Читаем На перепутье миров онлайн бесплатно

© Татьяна Ивановна Иванова, 2018

ISBN 978-5-4490-8341-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

— На, падла, на! — нож мягко вонзался в почти уже бездыханное тело.

Ветер свистел в ушах озверевшей женщины, дождь больно хлестал ее по спине, но она уже не могла остановиться. Деревья в лесополосе, где Алекс «забила стрелку» своему обидчику, выли и стонали, в темном небе громыхал гром, и немыслимыми адскими зигзагами сверкала молния, на трассе слышался бесконечный шум моторов проезжающих автомобилей. Вся природа словно ликовала над этим страшным действом.

— Вот тебе, гад, вот! — Алекс, сидя верхом на жертве, продолжала наносить ему удары.

Наконец, мужчина захрипел, дернулся и испустил последний дух. Алекс громко и восхищенно захохотала. И смех ее был столь страшен, что, казалось, даже деревья вдруг как-то притихли на секунду.

— Ишь, ты, — вдруг резко успокоившись и встав на ноги, со злобой прошипела она, — королем себя почувствовал, рашпиль? — и с силой пнула ногой неловко распластавшийся на земле труп.

Протерев нож о траву, женщина засунула его под подкладку своего кожаного пиджака и начала шарить в карманах мужчины.

«Так, какие-то чеки? Это ни к чему. Бумажник? Пригодится. Труба? Надо выбросить сим-карту. Фото? Чье фото? Какого-то ребенка. Ребенка, ребенка… Дождь… Как он достал! Надо срочно принять ванну… Позвонить! Я собиралась позвонить. Кому? … Дома Левка голодный. Заехать купить ему „Вискас“ … Еще надо завести эту чертову тачку, блин…» — мысли путались в голове, перелетая с места на место, как бешеный рой пчел на забытой пасеке.

Алекс понимала, что «слегка» переборщила в своем якобы справедливом отмщении. Она прекрасно осознавала, что через пару-тройку дней снова окажется в психушке, в которой, по воле судьбы, провела большую часть своей еще такой короткой жизни. Это ее не пугало. Ведь убивала не она, а просто вновь прогрессировала ее неизлечимая форма приступообразной шизофрении. Эта проклятая болезнь не отпускала надолго и не раз «упекала» в стены психиатрической клиники.

Закурив сигарету, Алекс поковырялась в чужом кошельке и презрительно вытащила несколько сотенных.

— Король, блин, и нищий. — Криво усмехнулась она, запихнула купюры себе в карман, а портмоне бросила рядом с убитым.

И насвистывая под нос веселую мелодию, Алекс отправилась к недавно угнанной ею старенькой «девятке», которую благоразумно припарковала на обочине дороги метрах в ста от места встречи с врагом.

Машина, как и ожидалось, не завелась. Подергав нервно минут пять ключом зажигания, Алекс со злостью вылезла из авто.

— Вот рухлядь! — она с силой и ненавистью стала бить ногами по колесам, — И кто только на тебе, дуре, ездил? У-у-у, ненавижу!

Потом в бессилии опустилась на корточки рядом с автомобилем.

— Так, ну и что теперь делать? — то, что надо было бросать машину и срочно бежать с места преступления, она понимала прекрасно. Но не угонять же еще и автомобиль убитого. Хотя его новенький «Мерин» стоял здесь же, в нескольких шагах, это был бы явный провал. Попадешься тут же. Придется останавливать попутку, хотя как-то не сподручно. Вид еще тот: мокрая, грязная, в пятнах крови. И все-таки сидеть и чего-то ждать было некогда, мало ли кого занесет в эту злосчастную лесополосу. Например, по нужде. А она и убийца вот она, как на тарелочке — «бери, не хочу».

