Читаем На лоне природы онлайн бесплатно

— Далеко, однако… хали, хали… говорила дама, выходя на станціи изъ позда на платформу.

— Что за далеко! Пятьдесятъ съ небольшимъ верстъ, отвчалъ ея мужъ. — За то ужъ тутъ будетъ настоящая дача. Это не то, что въ пригородныхъ мстахъ, гд-нибудь въ Лсномъ, въ Гражданк или даже въ Шувалов. Какая тамъ дача! Человкъ на человк сидитъ. Ни воздуху настоящаго… ничего… Въ Шувалов воздухъ-то еще хуже, чмъ въ Петербург въ Казанской или Пушкинской улиц, особливо въ средин лта. А тутъ ужъ прямо лоно природы.

— Такъ-то оно такъ, однако ты разсчитай проздъ. Вдь и проздъ дороже…

— Проздъ дороже, но за то помщеніе и жизнь дешевле… Тутъ вдь дачъ въ томъ смысл, какъ ты привыкла понимать, нтъ. Живутъ въ деревн, нанимаютъ у крестьянъ избы. Иванъ Васильевичъ въ прошломъ году платилъ за избу изъ трехъ комнатъ что-то сорокъ рублей съ дровами. При этомъ садикъ.

— Да неужели? удивилась жена.

— Изъ-за этого-то я тебя и привезъ посмотрть помщеніе въ здшнихъ мстахъ. Гд ты найдешь какую-нибудь дачу въ Лсномъ или Гражданк за сорокъ рублей, не говоря уже о Шувалов! Да и вообще здсь жизнь дешевле. Здсь нтъ ни разносчиковъ-торговцевъ, ни этихъ самыхъ акулъ-мужиковъ шуваловскихъ и парголовскихъ, старающихся содрать за бутылку поддльнаго молока пятіалтынный.

Они сошли съ платформы. У платформы сидли въ полуразвалившихся телжкахъ два мужика. Худыя, заморенныя лошаденки потряхивали бубенчиками.

— Не подвезти ли, ваша милость? послышалось предложеніе.

— Въ Капустино.

— Въ Капустино? Да что съ васъ взять-то? Рубликъ положьте.

— Что ты, что ты! Да вдь Капустино отъ станціи всего три версты.

— Мы, ваше благородіе, считаемъ четыре.

— Мало ли что вы считаете. Да хоть бы и четыре! Разв можно за четыре версты…

— За восемь гривенъ садитесь! крикнулъ краснорожій мужикъ.

— Чего ты лшій, цну-то сбиваешь! Анаема! Баринъ и рубль бы далъ… обругалъ его мужикъ съ подбитымъ глазомъ.

— Тридцать копекъ, посулилъ баринъ.

— Шагай пшкомъ.

— Грубіянъ!

Мужъ и жена тронулись въ путь. Грязь была непролазная. Приходилось проходить по узенькой протоптанной тропинк. Ноги скользили. Сдлавъ шаговъ тридцать, мужъ обернулся и крикнулъ:

— Сорокъ копекъ дамъ!

— Да вдь оттуда порожнемъ придется хать.

— Зачмъ порожнемъ? Мы обратно подемъ.

— А долго тамъ пробудете?

— Да дачу намъ посмотрть. Къ обратному позду насъ и привезешь.

— Такъ вдь это на четыре часа. Ну, полтора рубля положьте.

— Тьфу ты пропасть! Рубль…

— Не бери, Силантій, дешевле полутора рублей. Баринъ дастъ. Я цны сбивать не стану, ежели мн двугривенничекъ пожертвуешь, сказалъ мужику съ подбитымъ глазомъ краснорожій мужикъ.

— Ну, рубль съ четвертью.

— Дешевле не поду, отвчалъ мужикъ съ подбитымъ глазомъ и отвернулся.

Мужъ и жена стали шептаться.

— Надо дать, сказала жена. — Тутъ просто утонешь въ грязи. У меня хорошіе польскіе сапоги въ семь рублей. Что за радость ихъ испортить!

— Ну, давай, чортъ тебя дери! раздраженно крикнулъ мужъ.

