Читаем На привязи (СИ) онлайн бесплатно

========== 1 ==========

В кабинете Инспектора Антон при полном параде и со склоненной головой сидел в третий раз за свою карьеру, и в третий же раз его распекали, будто он подвел под суд весь участок. Инспектор, поначалу расхаживавший взад-вперед мимо стола, уже выдохся и направился к двери. Антон обернулся. Он не ожидал, что Инспектор сразу же после официальной части, в которой восхвалял участок и порицал Антона, попросит его покинуть помещение. Но тот просто закрыл дверь на замок, торопливым шагом вернулся к своему креслу, сел и, положив скрещенные руки на стол, придвинулся ближе. Антон подавил инстинктивное желание отпрянуть.

— Послушай меня, — жарко, полушепотом заговорил Инспектор, внимательно глядя в лицо Антону. — Я тебе не враг, ты меня понял? Ты сам себе враг. Антон, это третье предупреждение, твой третий косяк, и после него — только изгнание из органов, все свои медальки сдашь обратно в хранилище, ясно?

Антон смотрел в его серые глаза и гадал: правда Инспектор о нем так беспокоится или трясется о репутации своего образцового участка? Скорее всего, второе. Участок и вправду хороший, лучший в городе, да и в Пространстве, вероятно. Жаль будет отсюда уходить, если он облажается.

— Я поступил, как требовала ситуация, — попробовал хоть что-то сказать в свою защиту Антон. — У него был пистолет, вот я и отреагировал. Он мог выстрелить в гражданских.

Инспектор вздохнул. С жалостью посмотрев на Антона, он произнес:

— Ругаешь вас всех, ругаешь, а вы все те же кретины с идеалистическими взглядами. Что, в Академии уже не учат адекватному восприятию реальности? Антон, пистолет его — пукалка игрушечная, как будто ты не понял это с первого взгляда. Сержант Лазарро уже написала на тебя рапорт. Знаешь, что она мне лично сказала? Не буду, говорит, с этим психованным работать, а то он и меня застрелит.

— Да я ногу ему поцарапал просто!

— И он в суд подал на тебя и на весь участок! — рявкнул Инспектор, резко переменившись в лице. В его глазах не осталось ни лживого сочувствия, ни приторного участия, только взбешенный блеск. Он вскочил, уперся в стол ладонями и навис сверху. — Ты что, не знаешь, как эта система работает? Любой гондон может подать на тебя в суд за превышение полномочий и скостить себе срок! И никому дела нет, что этот кусок говна людей в заложниках три дня держал! Антон, очнись, — вновь перешел на шепот Инспектор и рухнул в кресло так резко, что оно скрипнуло. — Я в прошлый раз твою задницу прикрыл, в позапрошлый прикрыл, а сейчас у меня уже лопухи кончились, чтобы твой срам прятать.

— Да не надо мне никаких лопухов! — не выдержав, буркнул Антон и спокойнее добавил: — Инспектор.

Тот заржал. Смех его никогда не предвещал ничего хорошего. Однако в этот раз, похоже, весь гнев, заготовленный на долю Антона, исчерпался. Инспектор, посерьезнев, сказал:

— Антон, ты знаешь, что я собирал команду самых лучших, самых честных людей города. И если человек мне нравится, я за него держусь до последнего. Даже за тебя. Но сейчас я не могу спустить дело на тормозах. Гондон этот, как его… а, неважно, изрядно нам подгадил. Суд технически на его стороне, но нас там, — Инспектор ткнул чуть кривоватым, когда-то сломанным и неправильно сросшимся, указательным пальцем в потолок, — тоже кто-то любит. Поэтому ни штрафов, ни проверок, ни расформирования участка. Но тебя придется понизить в должности, они крови просят, Антон. Сначала на пару месяцев, а там как пойдет. Постарайся не облажаться. Давай сюда браслет. Оружие сдай, получишь игрушку внизу.

