Читаем На елке онлайн бесплатно

Большая гостиная освщена такъ ярко, что даже попахиваетъ керосиномъ. Розовыя, голубыя и зеленыя восковыя свчи, догорая на елк, отдаютъ легкимъ чадомъ. Все, что висло на пушистыхъ нижнихъ втвяхъ, уже оборвано. На верхушк качаются, между крымскими яблоками и мандаринами, два барабанщика и копилка въ вид головы веселаго нмца.

– Роза едоровна, достаньте копилку, это для меня! – возбужденно проситъ раскраснвшаяся двочка.

– А мн достаньте барабанщиковъ, я заставлю ихъ сейчасъ барабанить, – пристаетъ мальчикъ, въ нетерпніи топая ножками.

Роза едоровна, бонна нмецкаго происхожденія, но уже отлично выучившаяся по-русски, тянется за подарками, но никакъ не можетъ достать. Она боится слишкомъ вытянуть руки, потому что лифъ ея новенькаго платья сдланъ совсмъ въ обтяжку, и того и гляди – гд-нибудь лопнетъ. Упругая грудь ея усиленно дышетъ, на глуповато-хорошенькомъ лиц выражаются досада и смхъ.

– И зачмъ такъ высоко, фуй! – протестуетъ она.

Въ эту минуту къ ней подскакиваетъ высокій молодой человкъ въ юнкерской форм, съ темно-срымъ лицомъ, свтлыми усиками и совершенно блымъ лбомъ, на которомъ предательски слъ крупный прыщикъ.

– Позвольте, мамзель Роза, я сейчасъ достану… – предлагаетъ онъ, и мигомъ снимаетъ съ елки барабанщиковъ и голову нмца. При этомъ рука его какъ-то ловко скользитъ по обнаженной до локтя рук Розы, а каріе глаза что-то говорятъ, впиваясь въ голубые глазки нмки.

Мальчуганъ уже вертитъ проволочной ручкой, заставляя деревянныхъ барабанщиковъ выбивать какой-то несуществующій маршъ. Двочка съ изумленіемъ разсматриваетъ нмецкую голову съ прорезаннымъ на самой плши отверстіемъ для опусканія монетъ. Юнкеръ, между тмъ, сорвалъ съ елки самое большое красное яблоко, и держитъ его, немножко приподнявъ, передъ Розой.

– Какъ я хотлъ бы быть Парисомъ! – говоритъ онъ, продолжая играть глазами.

– Какимъ Парисомъ? – спрашиваетъ та.

– Миологическимъ Парисомъ, изъ «Прекрасной Елены».

– Ахъ, что вы говорите, я этого ничего не знаю; фуй, какъ это можно!

– Но вы должны знать миологію, ее преподаютъ въ школахъ. Споръ трехъ богинь, ршенный Парисомъ; разв вы этого не знаете?

– Фуй, какъ это можно! И что же вы сдлали-бы, если-бъ были Парисомъ?

– Я поднесъ-бы вамъ это яблоко… Вотъ-съ, извольте.

Нмка, красня, протянула пухлую блую ручку.

– Разв я похожа на Венеру? – отозвалась она, улыбаясь не только губами, но и ямочками по угламъ рта.

– А-га, значитъ миологію-то вы знаете! – поймалъ ее юнкеръ. – Но теперь берегитесь, вы взяли яблоко…

– А что-же это значитъ?

– Это значитъ, что вы должны завтра взять отпускъ, и мы съ вами встртимся въ Гостиномъ двор.

– Фуй, какъ это можно!

– Почему-же нельзя? Мы погуляемъ, проведемъ время…

– Дти, дти, гд-же вы вс? отчего вы не возитесь? – вдругъ закричалъ, выходя изъ кабинета, хозяинъ дома, господинъ лтъ сорока пяти, благообразно-скучной наружности, которой онъ тщетно старался придать для настоящаго случая веселый видъ. – Что вы тамъ длаете? Игрушки разсматриваете? Успете потомъ, посл; а теперь извольте рзвиться, бсноваться – это вашъ праздникъ, вашъ, понимаете! Роза едоровна, заставьте ихъ танцовать. Мамаша сыграетъ вамъ кадриль. Гд мамаша? Nadine, гд ты?

Портьера, отдлявшая гостиную отъ будуара, раздвинулась, и изъ-за нея появилась дама интересной наружности, лтъ тридцати, брюнетка, не очень полная, но и не худощавая, съ красивымъ разрзомъ глазъ, прямымъ короткимъ носикомъ и густымъ пушкомъ надъ верхней губой. Она улыбнулась мужу очевидно дланной улыбкой, отстранила снисходительнымъ движеніемъ руки бросившуюся къ ней двочку, провела пальцами по локончикамъ другой двочки, обняла за шею мальчика въ матросской куртк, и неспшною, лнивою походкой подошла къ роялю.

– Ну, дти, будете кадриль танцовать? – обратилась она ко всей маленькой публик. – Я начинаю.

Благообразно-скучный господинъ все больше напускалъ на себя, между тмъ, самой необычайной веселости. Онъ притопывалъ ногами, накланялся къ каждому изъ дтей, при чемъ фалды его длиннаго сюртука какъ-то странно обвисали, напоминая намокшіе паруса, подставлялъ стулья, и замтивъ, что его партнеры тоже выползли изъ кабинета, съ преувеличенною настойчивостью убждалъ ихъ танцовать.