Протерев на скорую руку найденной в машине тряпкой куртку, Алекс отправилась пешком по шоссе, на ходу тормозя автомобили. Но видимо водители не очень-то хотели в такой ливень брать в свои машины непрошенных пассажиров. Да и правильно, грязи натащат, а заплатят или нет — неизвестно. А тут еще баба. Скорее всего, какая-то дешевая шлюха. Кто бы еще в такую непогоду шатался по дорогам?

Лишь через полчаса, когда Алекс удалилась от места преступления на весьма приличное расстояние, возле нее затормозила новенькая серебристая «Тойота».

— Далеко, девушка? — темноглазый седовласый мужчина загадочно и широко улыбался, явно ожидая чего-то большего, чем просто подвезти.

— До ближайшего кафе, — мрачно ответила Алекс и, немного отжав воду из одежды, влезла в машину.

— А почему такая серьезная? — продолжал допытываться водитель.

— А вы, что, хотите познакомиться? — кое-как натянув на лицо улыбку, устало спросила женщина.

— Ну, да. До ближайшего кафе не меньше получаса, чего ж мы молчать все это время будем?

— Меня зовут Юля, — Алекс уже справилась с неприязнью к этому странному, назойливому водителю и теперь решила «сыграть в его игру», — не замужем, интересы разносторонние.

— А в эти интересы молодые симпатичные мужчины вписываются?

— Иногда. А вы себя молодым и симпатичным считаете?

Мужчине было явно не меньше шестидесяти, и от молодого и симпатичного его отделяло как минимум лет тридцать. Ход мыслей самоуверенного шофера насмешил молодую попутчицу. Она громко и звонко захохотала.

— Что? — совершенно чистосердечно спросил мужик. И тут же сделал непростительную ошибку — бесцеремонно положил Алекс руку на коленку. Ну, это уж слишком!

— Слышь, ты, старый хрыч, глуши мотор!

Мужчина повернул улыбающееся лицо к Алекс и хотел отделаться какой-нибудь шуткой, но вдруг почувствовал, как в бок ему мягко, но уверенно уперлось острие ножа. Дядька непроизвольно сжался, потом, резко затормозив, свернул на обочину и остановил машину.

— А теперь давай ключи и вылазь! — скомандовала Алекс.

— Девушка, вы шутите? — ничего не понимая, но изрядно трухнув, дрожащим голосом попытался наладить обстановку мужчина, — я, естественно, ценю чувство юмора в женщинах…

— Накосорезил — вылазь, пока я совсем не разозлилась, — по страшному безумному взгляду Алекс было видно, что, конечно же, она не шутит, еще несколько слов, и перо проткнет мужика насквозь. Чертыхаясь, мужчина полез из собственного автомобиля.

— На кой хрен я останавливался? — со злостью бормотал он, — сколько раз зарекался никого не брать в дороге. Сучка придорожная! Где ты взялась?

— А ну, стоп! — женщина вдруг заметила, как шофер протянул руку и уже взял лежащий на передней панели автомобиля сотовый телефон, — дай-ка сюда мобилу…

Вырвав из рук мужчины мобильник, Алекс бросила его под ноги и со злостью растоптала, а потом, усевшись за руль, совершенно спокойно завела автомобиль и рванула по трассе. А законный водитель «Тойоты», растерянно разводя руками, остался стоять под проливным дождем…

Полицейские пришли глубокой ночью, когда Алекс уже крепко спала после принятой в кафе изрядной дозы алкоголя. Сильный стук в дверь, однако, заставил ее проснуться. Голова раскалывалась пополам, и женщина даже не сразу сообразила, что нужно делать. Кинулась, было, к окну, но, споткнувшись о мирно спящего на коврике кота, вспомнила, что живет на восьмом этаже, и остановилась.

«Так, думай, Алекс, думай, не буксуй. Как выкручиваться будем? — Мысли работали лихорадочно быстро, но выход из положения никак не находился, — что, что делать? Походу, вилы…»

— Откройте, Сергеева, это полиция! — Законное требование правоохранительных органов, наверное, уже разбудило весь подъезд.

