Читаем На один раз онлайн бесплатно

«Как же это унизительно, — покачала головой Александра, глядя на себя в зеркало заднего вида. — Отвратительно, стыдно».

Она сидела в машине у здания небоскрёба, где он назначил ей встречу, не решаясь подъехать.

Первая неделя сентября выдалась сухой, летней. Ветер срывал с деревьев осеннюю листву, засыпая парк ярко-жёлтым и кроваво-красным. Вечернее солнце золотило шпиль здания, отточенной иглой уходящего в небо.

Где-то там на верхних этажах четырёхсотметровой башни из стекла, стали и бетона размещался офис того, кто её ждал.

Александра барабанила пальцами по рулю, в сотый раз поправляла безупречный макияж, завязывала-развязывала шарфик и то расстёгивала, то застёгивала верхнюю пуговицу на блузке.

Она знала, что не должна думать, насколько неприлично то, что она должна сделать, должна гнать эти мысли, иначе так и не подъедет, не выйдет из чёртовой машины, должна думать о том, что она делает это ради брата, ради отца, ради семьи. И это не обсуждается — так уж её воспитали. Знала, что должна — и не могла.

Она, Александра Квятковская, единственная дочь Эдуарда Квятковского, в прошлом безжалостного юриста, а ныне банкира, построившего финансовую империю, ориентированную исключительно на крупных клиентов и компании, должна стать любовницей Крысиного короля.

Давид Гросс. Крысиный король. Так звали за глаза владельца холдинга «ТОР» — группы компаний, производящих средства борьбы с мышами, крысами, тараканами и вшами, ну и заодно выпускающих пестициды, гербициды, средства защиты растений и прочую отраву.

Но только ли специфику его компании имели в виду, когда давали Гроссу прозвище, ведь ещё он был известен как Великий и Ужасный, Человек слова и Человек без сердца.

Александра знала о нём всё. Точнее, всё, что когда-либо появлялось в сети. К сожалению, меньше, чем ей бы хотелось. Уже два года она собирала каждую крупицу информации. Знала, что ему сорок лет, день рождения у него летом и по гороскопу он Лев. Небольшую компанию, выпускающую препараты борьбы с сельхозвредителями, Давид Гросс наследовал от отца и в итоге превратил в «ТОР-Групп» — крупнейшего игрока на рынке пестицидов, средств дератизации и прочих ядохимикатов. Однажды почти женился, но по какой-то причине свадьба не состоялась, а ещё у него была сводная сестра, с которой они были очень близки, но она покончила жизнь самоубийством. Бесчувственный, скрытный, циничный, честолюбивый — не скупились на эпитеты таблоиды. Они же, проявляя единство, отмечали железную хватку и безупречную деловую репутацию, но противоречили друг другу, называя Гросса то мужланом, то высоколобым интеллектуалом.

Сильно ли это поможет Александре сегодня? Вряд ли.

Но она должна справиться со своей задачей и помочь семье…

— Папа, ну можно же решить проблему иначе, — сжимая руки до онемения, пыталась Александра спорить с отцом, когда буквально перед встречей последний раз порывалась отступить.

С таким же успехом она могла дискутировать со статуей Посейдона, что украшала фонтан во дворе их трёхэтажного особняка. Фонтан ещё не отключили — дни стояли тёплые. И в окно отцовского кабинета Алекс видела, как радостно блестят в лучах вечернего солнца хрустальные струи, как кружит по воде нарядная листва, и её незавидная участь — стать любовницей человека, одни мысли о котором внушали ей ужас, ещё не казалась единственным способом уладить конфликт.

Но, видимо, ей лучше было броситься на трезубец Посейдона, чем надеяться, что отец отступит.

— Ради бога, Саша! — сказал он не терпящим возражения тоном.

Вытянув ноги к камину, отец сидел, развалившись в кресле, и со вкусом потягивал сигару, что любил выкурить после ужина.