— Понизить до какой должности? — угрюмо спросил Антон, снимая с запястья тонкий, плотно прилегающий, точно лента, браслет.

— До патрульного, куда же еще понижать, — пробормотал Инспектор, взял из рук Антона браслет и, отпечатком своего пальца вызвав меню, внес корректировки на выскочившей голограмме. — Да, к слову, не хочешь к мозгоправу походить на курсы управления гневом?

Антон, наблюдая за манипуляциями с браслетом, осторожно ответил:

— Нет, не очень хочется.

— А мне насрать, чего тебе хочется, а чего нет, — жизнерадостно ответил Инспектор и протянул Антону браслет обратно. — Вот, держите, патрульный. Твое счастье, что Мелани в отпуске, а то отправил бы тебя к ней лечиться. Свободен.

Антон поднялся, надевая браслет. Он так привык к его почти невесомой легкости на руке, что и не замечал тонкую черную полоску с изогнутым экраном. А без него вдруг почувствовал себя голым. Странно, в какие неподходящие моменты приходит осознание, к чему же ты принадлежишь в этой жизни и что составляет твою суть. А казалось бы — всего-то браслет, которым он управлял не глядя, прикладывал его к стольким сенсорам, получая доступ, демонстрировал синеватый светящийся значок зарвавшимся преступникам и просто оказавшимся не в том месте и не в то время людям.

— Можно обратиться? — вдруг вспомнил Антон.

— Ну? — неохотно ответил Инспектор, уже потерявший к нему интерес. Он поднял голову от планшета и с неудовольствием посмотрел на Антона, словно его бледная физиономия раздражала Инспектора больше всего в жизни.

— Я без напарника буду?

Инспектор укоризненно посмотрел на него.

— От тебя, конечно, отказалась Лазарро, но нашелся новичок, который не в курсе твоего скверного характера. Завтра в восемь посвятим его в рыцари — и отправитесь патрулировать район. Не вздумай обидеть его, я за назначение Павора головой отвечаю.

— Кого? — переспросил Антон, надеясь, что ему послышалось. В любом случае, мало ли по земле ходит однофамильцев…

— Марий Павор, — четко повторил Инспектор. — Все, иди, свободен, оружие сдай — и от работы ты сегодня отстранен.

Ну разумеется, подумал Антон, смена-то рабочая кончилась как раз вовремя для отстранения, а будь сейчас день, то для него нашлось бы занятие в виде перекладывания бумажек. Вслух он ничего не сказал. Коротко отсалютовав (Инспектор лениво махнул ладонью — мол, иди уже, хватит расшаркиваться), Антон покинул кабинет Инспектора.

Сумбурные мысли так и решетили голову. Он прошел мимо отдела следователей, заметив, что на его стол уже наставили коробок со старьем, глянул на закуток патрульных, откуда выбрался года три назад и надеялся больше не возвращаться, и спустился в хранилище. Сегодня дежурил Давид, высоченный и угольно-черный. При виде Антона он улыбнулся от уха до уха, демонстрируя крепкие, распирающие челюсть широкие зубы. Антон кисло улыбнулся в ответ. Мигов все поняв, Давид перестал сверкать зубами, мрачно свел брови и пробасил:

— Жалко, брат, мы все считаем, что ты поступил правильно.

— Кроме Лазарро, — буркнул Антон.

— Кроме нее, — охотно согласился Давид. — Но ты ее пойми тоже. Она-то не стреляла в подозреваемого, ей не за что под суд идти.

— Он уже обвиняемый был, — сказал Антон, протягивая Давиду пистолет.

Давид молча покачал головой, вновь растянув губы в улыбке, и Антон кивнул. Да, не была еще формально, на бумаге, доказана вина, когда он выстрелил в человека. Сам виноват. Должен был догадаться, что в царстве бюрократии его сожрут с потрохами. Инспектор, как бы ни кривлялся при каждом разговоре, все же не дал его в обиду. И на том спасибо.

