насколько важным является подлинный диалог, подлинный разговор о самых главных вопросах жизни и смерти.

Ввиду всего сказанного о рискованности сего предприятия, я просто обязан официально заявить, что никто из упомянутых мною друзей не несет ответственности за окончательный текст этой книги; весь риск, а также любые ошибки и заблуждения лежат только на моей совести.

Дэвид Смит

В тот же день двое из них гили в селение, отстоящее стадий на шестьдесят от Иерусалима, называемое Эммаус; и разговаривали между собою о всех сих событиях. И когда они разговаривали и рассуждали между собою, и Сам Иисус, приблизившись, пошел с ними. Но глаза их были удержаны, так что они не узнали Его.

Он же сказал им: о чем это вы, идя, рассуждаете между собою, и отчего вы печальны? Один из них, именем Клеопа, сказал Ему в ответ: неужели Ты один из пришедших в Иерусалим не знаешь о происшедшем в нем в эти дни?

И сказал им: о чем?

Они сказали Ему: что было с Иисусом Назарянином, Который был пророк, сильный в деле и слове пред Богом и всем народом; как предали Его первосвященники и начальники наши для осуждения на смерть и распяли Его. А мы надеялись было, что Он есть Тот, Который должен избавить Израиля; но со всем тем, уже третий день ныне, как это произошло. Но и некоторые женщины из наших изумили нас: они были рано у гроба и не нашли тела Его и, придя, сказывали, что они видели и явление Ангелов, которые говорят, что Он жив. И пошли некоторые из наших ко гробу и нашли так, как и женщины говорили, но Его не видели.

Тогда Он сказал им: о, несмысленные и медлительные сердцем, чтобы веровать всему, что предсказывали пророки! Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою? И, начав от Моисея, из всех пророков изъяснял им сказанное о Нем во всем Писании.

И приблизились они к тому селению, в которое шли; и Он показывал им вид, что хочет идти далее. Но они удерживали Его, говоря: останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру. И Он вошел и остался с ними.

И когда Он возлежал с ними, то, взяв хлеб, благословил, преломил и подал им. Тогда открылись у них глаза, и они узнали Его. Но Он стал невидим для них. И они сказали друг другу: не горело ли в нас сердце наше, когда Он говорил нам на дороге и когда изъяснял нам Писание? И, встав в тот же час, возвратились в Иерусалим и нашли вместе одиннадцать апостолов и бывших с ними, которые говорили, что Господь истинно воскрес и явился Симону. И они рассказывали о происшедшем на пути, и как Он был узнан ими в преломлении хлеба.

В последней главе Евангелия от Луки есть редкий по красоте и силе эпизод, когда воскресший Христос открывает Себя двум отчаявшимся ученикам, решившим покинуть Иерусалим, где только что рухнула вся их вера и надежда. Привлекательность этой истории видна уже по тому, как часто художники выбирали ее в качестве темы для своих картин. Караваджо дважды писал тот момент, когда ученики вдруг узнают Христа — сцену немого изумления, когда «от внезапного прозрения рты невольно открываются, и вино проливается на скатерть» [4].

Конечно, разные люди увидят в этой истории разные вещи, в зависимости от своего исторического и культурного контекста. Наша конкретная ситуация влияет на то, с какими вопросами мы подходим к тексту. Как уже было сказано, перед нами рассказ о воскресении, и потому люди, знакомые с Библией, должны читать его в свете уже известного им конца, когда воскресший Христос открывает Себя ученикам. Мы знаем, чем закончилась эта история; более того, мы можем читать этот эпизод в куда более широком контексте динамичной и радостной веры первой Церкви в то, что Господь воистину воскрес.

Опасность тут в том, что так мы легко можем упустить из виду контекст, в котором совершается это откровение. В начале этой истории нет ни малейшего намека на славу, которая должна прорваться через мрак и тьму в конце. Да что там! Вряд ли можно преувеличить отчаяние и полную безысходность двоих учеников, ушедших из Иерусалима: их жесты, поступки и слова выдают людей, потрясенных и подавленных своим горем. Лука пишет, что они были «печальны», и их душевное и духовное состояние отражается в одной красноречивой фразе: «А мы надеялись было».

Мне кажется, чтобы по-настоящему услышать и прочувствовать смысл этой истории, мы должны попытаться на время позабыть ее «счастливый конец» и представить себе, каково было этим двоим, когда они начали свое одинокое путешествие в Эммаус. Что творилось у них в душе, пока они не встретили в пути таинственного незнакомца? Иными словами, нам нужно просто начать с самого начала, когда «двое из них шли в селение, отстоящее стадий на шестьдесят от Иерусалима, называемое Эммаус». Давайте позволим своему воображению перенести нас на дорогу рядом с этими сломленными людьми, уходящими прочь от города, прочь от того места, где жестокая казнь разрушила их веру в Бога и Его Мессию и лишила их всякой надежды на будущее.

Если начать отсюда, знакомая история обретает новую силу, новый резонанс в современной исторической и культурной ситуации. В начале третьего тысячелетия миллионы наших современников идут той же дорогой, по которой шли двое одиноких путников, направлявшихся в Эммаус. Наш мир полон людей, в отчаянии идущих прочь от Иерусалима со словами: «А мы-то было надеялись!» Наше время постоянно определяют как время, наступившее после веков веры и надежды; наше общество называют постмодернистским, постхристианским; порой даже кажется, что оно становится постчеловеческим. В таком мире эту историю нужно читать с того самого места, откуда начинает рассказчик: прежде чем вести речь о каком-либо новом начале, нам необходимо абсолютно честно и трезво признать свое чувство утраты и опустошенности.

В христианском миссионерстве и особенно в практике благовестил этот предложенный мною порядок часто игнорируют и начинают с конца, победно провозглашая воскресение, так и не прислушавшись к боли, сомнениям и гневу тех, кто отвернулся от Иерусалима. В результате христианская проповедь кажется просто неправдоподобной тем людям, чей душевный и духовный опыт мешает им воспринимать такую проповедь, пока их зияющие раны еще не исцелились.

Надо сказать, что повествование Луки очень верно отражает психологическую и духовную реальность: чтобы принять новость о воскресшем Христе, эти двое учеников должны были сначала оплакать утраченные мечты и надежды и пройти через «темную ночь души» — чем, собственно, и был их уход из Иерусалима. В начале пути их эмоциональное состояние мешало им узнать и принять то Божье новое, что уже пробилось в человеческую историю через воскресшего Христа. Именно поэтому Он явился им незнакомцем и завел разговор, позволивший им высказать, вывести на поверхность то глубинное горе, которое просто необходимо было выразить. Даже в конце истории мы не видим сияния славы, и богоявление происходит среди самых обыденных вещей и предметов, когда Христос открывает Себя ученикам в глубоко значимом, символичном преломлении хлеба. Он встречает эту отчаявшуюся, безысходную пару там, где они есть, и просто идет рядом с ними.