Читаем На краю ночи онлайн бесплатно
С первым проблеском сознания он осознал, что идет, уверенно взбираясь по пологому склону, а в лицо ему дует свежий душистый ветер. И это было странно — ведь он, конечно же, не был в увольнении? Если он спит, то должен спать в своей каюте?
На мгновение прохладный ветер усилился, и ощущение сна окончательно исчезло из мыслей Кента Грирсона. Он открыл глаза и огляделся.
Сначала его целиком поглотила невероятная, фантастическая немыслимость окружающего. Широкая, гладкая, как стекло, нефритово‑зелёная дорога, по которой он шёл, плавно изгибалась и уходила вверх вдоль лазурной кристаллической стены слева; светящийся зелёный свод над головой; фиолетовое небо справа, усыпанное звёздами несмотря на явный дневной свет с причудливым оранжевым отливом; полное отсутствие горизонта…
С того момента, как он впервые подсознательно понял, что он не один, он стал осознавать присутствие двух спутников, молча шагавших рядом с ним. Маленькая, хрупкая девушка в униформе медсестры, волосы аккуратно зачесаны за уши; тонкие, чёткие черты лица, тёмные выразительные глаза — во взгляде печаль и решимость, недоумение, но не растерянность. И оборванный, светловолосый мальчишка, растрепанный, с лицом, испачканным чем-то черным, — и всё же в нём явственно читались живость, выносливость и сила духа. Оба, казалось, не замечали его присутствия рядом.
Грирсон отчаянно попытался вспомнить свои последние осознанные действия. Словно из глубин полузабытого кошмарного сна всплыла путаница несвязных воспоминаний: почти непрерывные сотрясения от взрывов, далёких и совсем близких; мерцающий, гаснущий свет, а затем — полная тьма, жуткая, осязаемая, тёплая, пахнущая хлором, и следом — судорожные вспышки света вновь. А потом?..
Его первая после пробуждения мысль вернулась с новой силой. Какими бы ни были его последние действия, это окружение было совершенно чуждым, выходящим за пределы его опыта, ожиданий и даже воображения; буквально неземным. Это он знал точно. А его спутники — эта спокойная девушка, этот крепкий маленький оборванец? Он снова посмотрел на девушку, и внезапно она почувствовала на себе его пристальный взгляд и серьезно посмотрела на него.
Ее голос, подумал он, соответствовал внешности. Он был мягким, глубоким и каким-то… сильным.
— Мы решили не будить вас — и так достаточно потрясений.
— Что… где…? — он осёкся. — Считайте, что я ничего не знаю.
Все трое, по общему согласию, остановились. Всё так же прохладный ветер, словно дующий с холмов, обвевал лоб Грирсона. И всё так же невероятный, прекрасный пейзаж вокруг оставался реальным.
— Мы знаем не больше вашего. Десять минут назад мы очутились здесь — вернее, в полумиле ниже по склону. Насколько я понимаю, это спираль, вьющаяся вокруг огромной колонны. — Она махнула рукой в сторону голубой внутренней стены. — Вы были с нами, но спали — шли с закрытыми глазами, не осознавая этого. Билл сказал, что не стоит будить вас резко, и, думаю, он прав.
Она улыбнулась мальчику, а он в ответ ухмыльнулся, показав щербатый рот.
— Но что… Господи!
Он вспомнил! Вспомнил свою прошлую жизнь — и это был не ночной кошмар. Первый день патрулирования: они заметили вражеский конвой и атаковали крейсер — затем глубинные бомбы, казалось, их были сотни; стоило выровнять лодку, как новый чудовищный удар снова клал её на бок — взрыв со стороны машинного отделения, крики, свет… и сейчас?
— Если я… не сплю… если я действительно здесь, и вы — настоящие… — начал он и умолк, заметив широкую улыбку мальчишки.
— Я тут, сэр, точно‑преточно, рад быть с вами, уж будьте-нате уверены.
— Тогда, — медленно продолжил Грирсон, — думаю, мы, возможно, умерли… это должно быть…
Глаза девушки широко раскрылись.