— Пошли вы на хрен, — пьяно крикнула Алекс в ответ.

В этот момент выбитая дверь с грохотом влетела в квартиру, а за ней заскочили и несколько взбешенных полицейских. Один из них молниеносным ударом снес женщину с ног и с силой прижал к полу, выкручивая руки.

— Что, сучка, не думала, что так быстро найдем?

— А где ваше постановление на арест? — отчаянно пытаясь выкарабкаться из-под мужчины, хрипела Алекс.

— Чего-о-о? Ты совсем офонарела? Да ты после себя столько следов оставила, что тебя сегодня же упекут в тюрягу лет на пятнадцать.

— Ха! На пятнадцать! Эт-то мы еще посмотрим! У меня, между прочим, желтая справочка имеется, актировка от кичмана. Разве что годик-два в «дурке». А выйду оттуда, и тебя прикончу, гада.

Следующий удар надолго лишил ее сознания. Она даже не почувствовала, как на нее надевали наручники, как тащили волоком, пиная по дороге, в полицейскую машину, и, наконец, как бросили в душную вонючую камеру…

…Мать умерла, когда Алекс было всего пять лет. Накануне отец, наверное, сильно избил ее. Девочка была в своей комнате, но не спала и хорошо слышала, как мать кричала:

— Нет, не надо, я больше не могу. Мне ведь недавно сделали сложную операцию. Мне больно, больно!

— Заткнись, — пьяно отвечал отец, — ты — моя супруга, и должна выполнять супружеские обязанности. Причем тут твоя операция? Пережила и ладно.

— Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалей, ведь я не выдержу, — плакала женщина.

— Молчи и терпи…

Утром мать не встала с кровати. Она просто лежала на окровавленных простынях и тихо плакала. А отец спал здесь же, рядом, на полу. Он даже не услышал, как незаметно, всего за несколько часов, ушла из жизни его несчастная жена.

— Доченька, не верь мужчинам, от них одно горе, одно горе, — прошептала она перед смертью дочери и навсегда закрыла глаза.

Девочка тогда ничего не поняла. После похорон, правда, слышала, как соседки шептались между собой:

— Это же надо, угробил женщину.

— Она и так была больна, сама бы скоро умерла, а он помог, сволочь, сделать ей это раньше, оставил дитя без матери…

И стала расти девчушка с человеком, которого все сторонились, боялись и презирали. Но, тем не менее, он был заботливым и любящим отцом. Готовил хорошо, наряжал девочку в красивые платья, водил в кино и читал на ночь умные книги. После смерти матери отец совершенно бросил пить и часто по вечерам стоя на коленях перед иконой, что-то тихонько бормотал…

Время до суда, да и сам суд прошли очень быстро. Алекс находилась в эти дни в непонятно-зацикленном состоянии. Проходил день, и она его тут же забывала, и каждый новый день был для нее словно первым днем в ее жизни. Иногда она уходила в беспамятство, и это длилось несколько дней. Порой мыслей не было никаких, желаний и аппетита тоже. А в другой раз ее мучили идеи преследования и галлюцинации…

«… Резко усилилось расстройство самосознания, появилось бредовое восприятие окружающего. Бред интерметаморфозы, присутствие автоматизмы, психомоторное возбуждение, субступор…» — эти непонятные заключения наблюдающих ее докторов ни о чем ей не говорили и совсем не давали повода для переживаний или, наоборот, для успокоения…

— В соответствии с ч. 1 ст. 101 Уголовного кодекса РФ приговаривается к принудительному лечению в психиатрическом стационаре… Подлежит обязательному периодическому освидетельствованию не реже одного раза в шесть месяцев … — вердикт был, впрочем, ожидаемым…