— Твоему брату грозит суд, а Давид Гросс ясно дал понять, чего хочет, когда сказал: «У вас очень красивая дочь», поэтому прекрати капризничать.

Смерив её взглядом, наверное, он хотел добавить что-нибудь ещё, обидное, злое, вроде «уж лучше он, или скоро ты станешь самой старой девственницей в столице», но за похабные шуточки в их семье отвечал её единокровный брат Ярослав — отец промолчал.

Он затянулся и неторопливо выпустил облачко сигарного дыма, словно разговор шёл о чём-то заурядном. Словно отец посылал прислугу сменить цветы в вазе, а не единственную дочь — ублажать человека, кроме всего прочего известного равнодушием, с каким он менял женщин, проводя с каждой не дольше, чем одну ночь. И желающих попасть в постель завидного холостяка с годами не убавлялось, то есть Александре, по сути, ещё придётся встать в очередь, а точнее — толкаясь локтями влезть без очереди, что было ещё более унизительно и требовало от неё качеств, которыми она вряд ли обладала.

— И одень что-нибудь подобающее случаю, — скривился Ярослав, осмотрев её скромный наряд, состоящий из юбки ниже колен и блузки, застёгнутой на все пуговицы.

«Надень, — машинально поправила Саша. — Правильно говорить «надень».

Вслух она этого, конечно, не сказала.

— Ты похожа на училку. Вряд ли у мужика встанет, если ты заявишься к нему в этом, — хохотнул брат, чью шкуру ей выпала честь спасать.

В бокале с бурбоном из отцовской винокурни, что он покачивал в руке, потрескивал лёд.

С этой винокурни, где по случаю открытия юбилейной бочки, отец устроил праздник и созвал влиятельных гостей на дегустацию, всё и началось.

Там Александра на свою беду первый раз и увидела Крысиного короля, а если быть точнее, то сначала встретила в тёмном винном погребе и лишь потом узнала, кто он.

— Хоть раз подумай не только о себе, — приподнял косматую, с торчащими седыми волосками бровь отец. — И не заставляй его ждать, — он выразительно посмотрел на часы…

Вцепившись до побелевших костяшек в руль, Александра смотрела на своё отражение в зеркале и думала, как обидно ей было услышать это «подумай не только о себе».

Если уж кто и заслужил обвинения в эгоизме, то точно не Саша. С ней с детства не знали проблем. Её воспитывали «девочкой» во всех смыслах этого слова: учили слушаться, угождать, быть милой и заботливой, не спорить, не высовываться, доставлять как можно меньше хлопот и свои интересы подчинять нуждам других.

Её мать не была плохой, скорее несчастной.

Вторая жена Эдуарда Квятковского была слишком юной, когда вышла за него замуж, чтобы требовать к себе уважения, слишком наивной, чтобы плести интриги, и слишком мягкой, чтобы противостоять мужу и заведённым порядкам.

Муж, у которого уже был девятилетний Ярослав, сын от первого брака и наследник его империи, великодушно разрешил второй жене родить «для себя», при условии, что не будет обременён ненужным ему ребёнком, тем более девочкой, по его категоричному мнению, существом второго сорта. Так Александра и появилась на свет.

К сожалению, мать очень быстро охладела к материнству, куда больше ей понравилось опустошать содержимое огромного винного погреба. Когда Квятковский завёл очередную любовницу и выселил жену с ребёнком в бывший флигель для прислуги, она перешла на таблетки, с них — на травку, дальше больше. В итоге для Сашиной мамы всё закончилось в неполных тридцать пять передозировкой.

Саше в тот год исполнилось шестнадцать, Ярославу — двадцать шесть и он, наконец, с грехом пополам, получил высшее образование.

Ярослав всегда был любимчиком отца. И что бы ни творил, отец находил ему оправдания.

Когда Саша родилась, десятилетнего Яроса выгнали уже из второй престижной школы, но отец сказал, что у сына бунтарский характер: он не выносит правил, и перевёл его в следующую.