— Напарника-то нового видел? — поинтересовался Давид. — Познакомились?

— Нет, — качнул головой Антон и зачем-то соврал: — Я о нем ничего, кроме имени, не знаю.

Он попрощался с Давидом.

О Марии Паворе, которого он, как и все ребята из школы, звал Мариком, ему было известно достаточно. Мальчик с острым языком, подросток с вызывающим поведением. Словно специально нарывался всегда, чтобы ему дали в нос его аристократичный… Антон остановился у лифта, ткнул кулаком в кнопку. Марика он, по большому счету, недолюбливал без причин, просто машинально испытывал неприязнь. Тот поначалу сидел бледной тенью и радовал учителей своим воспитанием и способностями. Не поладил он только с физруком, потому что отказался играть в спортивные игры. Антон хмыкнул, вспомнив, как Марик с серьезной миной заявил физруку, что не должен подвергать свое лицо опасности. Впрочем, что взять с шестилетнего пацана, воспитанного нервной матерью и тихим, забитым папашей? Другое дело, что Марик вырос, а его непоколебимая вера, что природа наградила его божественно красивой мордашкой, никуда не исчезла. Вечно задранный кверху нос (надо отметить, и впрямь на редкость прямой формы), надменное выражение физиономии и снобское отношение ко всем задали тон поведению одноклассников. Антон не мог припомнить ни одной недели, чтобы Марика не ткнули под ребра кулаком, или не выбросили его сумку в мусорный бак, или не затащили в туалет, намереваясь макнуть головой в унитаз. Правда, Марик визжал так громко, что до серьезных травм, моральных или физических, так ни разу и не дошло: учителя мгновенно сбегались на его защиту. Потом подлец стал хитрее и визжал, даже когда его никто не трогал, и потенциальным обидчикам доставался выговор просто так, за нехорошие намерения.

Воспоминания так и накатывали, пока лифт ехал вниз. В девятом классе Марик вдруг решил, что нужно найти себе друзей, и объектом своего неуемного интереса выбрал Антона. Все дружеское отношение Марика заключалось в навязчивых приставаниях и скучных монологах о том, что Антон читает говно, а не книги, и совершенно зря пытается сойти за умного. Антон точно ему сломал бы нос, но Лайла, неоправданно терпеливо относившаяся к Марику, пригрозила, что бросит его, если Антон хоть пальцем тронет эту бледную прямоносую змеюку. На том и порешили. Марик отошел в сторону, окончательно замкнувшись, Антон был вполне счастлив — так счастлив, как только может быть парень с самой красивой девушкой в классе. Пусть даже она и дружила с Мариком в свободное от любви и учебы время. А к концу года Марик внезапно покинул школу и ушел в спецтех, чтобы из него сделали профессионального военного. Как там у него сложилась судьба, Антон не знал, да и не думал особо. Иногда лишь ловил себя на смутной надежде, что хоть в новой школе Марика травить перестали.

Антон пересек двор и остановился напротив жилых блоков. Он давно переехал в собственную хату, а в блоке изредка оставлял сменную одежду. Уже стемнело, и часть окон горела ровным желтым светом. Уютно, несмотря на унифицированность жилищ. Занавески разноцветные, каждый уют наводит как может… у Лазарро вообще две комнаты, которые она выгрызла всеми правдами и неправдами. Подумать только! Они работали вместе год, а она, спасая свою задницу, очернила его по полной. Впрочем, каждый выживает в меру своих умений и движений совести.