Алекс хорошо знала дорогу, по которой ее везли. Вот здесь, за этим поворотом, начнется лес, и покажется небольшой поселок. В окружении высоких сосен и дубов возникнут старые-старые здания, покрашенные желтой краской. Какой болван придумал красить психушки в этот тоскливый цвет? В целом, больничный поселок был похож на крохотное автономное государство, со своими «правителями», со своими законами и устоями. Здесь нашли приют не только корпуса психиатрической клиники, но и несколько двухэтажных жилых домов, были своя маленькая школа, магазин, почта и даже банк. Но жители этой маленькой «страны» отличались от тех, кто проживал в обычных городах или селах. Они были серьезны, суетливы, заметно напуганы и по виду очень напоминали своих умалишенных «соседей». Видимо, присутствие рядом специфического учреждения наложило отпечаток и на психику нормальных граждан.

Когда-то, в середине девятнадцатого века здесь обосновалась сторожевая крепость, и, наверное, дома в поселении имели совершенно другую окраску. Может быть, они были зелеными под цвет листвы, а, может, красные, под цвет крови. Этого уже никто не помнит. Но старожилы поселка рассказывают странную историю, связанную с этими постройками. Якобы в самом начале двадцатого века из подвала крепости при загадочных обстоятельствах исчез осужденный на казнь человек. Он был преступником, и его ждала виселица. Буквально накануне к нему наведался местный священник, принял последнюю исповедь. А утром за закрытой наглухо дверью мужчины не оказалось. Как будто его никогда там и не было. Искали долго, но так и не нашли. А таинственный подвал с тех пор прозвали Данилиным (по имени пропавшего) и сначала наглухо закрыли. Но с тех пор, как в шестидесятые годы двадцатого столетия здесь поместили психиатрическую клинику, подвал снова открыли, и теперь там находился склад постельного белья одного из отделений. Вообще-то, отделений в больнице тринадцать. В первом, втором, пятом, седьмом и двенадцатом лечат «благонадежных» больных: от депрессии, стрессов и других нервных расстройств. В этих отделениях свободный вход и выход, поэтому они называются открытыми. Там нет разделения на мужское и женское крыло, разнополые граждане проходят там лечение вместе. Третье и восьмое «лечит» наркоманов и алкоголиков. Остальные считаются закрытыми и строго разделены на мужскую и женскую половину. В них проходят лечение особо тяжелые душевнобольные и преступники, находящиеся на принудительном лечении. Двери в этих отделениях можно открыть только специальным ключом, который есть у всего обслуживающего персонала, но, естественно, отсутствует у больных людей. И это понятно: попробуй, доверь заветный ключик сумасшедшему вору, наркоторговцу или убийце — закончиться это может для кого-нибудь плачевно. Дверей в палатах и розеток на стенах нет, зато окна «украшают» огромные крепкие решетки.

Алекс уже неоднократно отметилась и в четвертом, и в шестом отделениях, дважды из них принудительно, куда на этот раз пошлет ее судьба?..

— Так, гнилые дыхалки, запомните: мои вещи трогать нельзя! — Грозно предупредила она пациенток закрытого десятого отделения, по личному опыту зная, что только так можно уберечь хоть часть своих вещей, — Я злая. Очень злая. Не дай Бог будете крысячить. Убью, и рука не дрогнет.

И отправилась в «большую» палату, где и определили ей место. Ничего непривычного для себя в отделении Алекс не обнаружила. Те же три палаты, что и практически во всех отделениях. Самая маленькая предназначена для «хороших» — так называли медработники выздоравливающих и блатных. В «наблюдательную» укладывали особо тяжелых и буйных. Там же периодически оказывались те, кто посмел себя как-то неприлично вести. На привязи. В «большой» палате лежали остальные — такие одинаковые и такие разные. Кто-то попал сюда после психологической травмы, кого-то «приговорили» «добрые» родственнички, чтобы отнять ребенка или дорогую недвижимость, кто-то просто был болен от рождения и о другой жизни не помышлял, ну и, конечно, преступницы…