Читаем На Пути к Человекии онлайн бесплатно

Люди всегда были и ещё долго будут таковыми, с проживанием в них сразу двух начал и выражений: на поверхности — конкретного, до коликов в животе, во всём исторически очерченного имярека и в глубине своей — родового, стержневого именно человека, кто прибавляется с веками! И не по своим бы углам — непременно во взаимодействии и взаимовлиянии. А при лучшем раскладе — во взаимозаботе и взаимоподдержке! Это наше устройство. Всех до единого. Кроме психиатрично неисправных бедолаг. Но и тех, мёртвоживущих, кто невозвратно и бездарно растерял себя в пустой суете житейщины. А на замусоренной и выжженной пустоши уму и душе не произрасти. Это аксиома!

Именно так непросто сотворяется и действует Я. Такова естественность нашего бытия. Как сокровенный, никем не слышимый разговор с собой, спор или совет с совестью (необязательно «угрызения») — с беспокойным и настойчивым собеседником в сознании. Беседа не всегда приятная, отчего, глядишь, не желая её, мы раздражённо подавляем родового человека в себе, а то и гоним его со всеми острыми замечаниями и пожеланиями в самый дальний угол, откуда и воплю не донестись. А он рано или поздно выбирается и оттуда и спрашивает уже по гамбургскому счёту.

Но каждый из нас содержит ещё и Мы — влиятельную силу выбранного для себя круга людей с багажом их пристрастий и взглядов, кто тебе ценен и близок. Это Мы может совпасть с теми, в ком крепок родовой человек с его мудростью и опытом. У таких в трудные минуты наверняка найдешь крайне нужные ответы на свои важные вопросы. А может ограничиться лишь теми, от кого тебе только выгода для благоденствия. Но такие Мы и легко предают. Из выгоды же.

Как раз от этого выбора зависит содержание чуждых нам Они, — с кем бывает серьёзно, а то и резко сталкиваемся на перекрёстках жизни и судьбы.

В моих записях современник и родовой человек вместе присматриваются ко всему миру в самых разных его проявлениях и пределах. Но и друг к другу!

Да простится мне (небесами, коль уж не людьми!) та или иная нескладность, угловатость суждений! Исчерпывающая правота в коренных истинах нам ещё не дана из — за нашей начальности. Тем более с точки зрения возрастающих умом, душой и совестью Мы. Это Они уж так любят судить обо всём и всех только категорично и безаппеляционно.

Без претензии на разрешение всех вопросов мне всё же позволено задаваться ими. Но и без страха за своё небезупречное, бывало и противоречиво проживавшее, а всё же упорно и всю жизнь вочеловечивавшееся Я.

Наша психотерриториальная и умственная разделённость на Я, Мы и Они не представляет собой ничего оригинального даже для нашей предтечи — живой природы. В одном и том же виде животных (у тех же собак и кошек) нетрудно различить свою психологическую типологию — из — за разности характеров, привычек и склонностей. Мы — законное продолжение. Только и всего.

Качественно и категорично нас выделяет поиск истин и берегов собственной, человеческой, жизни, личной и общественной. А за этим стоит наивеличайший в мире инстинкт — развития! И, конечно же, наш коренной атрибут. Без его глубокого осознания и безусловного признания мы (вы!) — никто.

Как заметил давным — давно один из мудрейших (по — прежнему малоизвестных!) американцев Юджин Дебс: «Всякий может быть никем, но чтобы быть кем — то, нужно быть человеком».

Я размышлял над этим всем без претензии на необычные открытия и особые откровения. Просто сделал свой шаг.

Пусть другие пойдут дальше!

Пролистал прошедшие дни, прошедшие времена — лепет, лепет. Особенно о профессиях. Всё это ерунда, не стоящая внимания. Твоя профессия — Человек. Остальное уже подробности.

Юношеский дневник 1962 г.

Меня интересует человек в ряду цивилизаций Бесконечности.

Записи 1974 г.

По — настоящему я знал за собой одно влияние — человечества. Остальные не слишком в счёт.

Записи 1987 г.

И всё — таки моя жизнь была посвящена человечеству. Этой великой нашей Космической реке — рождённому и призванному жить в космосе и космосом Человечеству, упорно и неотступно, вопреки всем бедам и негодяям всех народов и веков, сходящемуся в свою законную цельность. Доподлинно человеку с именно его обществом, мне не перепавшим, но рождающимся на глазах.

И тому дальнему свету, который выводит нас на верную дорогу. С доброй памятью обо всех известных и безвестных людях, кто крепили нам в сознании глубинно человеческие потребности, умения и ценности своей жизнью и смертью.

Жизнь, посвящённая выходу людей из рабства во всех его видах, начиная с тягостнейшего и презреннейшего — невежества!

Записи 2006 г.

И, должно быть, по чтению давних своих дневников с мечтой и тоской о Человекии вдруг догнало это чувство: заснуть бы и проснуться, а вокруг умные, деятельные, жизнерадостные и жизнелюбивые, совестливые люди!..

Заснуть можно и придётся всё равно. Проснуться не удастся.

А ведь будут, будут такие времена и с такими людьми, за кого не станет ни горько, ни стыдно. Деятельные, умные и порядочные до такой степени, что самому среди них иным не стать и не быть.

Записи 2011 г.

В семидесятые, откуда ожидалось стартовать в великое будущее всей планете

Я признаю только одну национальность — человек.