Антон вдруг понял, что не сможет заснуть. Придет домой, примет душ, ляжет в кровать и будет ворочаться, прокручивать момент, когда увидел мелькнувший пистолет подозреваемого, отключил мозги и выстрелил первым. Дальше было много крови и криков, пуля прошила упитанное бедро насквозь… заложники завизжали, рванув прочь из здания… медики, подкрепление из участка… и все, дальше словно темнота. Антон долго сидел, не понимая, почему спустил курок, и ждал, пока Инспектор снизойдет до него, чтобы заорать, что Антон с ума сошел. Нужно было еще тогда догадаться, что Лазарро напишет на него рапорт, потому что она отправилась конвоировать подозреваемого (что от нее совершенно не требовалось), вместо того, чтобы остаться со своим напарником и поддержать. Антон вздохнул и пошел к шкафчикам общего пользования за спортивной сумкой. Он еще в детстве понял, что от лишних мыслей избавляют выматывающие движения. Поначалу долго гулял, пока дома ссорились родители, а потом стал бегом наматывать круги на школьном стадионе.

Ему неожиданно вспомнилось, как Марик бегал рядом с ним какое-то время. Незадолго до его ухода из школы. Он быстро уставал, останавливался, чтобы отдышаться, и Антон постоянно чувствовал на себе его взгляд.

Взяв сумку, Антон спустился в подвал. Погрузившись в тишину, перемежаемую то металлическим позвякиванием, то далекими, отраженными эхом голосами, он почувствовал себя лучше. Черт с ним, с понижением в должности. Он уже однажды прошел путь от новобранца, далеко не лучшего ученика Академии, до детектива, а значит, пройдет снова, чего бы это ему ни стоило. Он открыл ближайший шкафчик, бросил в него форменные брюки и рубашку, быстро натянул футболку со спортивными штанами и, убеждая себя, что все самое плохое уже случилось, а значит, дальше будет только лучше, направился в зал.

Время было еще не то, чтобы пришла заниматься утренняя смена, а ночная уже готовилась нести дежурство, и в просторном зале, первом, с легкими снарядами, почти никого не было, только в углу отжимался один из смутно знакомых Антону патрульных, а ближе к стене подтягивался оголившийся по пояс мужчина. Антон посмотрел на длинное, стройное белое тело, плавно поднимающееся и опускающееся, и заподозрил неладное.

Похоже, день действительно мог стать еще хуже.

*

Мама всегда с апломбом утверждала, что Марик к тридцати годам достигнет больше, чем его отец за всю жизнь, и Марик ей охотно верил. По крайней мере, в первые пятнадцать лет своей никчемной жизни точно верил. Потом стал сомневаться. Отношения с людьми не клеились, тело болело в разным местах и расцветало синяками, настоящих увлечений и друзей так и не появилось. Он бы, наверно, так и закончил свою убогую школу, за ней — не менее убогий колледж и начал работать на отца, чтобы состариться в одиночестве и нужде. Но Лайла, которой он доверял все секреты, так вовремя предала его, что он решил: хватит. Хватит терпеть издевательства, хватит таращиться на Антона, пока он не замечает, хватит тешить себя страданиями и непохожестью на других. Мама его едва вытащила из лап врачей и психиатров, и он решил: раз выжил, то потратит жизнь с умом. Самое обидное, что никто в школе не заметил, что его не было целых три месяца, одна только Лайла пыталась поддерживать с ним связь, но он послал ее в самой грубой форме, а мама, поняв все неправильно, надменно заявила, что Лайле в их доме больше не рады. Мама вообще много гадостей наговорила и Лайле, и директору школы, посчитав, что это они все виноваты в том, что довели Марика.

Она так ошибалась. Всегда, всегда виноват был лишь он один.

Марик всерьез считал, что делает все правильно. Сменив школу на спецтех, он прошел через огонь и воду, узнал, что мышцы могут гореть от боли почти постоянно, в глазах темнеет не только от голода, но и от недосыпа, и от усталости, а учителям на него плевать: не то что в школе, где он мог подойти к любому педагогу и получить порцию заботы и внимания. Слабые отсеялись в первые же несколько месяцев. Марик был близок к тому, чтобы сбежать и приползти обратно в школу, где самым страшным испытанием были уроки физкультуры, но вспомнил, от чего сбегал. Вспомнил свои последние дни перед тем, как забрать документы и отнести их в спецтех.