— Почему вы так думаете?
— Я командовал подводной лодкой в Средиземном море. Мы атаковали конвой, а они начали забрасывать нас глубинными бомбами. Последнее, что я помню, — погас свет… по‑моему.
Лишившись дара речи, она повернулась к мальчику, и тот заговорил дрожащим голосом:
— Господи… Значит, если мы померли… значит, я… я все-таки ее не спас… думал, успел спуститься вовремя. — Слеза выкатилась на кончик его носа, но он смахнул ее тыльной стороной ладони и проговорил с напускной грубоватостью: — Да, похоже, мы и впрямь покойники, раз у вас, сэр, вышло то же самое. Я попал под бомбёжку Бетнале. Как раз уводил нашу малышку — Морин, то есть — под лестницу, после того как сирены завыли, как услышал, что здоровенная такая бомба летит прямо на нас. Ну, я её подхватил — обычно‑то еле поднимаю, а тут она словно пушинка оказалась… и… и если бы не всё это, — он обвёл рукой окружающее пространство, — я бы подумал, что успел. Но, видать, та здоровенная всё‑таки достала нас. — Он задумался. — Только вот… почему её тут нет?
Грирсон повернулся к девушке.
— А вы… мисс… э‑э…?
Она была очень бледна и отвечала отрешенно.
— Миссис. Хоунс, но, пожалуйста, зовите меня Лорой. Я сказала Биллу, но он слишком стесняется… — Она собралась с мыслями. — Нет… этого не может быть. Я не могла так его подвести. Это Джим… мой муж… его с Дюнкерка доставили, случайно попал в мой госпиталь… врачи говорили, есть призрачная надежда, что на самом деле означало — никакой, а я поклялась, что спасу его. И когда наступил кризис… — Её руки дрогнули в почти беспомощном жесте, явно ей несвойственном. Затем голос снова стал твёрдым: — Нет. Со мной всё было в порядке. Никаких налётов. Мы не можем быть мертвы. И вообще, это не выглядело бы так.
— А откуда вы знаете? — серьезно спросил Грирсон. — Это не похоже ни на что, что я когда-либо мог представить.
Она покачала головой, изящным и решительным движением. И затем:
— Странно, но не страннее всего остального… я не могу точно вспомнить, когда я… когда я умерла… словно я просто уснула. И всё же я была предельно бодра и сосредоточена.
— Похоже, мы все были в таком состоянии, — сказал Грирсон. — Хорошо, тогда допустим, что мы не мертвы. Тогда что с нами случилось? Где мы? Что нам делать?
Он говорил с явным нетерпением. Его тревожило, как там G38 справляется без своего командира.
Билл ухмыльнулся. Теперь казалось, что из всех троих он принимал ситуацию спокойнее всех.
— Не знаю. Не знаю. Не знаю, — повторил он, а затем добавил: — Рад, что всё‑таки успел спустить Морин вниз.
— Я имел в виду, — уже спокойнее обратился Грирсон к Лоре, — что вы, похоже, придерживались какого‑то плана действий — шли в определённом направлении, а не куда глаза глядят.
— Это было решено за нас, — сказала она. — Думаю, мы прошли примерно полтора витка вверх по спирали от того места, где начинался пандус. Вниз пути не было.
Грирсон вдруг осознал, что ещё ни разу не заглядывал за край пандуса, и подошёл к краю, чтобы это сделать. Ему и в голову не приходило, что они могут находиться очень высоко над землёй — или что земли может вообще не быть. Но, кроме стеклянно‑гладкого изгиба нижнего витка дороги, внизу ничего не было видно — лишь далеко‑далеко под ними простиралось серо‑перламутровое море облаков, постепенно сливающееся с более глубоким цветом неба.
Он задумчиво вернулся к остальным.
— Было ли что‑нибудь видно с нижнего конца? — спросил он.
— Облака, — ответила Лора, — и голубая колонна, — она махнула в сторону огромной центральной колонны, — поднимающаяся из них, в милях под нами.
— Никаких самолетов или чего-то в этом роде?
Она покачала головой.