— Пожалуйте сюда обратно. Мн нужно съ товарищемъ разсчитаться, а денегъ у меня нтъ.

— Зачмъ же мы къ теб по грязи обратно пойдемъ? Подъзжай сюда самъ.

— Понимаете, ваша милость, мн нужно ему двугривенный отдать, а ежели я къ вамъ поду, онъ можетъ подумать, что я и совсмъ уду, пояснялъ мужикъ съ подбитымъ глазомъ.

— Ну, да ладно. Подемъ вмст. Дйствительно, барын шагать грязно. Баринъ добрый, авось, за это мн пятачокъ на стаканчикъ пожертвуетъ, прибавилъ краснорожій мужикъ и, стегнувъ лошадь, похалъ вмст съ товарищемъ.

Мужъ и жена стали садиться въ телжку къ мужику съ подбитымъ глазомъ.

— Двугривенничекъ вы прежде вонъ товарищу позвольте, сказалъ тотъ. — Это ужъ за меня. А мн потомъ двугривеннаго не додадите.

Мужъ далъ. Краснорожій мужикъ подбросилъ двугривенный на рук.

— Четвертачекъ, баринъ, четвертачекъ. Еще пятачокъ къ этому прибавьте, проговорилъ онъ. — Это ужъ отъ себя.

— За что? Съ какой стати?

— Помилуйте, да за что же нибудь я къ вашей милости подъзжалъ. Вы мн пятачокъ на шкаликъ дадите, а мы за васъ Богу помолимся.

— Ничего я теб больше не дамъ, отрзалъ мужъ и сталъ подсаживать въ телжку жену.

Краснорожій мужикъ заругался:

— Экъ, сквалыжникъ! А еще баринъ. Нтъ, видно, не баринъ, а шушера изъ какихъ-нибудь бродягъ. Да и въ барыни-то себ такую же подобралъ.

— Молчи, мерзавецъ! крикнулъ мужъ.

— О, такъ сейчасъ и испугался! Такъ сейчасъ и замолчалъ! Много тутъ такой шентропы шляется. Шляпу надлъ, да и думаетъ, что онъ и баринъ.

— Вася! Да кликни ты городового. Вдь долженъ же быть тутъ гд-нибудь на станціи городовой!

— Какой же, милая, въ деревн городовой! Нтъ, ужъ надо такъ оставить, пренебречь, пробормоталъ мужъ, влзая въ телжку, и крикнулъ мужику съ подбитымъ глазомъ: — Пошелъ скорй!

Возница стегнулъ лошадь и похалъ. Краснорожій мужикъ не унимался. Онъ тоже халъ сзади и продолжалъ ругаться.

— Не барыня, а дрянь — вотъ какой номеръ! кричалъ онъ. — Думаетъ, что шляпку треухомъ на голову надла, такъ ужъ и барыня. Держи карманъ! Барыня, да не съ того конца. Ахъ, ироды! Пятачка мужику жалете! Прислуга изъ горничнаго сословія, да и та подчасъ не жалетъ.

— Послушай, что же это такое! возмутился мужъ. — Я сейчасъ поду за урядникомъ, ежели онъ не прикончитъ ругаться, обратился онъ къ мужику съ подбитымъ глазомъ. — И ты будешь свидтелемъ безобразія. Гд у васъ урядникъ?

Мужикъ съ подбитымъ глазомъ сталъ уговаривать товарища:

— Уймись, Михей. Ну, что теб?.. Вдь ужъ двугривенный съ меня получилъ.

— Ахъ, черти, черти паршивые! опять крикнулъ краснорожій мужикъ.

— Это, наконецъ, изъ рукъ вонъ! Такъ оставить нельзя. Вези къ уряднику!.. заоралъ во все горло мужъ.

— Урядникъ, ваша милость, въ восьми верстахъ. Плюньте… Онъ отстанетъ — уговаривалъ сдока мужикъ съ подбитымъ глазомъ.

Краснорожій мужикъ ввернулъ въ заключеніи еще ругательное словечко и, удержавъ свою лошадь, сталъ ее поворачивать назадъ.