Когда тот вылетел из третьего университета, за обучение в каждом из которых Квятковский старший выложил суммы, сравнимые с бюджетом какой-нибудь небольшой океанской страны, прозвучало, что его сын талантливый, но упрямый, как все мужчины в их семье. Но каким-то чудом, возможно, лишив карманных денег или пригрозив чем-то ещё, он всё же заставил сына доучиться.

Теперь так же лениво и формально Ярослав исполнял обязанности вице-президента банка, допуская промахи и ошибки, что отец бесконечно за ним исправлял, упрямо продолжая не замечать, что Квятковский младший стал проблемой.

Саша давно поняла: чтобы завоевать внимание и доверие отца, нужно стать ему полезной.

Это всё и решило, когда, поднявшись с кресла, он отвёл её в сторону и тихо сказал:

— Сделай это, девочка, выручи своего старика. Ты же знаешь, как важна репутация в бизнесе, ориентированном на взыскательных клиентов. Если ты справишься, то спасёшь не только брата — спасёшь семейное дело, и я отдам тебе кресло второго вице-президента.

Её сердце дрогнуло: это был шанс. Возможно, единственный шанс — другого отец не даст, но вида не показала.

— С чего бы такой безжалостный человек, как Давид Гросс, стал меня слушать? — возразила Саша.

— Он человек слова, Санёк, — усмехнулся отец. — И он своё сдержит. Если, конечно, ты будешь достаточно убедительной.

— Убедительной? — засомневалась она, что именно имел в виду отец. — Тогда почему бы тебе самому его не убедить?

Её брат сейчас наверняка показал бы на её сиськи и заржал: «Потому что у него нет вот этого».

Но отец был человеком умным.

— Потому что в том, что произошло, меня он считает виноватым не меньше, чем Ярослава. Он разрушит репутацию банка, вцепится в него, как коршун в добычу и не успокоится, пока не растерзает, если не получит чего хочет. И нам очень повезло, что он хочет тебя, — кажется, даже обрадовался он, что может отделаться так легко.

Александра не была в этом так уверена. Одно имя — Давид Гросс — вызывало у неё в душе смятение. И образы прекрасные и ужасные вспышками возникали в памяти, заставляя её краснеть и бледнеть одновременно. Образы яркие и страстные.

Хотя они встречались всего раз, этого мужчину оказалось невозможно забыть. В нём всего было слишком. Он был слишком опасным, слишком непредсказуемым, слишком хладнокровным. И слишком притягательным. Не красивым, но дьявольски привлекательным.

Это был её шанс встретиться с ним снова, хотя когда-то Александра искренне верила, что больше ей никогда не придётся встречаться с Давидом Гроссом.

И как ни гнала мысли о нём, наверное, это было ещё одной причиной, почему она согласилась.

Конечно, её обижало, что как с дочерью — гордостью отца и радостью матери, с детства с ней обращались лишь на мероприятиях, где они изображали счастливую семью, демонстрируя сплочённость и благополучие. Всё остальное время к ней относились как к приживалке и статье расходов, хоть на её нужды отец никогда не скупился.

Ярослав же всегда смеялся над её притязаниями занять достойное место в семейном бизнесе.

Возможно, назло ему Александра и получила диплом с отличием по специальности «Финансы и кредит», тот же, что у брата, наступив на горло природной склонности.

По складу ума она была скорее гуманитарий. Её всегда влекли книги: читать, переводить, писать. Завораживало живое слово, а не колонки бездушных цифр, сухие графики отчётов и кривые рынка ценных бумаг. Возможно, это было следствием её замкнутого образа жизни: как ещё не доставлять родителям хлопот, если, не сидя целыми днями в укромном уголке с книжкой? Книги были её друзьями, её учителями и наставниками. С ними она взрослела, с ними познавала мир.

Но какую бы ни выбрала специальность, училась она хорошо.