— Вы беспокоитесь о своей команде, да?
— Разумеется.
— Ну, я… я тоже ужасно беспокоюсь за Джима. Он может быть… мёртв, он мог умереть как раз в тот момент — если это теперь что‑то значит. Но мне почему‑то кажется, что всё это важнее нас, наших проблем, мира, оставленного нами. Здесь так невероятно странно и прекрасно — возможно, пугающе, — но за этим явно стоит какой‑то замысел, я уверена… — Она замолчала, сцепив руки и глядя вверх на золотисто‑зеленое сияние свода. — Вы думаете, там есть солнце? — спросила она.
Грирсон резко произнёс:
— Я не могу относиться к этому так отстранённо. Мне нужно вернуться. У меня есть дело. Дело, которое может повлиять на ход войны.
— Мне кажется, сэр, — почтительно, но твердо вставил Билл, — что нет никакого смысла смотреть на это так. Мы здесь — не знаем, как сюда попали, разве что кто‑то нас сюда поместил, и мы не уйдём, пока нам не позволят. Так что, по‑моему, надо принимать всё как есть.
— Это всё прекрасно. Но мы не принимаем всё как есть. Мы вообще ничего не делаем — только идём.
— Знаете, вы себе противоречите, — сказала Лора, её глаза улыбались. — Как говорит Билл, кто‑то поместил нас сюда, и, поскольку у нас не было другого выбора, кроме как идти — вверх, — видимо, именно этого от нас и ждали. Если только вы не предлагаете сесть и разрыдаться.
Грирсон криво усмехнулся.
— Простите, — сказал он. — У вас больше прав расстраиваться, чем у меня. У меня отличная команда. Они справятся, если это вообще в человеческих силах. А вы, возможно, были… незаменимы.
— Нет. Я не собираюсь так на это смотреть. Иначе это может испортить мне всю оставшуюся жизнь, если я позволю этим мыслям завладеть собой.
Когда Грирсон повернулся, чтобы продолжить подъём, он ощутил тёплое восхищение двумя своими спутниками, сопровождающими его в этом фантастическом приключении. Восхищение, ничуть не уменьшившееся и тогда, когда после подъема — мили на две, по его оценке — они ненадолго остановились передохнуть.
Билл, с осунувшимся, бледным и усталым лицом, все еще мог улыбаться Лоре.
— Одно скажу, — сказал он. — Обратно-то в два счёта скатимся. Представляете, как съезжать вниз по этому делу — “Уайт-Сити” отдыхает! Прямо как тот китаец про катание по снегу говорил: «Вжжжжух! Пролетел милю!»
Лора рассмеялась. Звук её смеха был изумительным.
— А как же обрыв в самом низу? — спросила она.
— Точно! А я-то свой парашют дома позабыл! Придется все-таки пешком топать!
Грирсон молчал. За всю жизнь он мало общался с женщинами и детьми, и искусство лёгкой беседы никогда его особенно не занимало. Его разговоры обычно касались фундаментальных вещей — прямо и по существу; и прежде ему редко требовалась иная манера общения.
Когда они вновь двинулись вверх, он сказал:
— Вы оба почему‑то считаете, что мы уже не на Земле. Почему?
— Вы когда‑нибудь видели на Земле что‑нибудь подобное, сэр? — спросил Билл, серьёзный, хотя выражение его упрямого маленького лица таило в себе лёгкую искорку веселья. — Такую штуковину не заметить трудно, даже будь вы в Лондоне, а она — в Сан-Франциско.
Грирсон улыбнулся.
— Верно, — сказал он и снова замолчал, вполуха прислушиваясь к болтовне своих спутников.
Внезапно он понял, что они встревожены и болтают, чтобы подбодрить себя. Помимо вопроса о том, что их ждёт впереди, был и вопрос о том, чего может не оказаться — например, еды и воды. Он сам был более или менее привыкший к таким неопределённостям. Но эти двое… впрочем, они ведь тоже повидали войну. И все же ему до боли захотелось похлопать мальчишку по плечу; а еще больше — обнять девушку за талию и сказать ей, что не о чем беспокоиться. «Хотя она вряд ли поблагодарит меня за это», — подумал он.