— Ну, разбойники здсь у васъ! Да вдь вы просто разбойники! произнесъ мужъ, багровя отъ злобы.

— Не разбойники, сударь, а просто онъ пьянъ. Пьянъ со вчерашняго. Вчера у нихъ въ деревн кабакъ новому арендателю сдавали, такъ кабатчикъ поилъ даровымъ виномъ, отвчалъ мужикъ съ подбитымъ глазомъ.

Лошаденка, шлепая по грязи, тащила телжку.

Прохали съ полверсты и въхали въ маленькую деревушку въ пять-шесть дворовъ. Дорога сдлалась еще грязне. Колеса телжки вязли въ грязи по ступицу. Въ грязи валялись жерди, втви ельника, набросанныя для укрпленія дороги, но еще больше длавшія ее убійственною. Сдоки — мужъ и жена подпрыгивали въ телжк, качались изъ стороны въ сторону.

— Держись крпче, а то вылетишь, сказалъ мужъ жен.

— Да и то держусь, но боюсь, прикушу языкъ при тряск, отвчала та.

— Стисни зубы — вотъ и не прикусишь. Послушай, землякъ, тутъ всегда такая дорога? обратился мужъ къ везшему ихъ мужику.

— Н… Только по весн, да разв въ сильные дожди. А лтомъ, какъ подсохнетъ, такъ что твое шоссе… Тутъ глина. Пока она размокши — ну, и того… а подсохнетъ, такъ что твой камень.

— Ежели и лтомъ здсь такая дорога, то Богъ съ ней и съ дачей въ здшней мстности, проговорила жена, то держась руками за бортъ телжки, то поправляя съхавшую на затылокъ шляпку отъ тряски.

— Н… Будьте безъ сумннія насчетъ лта. Ухабы — это точно, ухабы есть, а только сухо, чудесно, успокоивалъ мужикъ.

Хотя деревушка была всего изъ пяти-шести дворовъ, но у крайней избы, выстроенной нсколько отдльно отъ другихъ избъ, надъ воротами было какое-то подобіе полинявшей вывски и стоялъ большой шестъ, а на немъ была вздта бутылка.

— Ваше благородіе, вотъ здсь выпить можно. Прикажете остановиться? сказалъ мужикъ.

— Нтъ, нтъ… Съ какой стати выпивать! отвчалъ мужъ.

— Тутъ и пиво хорошее есть. Ваша барынька тоже съ нами бы выпила.

— Ничего не надо. Ни водки, ни пива не надо.

— Да вы сами-то не пейте, а мн поднесите.

— И теб не надо. Отъ тебя и такъ, какъ изъ кабака разитъ.

— Какъ же это возможно, чтобъ извозчику-то не надо! Это ужъ такое положеніе.

— Позжай, позжай. А то выпьешь, да еще вывалишь насъ.

— Помилуйте, сударь, съ какой стати вываливать? Мы веселе подемъ. Такъ остановиться?

— Теб сказано, что не надо.

— Экій вы, баринъ, строгій какой! Вотъ мы охотниковъ когда возимъ, тогда т не такіе. У тхъ ужъ заведено: гд выпить можно — стой!

— То охотники, а мы демъ дачу нанимать.

— Да вдь извозчику-то все единственно. У извозчика что съ охотникомъ — все равно нутро свербитъ. А я, ваша милость, со вчерашняго похмелья. Дозвольте вернуться и выпить за ваше здоровье для перваго знакомства. Вдь лтомъ-то съ нами будете же здить, ежели дачу снимете, такъ надо же насъ подсдобить. И извозчикъ человкъ нужный.

Мужъ молчалъ. Жена пожала плечами и пробормотала:

— Это ужасъ, какіе пьяницы!

— Дозвольте вернуться и выпить на пятачокъ за ваше здоровье, ваше благородіе, продолжалъ приставать мужикъ.

— Теб сказано, что не надо здсь останавливаться, — ну, и пошелъ! раздраженно крикнулъ мужъ.