Всё остальное — от стадности, существующей и поныне. Но уже сегодня это начинает ломаться.

(1973 г.)

Я остался прежним: хочется всего — всех женщин мира, всех дорог, всей славы, всей радости и всех скорбей, знать всю правду и всю ложь, все трудности и победы. Весь мир! Всё хотя бы по мигу. И не надо никаких вечностей, бесконечной жизни.

Чтобы знать жизнь. И говорить себе честно — Я есмь Человек!

(1973 г.)

Мы. Никуда не уйти от самой несусветной трагичности нынешних отношений между нами, людьми: как много нас ещё разделяет, как мало связывает, и при этом как глупо теряем друг друга!

(1974 г.)

Я выпал из времени. Ради другого времени и оттого что — безвременье.

Первопричина: жить, как заставляют окружение и обстоятельства, отказываюсь, а той жизни, что моя, — нет.

И разом встало всё на свои места, потому что живу не там, где нужно, не с теми, с кем обязательно стоило бы (просто с кем — то кручусь, связываясь жизнью), не мой ритм, не мои нужды. Оттуда и душевная чахотка с сонливостью чувств и одурелой элегией мыслей. Но всё есть, и всё могу. Да ещё и лучше. Ни черта не ушло и даром не пропало.

(1974 г.)

Я иду к тому, от чего так отговаривают. Уж сколько доброжелательных копий сломано об меня, а всё возвращаюсь к себе — и в который раз! — учусь сначала.

Да ещё и воинствующий упрямец — других в свою веру обращать.

Ах, чёрт возьми, ведь простая вещь: не в том настоящая сила и настоящая правильность (искусство жить!), чтобы не иметь падений и поражений, а в том, чтобы после них вставать и шагать дальше. И не расставаться с собой, чем бы ни заманивали, как ни сбивали бы с ног.

(1974 г.)

Я чувствую себя иногда инопланетянином. Посреди того, что бегает, шумит и живёт вокруг. Во мне совсем иные миры. Они вспыхивали у нас в разные времена, в разных землях. И чувствую поныне (как и в шестнадцать лет!) не одиночество, а точную причастность к гигантски мощным цивилизациям. Бесконечно ли дальним, близким. Всё едино: я один из Них. Так кто же?

(1974 г.)

Я и Они. Чёрт возьми, не могу не работать! Не могу, не умею лениться. Но всё понуждает к лентяйству и безделью. Валяешься, как хорошая техника на складе, пока окончательно не проржавеешь и выбросят вон. Ты ценность, а всё впустую — боятся применить. Или предлагают знаменитое — забивать гвозди микроскопом. Не могу ни то, ни другое. Самоубийственно.

(1975 г.)

Мы. Человеческого! Очень человеческого! Совсем человеческое, до конца человеческое!

В себе, в жизни, в мире! В работе, в мыслях, в чувствах! В отношении к букашкам, во взгляде на закат! В разговорах, в походке, в манере есть, в желании дышать и быть! В автобусе, на улице! В искусстве! В мечтах, желаниях и половом влечении — всюду человеческого! Как можно больше человеческого! В умениях, знаниях! В улыбках и слезах, смехе и горе! Непременно одно человеческое!

Иначе нельзя!

По миллиметру в день, в год, но обязательно всё больше и больше!

Иначе ну никак же нельзя!

(1975 г.)

Я. Но если чего и хочется уж очень, так вот: больше всего хочется выучить всех людей доброму, упругому, сильному человеческому языку всего — превсего — любви, дружбы, дела, радости, грусти, движения, покоя, дня, ночи. Выучить такому языку, который каждому даст главное — умение во всём и всегда быть человеком и жить по — человечески (а не людски, «как все»). Есть такой язык.

(Из письма Ю. Ф. Красавиной в Пятигорск)

(1979 г.)

Я. Меня винят в том, что постоянно разбрасывался. Но именно такой интерес — к тысячам и миллионам дел, мыслей, событий и людей — и позволил мне, в ущерб насущным делам, разобраться и понять главное: что же есть человек. А вслед за этим уверенно распознать, что же такое и его жизнь, её истоки, зачем и кому принадлежит.

Человек и жизнь как извечные истина и тайна Вселенной!

(1980 г.)

Я и Они. Ан нет! Когда работаю, только и чувствую себя человеком. Кто же тогда в другое время? Ваш современник. Что же, он не человек? Ах, как далеко ему ещё до человека!

(1980 г.)

В восьмидесятые, повеявшие надеждой и тревогой

Я не фанатик бесконечности.

Но и я законная её часть. Речь не о бессмертии. Я умру. К тому же дурно устроен: болею, суечусь по дурацким физиологическим поводам и мелким житейским причинам. А всё же и я — производное бесконечности. Как одна из точек, которые и складывают бесконечную линию.

(1981 г.)

Я никогда не стремился истребить в себе живого человека. Мне только важно было — и по — настоящему! — не дать времени, ещё достаточно худому, вырастить во мне раба. Я был и буду ещё нелеп, неуклюж, неудачен, но никогда — несвободным человеком, сотворением эпохи, и ничего более.

Человек — стремительный творец мгновенной бесконечности! А бесконечность не имеет зависимостей.

(1983 г.)

Я. Как только прикасаюсь к космосу — оживаю! Будто сиюминутность, суета и узкое земное бытие мертвят, сушат, калечат ум и чувства!

(На полях книги А. Д. Урсула «Человечество. Земля. Вселенная»)

(1984 г.)