Его вдруг пронзила идея, почти парализующая своими выводами. Почему она не пришла ему в голову раньше? Он едва обратил внимание на удивлённый взгляд Лоры, когда резко вмешался в разговор.
— Какую дату вы назвали, когда… всё случилось? — спросил он.
— 5 июня.
— В тысяча девятьсот сороковом?
— Конечно.
Билл был ошеломлен.
— Но, мисс Лора… — начал он.
Грирсон перебил его.
— А у тебя, Билл?
— 12 сентября — во время бомбёжки. — Его неудержимая ухмылка вновь проступила на лице. — Где вы были все это время, мисс Лора?
Она теперь была мертвенно бледной.
— Значит, прошло три месяца, пока я… спала. Думаю, мне лучше не надеяться.
— Должен сразу сказать, — произнёс Грирсон, — что дата, когда я… пропал, была пятое августа — тысяча девятьсот сорок второй.
Оба замолчали, уставившись на него. Спустя мгновение Билл проговорил:
— Ну и спящие красавицы с нас, ничего не скажешь!
Грирсон покачал головой.
— Все это совершенно невероятно. Но, по крайней мере, мы, кажется, приближаемся к вершине. Посмотрите, насколько ярче стал свет наверху. И пандус сужается.
Не отрывая взгляда от вершины, он подошёл к краю дороги, пытаясь разглядеть, что скрывается за следующим витком спирали — что ждёт их там, выше.
— Послушайте, будьте осторожнее, — тревожно сказала Лора. — Мы не знаем, где земля, но внизу ужасная пропасть. Я боюсь высоты.
— Правда? А я не боюсь. В детстве любил лазать по горам — на острове Скай и в Доломитах. Единственное, чего я не выношу, — это замкнутые пространства, метро и тому подобное.
Она удивленно посмотрела на него.
— Тогда… простите… но с какой стати вы вообще…?
— О, решил попробовать перебороть это в себе. Если можешь выдержать подлодку — выдержишь и всё остальное подобное.
— Вы часто занимаетесь самоистязанием?
Грирсон задумался над её словами, но тут нетерпеливо вмешался Билл:
— Видите ли вы вершину, сэр?
Грирсон очнулся от короткого раздумья. Обращаясь к девушке, он сказал:
— Я подумаю об этом. Это важно. — И затем: — Мы почти на месте, где бы это ни было. Тупик, только наоборот, я полагаю. За следующим поворотом ничего нет.
Когда они поднялись ещё немного, они вышли из тени пандуса в странный оранжевый солнечный свет. Прямо над головой сияло маленькое янтарное солнце, тепло которого они едва ощущали, хотя в тени пандуса было совсем не холодно. Над ними последний поворот пандуса быстро сужался, пока не исчезал в колонне в том месте, где сама колонна заканчивалась острой гранью.
Все трое ускорили шаг, забыв об усталости и неуверенности. Каждый чувствовал, что наверху, там, где кончался пандус, должно было находиться объяснение той фантастической реальности, в которую они оказались погружены. В молчании они поспешили миновать последний поворот, прижимаясь к колонне гуськом, пока их путь не сузился до узкого уступа, пока, наконец Грирсон смог перебраться через голубой край и подать руку Лоре, без стеснения закрывшей глаза, не в силах смотреть на головокружительно уходящие вниз витки дороги. Билл вскарабкался без посторонней помощи, и они оказались на самом верху.
Круглое плато темно-синего цвета, отполированное, но не совсем ровное, о чем свидетельствовали искажённые оранжевые отблески солнца. Теперь они поняли, что колонна, должно быть, была намного больше, чем они предполагали. Даже здесь, в самой узкой части, её поперечник составлял не меньше сотни ярдов. Внизу находился постепенно расширяющийся спиральный пандус, виток за витком, до самого нижнего и широчайшего, бледно-нефритовый на фоне жемчужных, непроницаемых облаков.
В центре миниатюрного плато стоял обычный стул. А на стуле сидел старик.