— Да вдь ближе какъ въ Капустин выпить будетъ негд — вотъ я къ чему. Къ тому же и водка здсь настоящая, а въ Капустин какая водка!.. Вода…

— Намъ и въ Капустин не надо.

— Гм… Какъ же это такъ… Такъ какой же вы сдокъ? Зачмъ же я васъ повезъ, коли вы и въ Капустин не поднесете? Мы сдоковъ любимъ ласковыхъ. Съ ласковыми сдоками мы и сами ласковы.

— Не разговаривай, не разговаривай!

— Да что «не разговаривай», недовольнымъ тономъ произнесъ мужикъ. — Зналъ бы я, что вы такой неуважительный человкъ, то и не повезъ бы васъ за полтора рубля. Помилуйте… По такой дорог, да за полтора рубля безъ уваженія! Мы по хорошей дорог за полтора-то рубля возимъ, лтомъ возимъ.

Мужикъ совсмъ опустилъ возжи. Лошаденка пошла шагомъ.

— Ты подешь настоящимъ манеромъ, или не подешь? крикнулъ на него сдокъ. — Вдь этакъ будемъ хать, такъ ни дачи посмотрть, ни къ обратному позду не поспть.

— Да не охота хать… еще съ большимъ недовольнымъ тономъ пробормоталъ мужикъ. — Изъ-за чего тутъ стараться! Ну васъ совсмъ.

— Послушай! Ты не шути со мной, а то вдь я…

Сдокъ сжалъ кулаки.

— А вотъ захочу и буду шутить… Что ты со мной сдлаешь? Не поду меньше какъ за два рубля въ Капустино и обратно, — ну, и шабашъ. Не хочешь дать двухъ рублей — слзай среди грязи и при пшкомъ.

— Вотъ свинья-то!

— Ну, да, свинья. Съ ласковыми господами мы сами ласковы, а которые ежели сквалыжники, то что намъ ихъ жалть!

— Ты даже взялъ въ задатокъ двугривенный, а потому обязанъ везти за полтора рубля, горячился сдокъ.

— О! Гд это писано? Гд такой законъ? Двугривенный я взялъ, такъ на двугривенный и довезъ. Не повезу вотъ дальше. Выходите изъ телжки.

Положеніе было критическое. Грязь была непролазная. По такой грязи можно было только въ охотничьихъ болотныхъ сапогахъ ходить. Вернуться въ оставленную сзади деревню — тоже нужно было итти съ четверть версты. Мужикъ бросилъ возжи и лошадь остановилась на дорог среди пустыря. Мужъ и жена заговорили по-французски.

— Дай ты ему гривенникъ, пусть вернется и выпьетъ. Чортъ съ нимъ! сказала жена.

— Но, другъ мой, вдь это же значитъ отдаться въ руки мужику, отвчалъ мужъ.

— Что же длать! Не могу же я итти по такой грязи.

— Да и я не могу. У меня сапоги худые.

— Стало быть, надо дать.

Мужикъ догадался, что разговариваютъ объ немъ, и настаивалъ:

— Ну, что жъ… Сходите съ телжки. За полтора рубля я въ Капустино не повезу.

— Экій коварный мужиченко! Экая утроба! И все это ты изъ-за какого-то стакана водки. Ну, провались ты совсмъ, вернись обратно и выпей въ проклятомъ питейномъ. Вотъ теб гривенникъ, произнесъ сдокъ.

— Нтъ, ваша милость, не надо мн вашей водки, а меньше двухъ рублей въ Капустино я не поду. И чтобъ рубль сейчасъ… сказалъ мужикъ.

— Да вдь ты разбойничать хочешь.

— Не разбойничать, а съ ласковыми господами я самъ ласковъ, а которые ежели сквалыжники да еще ругаются… Не желаете за два рубля — слзайте съ телжки. Зачмъ мн убытокъ терпть? Дождался бы у станціи слдующаго позда, въ лучшемъ бы вид охотниковъ повезъ, да и повезъ-то бы въ свою сторону, безъ обратнаго. Мы эво вонъ гд живемъ, совсмъ въ другой сторон. Желаете два рубля?..