Она вообще всё делала хорошо. И любила и свою хрупкую, как надломленная ветка, маму, и непутёвого брата, и властного отца, и всю свою не самую дружную семью.

«А в какой семье всё гладко?» — говорила она себе.

И раз благополучие семьи в данный момент зависит от неё, разве она может поступить иначе?

Может, отец её наконец заметит, и она перестанет чувствовать себя так одиноко? Может, став ему полезной, перестанет считать себя изгоем в семье?

Она встретится с Крысиным королём и сделает всё, что он попросит, если он согласится не обвинять брата в мошенничестве.

В конце концов, тот случай на винокурне, из-за которого она до сих пор переживала, ничего не значит. Она не будет себе льстить и думать, что Давид Гросс её помнит.

Прошло больше двух лет.

Прошла целая вечность с того поцелуя, что он оставил на её губах.

И если бы он оставил только поцелуй.

Подавив желание очередной раз проверить макияж, она решительно расстегнула верхнюю пуговицу блузки, уверенно включила левый поворот, вдавила педаль газа в пол и выехала с парковки.

Подъехав к пункту пропуска, схватила сумочку, хлопнула дверью, чего раньше себе не позволяла: так обращаться с дорогой машиной, и смело подошла к охране.

— Как вы сказали? — нахмурился молодой человек в форме, сильно сбив её боевой настрой. — Квятковская?

— Квятковская, — сделав упор на первую «я», повторила Саша. — Александра Квятковская. Я в офис компании «ТОР-Групп».

— Вас ждут? — приподнял он бровь и выразительно посмотрел на часы.

Десятый час вечера, конечно, не время для делового визита, неприлично поздно, но именно на это, видимо, и рассчитывал Крысиный король, назначив ей такое время встречи, чтобы даже у охраны не осталось сомнений, по какому поводу девушка вечером приглашена к мужчине.

— Ждут, — стиснула Саша в руках сумочку в ответ на вопросительный взгляд. И на вопрос «Кто?» уточнила: — Давид Гросс.

— Лично господин Гросс? — удивился слуга порядка. Получив подтверждение, он озабоченно почесал щёку, заставив Сашу смутиться ещё сильнее. — М-м-м…Тогда насчёт вас особые распоряжения.

И что это были за «распоряжения» она узнала почти сразу.

Александра стояла, подняв руки и расставив ноги, как заключённая в тюрьме, когда её обыскивали металлоискателями. Послушно поворачивалась в профиль и анфас, пока фотографировали, словно преступницу, чтобы отправить фотографии в офис. Не произнесла ни слова, когда её заставили вытрясти содержимое сумочки. И молча кусала губу, когда её машину, прежде чем пропустить на закрытую подземную парковку, обыскивали с собаками.

Конечно, это было задумано специально для неё, дочери Эдуарда Квятковского — акт устрашения и унижения, что началось прямо у ворот логова Крысиного короля.

Но она обещала себе выдержать, что бы он ни сказал и что бы ни сделал.

Пути назад не было — он знал, что она здесь.

— Я не похожа на училку, — сказала Александра своему отражению в зеркале лифта.

Но ещё меньше она была похожа на женщину, что годится в любовницы Давиду Гроссу.

С этой копной курчавых непослушных волос цвета мокрого песка.

«С этими веснушками на носу», — ужаснулась Саша, увидев в ярком свете кабины, что они снова проступили, и полезла в сумку за пудрой.

С момента, как она вышла из машины, от её решимости не осталось и следа. Она была бы крайне благодарна себе за оцепенение, что иногда нападало на неё в ответственные моменты. Онемение, бесчувственность, как она, например, отреагировала, когда застала лучшую подругу со своим парнем.

Нет, они не занимались сексом. Они говорили. Но то, что Алекс услышала, заставило её молча уйти, ничем не выдав своего присутствия. И даже не намекнув ни одному из них, что она всё знает, разорвать отношения, расстаться с единственной подругой и заслужить прозвище Босая кармелитка.