Опять сдоки разговариваютъ по-французски. Жена чуть не плачетъ. Мужъ весь побагровлъ.

— Положеніе безвыходное. Надо дать два рубля, говоритъ жена.

— Ну, ладно… Я теб дамъ два рубля… Позжай… бормочетъ, стиснувъ зубы, мужъ. — А только… хорошо, хорошо… Позжай…

— Пожалуйте рубль впередъ.

— Но вдь это же…

— Рубль впередъ. Двугривенный я получилъ, — стало быть, еще восемь гривенъ.

Сдокъ лзетъ въ кошелекъ. Мелочи у него только шесть гривенъ и онъ отдаетъ ихъ мужику. Мужикъ кое-какъ соглашается взять и стегаетъ лошадь.

— Смотрите только, баринъ… за два рубля, говоритъ онъ.

Лошадь тащится.

Всю дорогу сдоки молчали. Возница-мужикъ пробовалъ заговаривать уже въ пониженномъ тон, но ему не отвчали.

— Намъ дачниковъ-то, ежели такъ разсуждать, то нтъ расчета и возить. Ну, какое отъ дачника извозчику удовольствіе! Вотъ господа охотники — т ласковые, т особь статья. Иной разъ веселая компанія детъ, такъ и изъ своихъ собственныхъ фляжекъ-то теб поднесутъ, да и около каждаго питейнаго мста останавливаются: стой, да стой! бормоталъ возница.

Наконецъ показалось Капустино, небольшое село съ опрятными домиками, раскинутыми на берегу рки. Виднлась небольшая блая церковь съ зелеными куполами.

— Ежели вамъ дачку, то у кузнеца Лифанова, кажись, здсь домъ сдается. Туда и повезу васъ. Снимете у него дачку, такъ, авось, и намъ отъ него стаканчикъ, другой очистится, продолжалъ возница.

— Не надо. Никуда намъ не надо. Вотъ здсь на краю деревни и остановись. Мы пшкомъ пойдемъ, отвтилъ наконецъ сдокъ и сталъ слзать съ телжки.

Высадивъ жену, онъ обратился къ мужику и сказалъ:

— Ну, а теперь можешь отправляться на вс четыре стороны. За полтора рубля я тебя сюда и обратно порядилъ, восемь гривенъ за одинъ конецъ ты съ меня получилъ, а обратно я съ тобой не поду.

— Какъ же это такъ? Да нешто это можно? разинулъ ротъ мужикъ.

— Очень можно. Ты разбойникъ, а съ разбойникомъ я обратно хать боюсь.

— Да вдь вы обратно рядились.

— Мало ли что рядился. Я рядился за полтора рубля, ты меня повезъ и сталъ на половин дороги ссаживать въ грязь, требуя вмсто полутора рубля два рубля. Кто мн поручится, что на обратномъ пути ты не сдлаешь того же самаго и не потребуешь ужъ трехъ рублей!

Сдокъ взялъ подъ руку жену и зашагалъ къ деревенскимъ избамъ. Отъ телжки послышались страшныя ругательства. Сдокъ не отвчалъ и продолжалъ путь. Мужикъ не унимался, онъ халъ сзади и продолжалъ ругаться. Сдокъ обернулся и произнесъ:

— Ежели ты не замолчишь, я сейчасъ пойду къ старост, пяти рублей ему на подмазку не пожалю и все-таки добьюсь, чтобъ онъ тебя скрутилъ, какъ разбойника. Такъ ты и знай: пяти рублей не пожалю.

Угроза подйствовала. Мужикъ пересталъ ругаться и только, сжавъ зубы, пробормоталъ:

— Ну, ладно. Жить здсь будете на дач, такъ мы еще припомнимъ.

На деревн играли ребятишки, виднлись дв бабы, идущія съ рки съ ведрами на коромыслахъ. Бабы, замтивъ постороннихъ лицъ, тотчасъ же къ нимъ обратились:

— Господа, вамъ не дачку ли? У насъ домикъ отличный сдается.

— Садикъ есть? спросила дама.