– Дти, семья – это моя жизнь! – повторялъ онъ поминутно. – Сегодня ихъ праздникъ. Ну, дтки, бснуйтесь, рзвитесь! Шурка, хочешь быть моей дамой?

– Хочу, папа… – отвтила двочка, но такимъ тономъ, который явно противоречилъ ея словамъ.

– Ну, что-же? Когда вы начнете? – нетерпливо отозвалась изъ-за рояля хозяйка дома.

Она повернулась на табурет, и глаза ея направились къ той самой портьер, изъ-за которой она появилась. Тамъ теперь, касаясь головой бахромы драпировки, рисовалась стройная фигура молодого человка въ кавалерійской форм. Словно повинуясь ея взгляду, онъ, медленно пробираясь позади устанавливавшихся паръ, перешелъ черезъ всю гостиную и сталъ подл рояля.

«Какая скука!» выразилось на лиц Надежды Павловы, тогда какъ пальцы ея бойко ударили по клавишамъ.

Кадриль началась – та спеціальная, «елочная» кадриль, которую дти танцуютъ со взрослыми, и когда вс длаютъ видъ, что имъ до необычайности весело, и что зрлище пузатаго, стараго Ивана Антоновича, балансирующаго десятилтнюю Манечку, въ изумительной степени оживляетъ общество и возвышаетъ семейныя начала.

Роза танцовала визави съ юнкеромъ, и когда руки ихъ сходились, она не только крпко отвчала на его пожатіе, но даже шаловливо тянула его къ себ и заливалась тихимъ, немножко замысловатымъ смхомъ. А юнкеръ отвчалъ ей еще боле замысловатою игрою глазъ, поправлялъ свои слишкомъ короткія перчатки, и въ антрактахъ между фигурами задумчиво проводилъ пальцемъ по лбу, ощупывая сидвшій тамъ прыщикъ.

– Уфъ! – произнесла наконецъ хозяйка дома, и съ силою захлопнувъ рояль, встала. – Весело вамъ, дти? улыбнулась она, пробираясь назадъ черезъ всю гостиную. – Теперь устройте какую-нибудь игру, только не возитесь слишкомъ, а то разгорячитесь и простудитесь: вдь вамъ скоро и по домамъ…

Она прошла въ кабинетъ, гд на двухъ ломберныхъ столикахъ возобновился винтъ, оттуда заглянула въ столовую, распорядилась, чтобъ ужинъ подали черезъ два часа, и возвратилась въ будуаръ. За нею, нагибаясь подъ портьерой, вошелъ молодой человкъ въ кавалерійскомъ мундир. Онъ осторожно пробрался между тсно разставленными пуфами и пате, и опустился на табуретъ подл кушетки.

– Какъ пріятно доставить удовольствіе дтямъ, не правда-ли? Дти – это моя жизнь! – сказала Надежда Павловна, забираясь на кушетку вмст съ ногами. – Для меня елка – самый пріятный праздникъ въ году: я веселюсь ихъ счастьемъ…

– О, да, это такъ естественно… – подхватилъ молодой человкъ, припоминая выраженіе смертной скуки, лежавшее на лиц хозяйки дома, когда она играла кадриль, веселясь дтскимъ счастьемъ.

– Вы этого не понимаете, мужчины вс эгоисты, – продолжала молодая женщина, – Я досадую, что позвала васъ сегодня.

– Право? Какъ это любезно!

– Я сдлала еще хуже, я приготовила вамъ подарокъ съ елки…

– Вотъ, это другое дло. Надюсь, вы не раздумали отдать его мн?

– Вы не стоите. Такой подарокъ можно дать только человку, котораго… къ которому имешь безусловное довріе.

– Я не заслужилъ доврія?

– Любопытно, чмъ?

– Но, Боже мой… вы сами знаете, что нтъ человка боле преданнаго вамъ… Я только вами и живу, вамъ однимъ поклоняюсь…

Надежда Павловна молча смотрла на него своими бархатными, задумчивыми и ласкающими глазами. Кончикъ ея туфли упирался въ его колно, и оба длали видъ, что не замчаютъ этого.

– Когда вы были у Покутиныхъ? – вдругъ спросила она.

– У Покутиныхъ? Но вдь это мой товарищъ, мн даже неудобно было-бы не бывать тамъ, когда зовутъ, – объяснилъ молодой человкъ.

– И тмъ боле, что m-me Покутину вс считаютъ хорошенькой… Кром меня, впрочемъ: я ее терпть не могу. Худа, черна, подкрашенныя рсницы, кокетничаетъ до неприличія, манерна до тошноты. Хочетъ разыгрывать какую-то петербургскую gamine, и сбивается на горничную. Я ее терпть не могу, слышите!

– Вы несправедливы, но я не буду спорить. Для меня вс женщины безразличны, потому что… Онъ наклонился, опершись локтемъ на кушетку, подл самыхъ ея ногъ, и проговорилъ почти шопотомъ:

– Потому что я люблю васъ…

Она не отвчала, только длинныя рсницы ея чуть дрогнули и опустились, и она лниво потянулась плечами.

– Я люблю васъ… – повторилъ онъ еще тише, и еще ниже наклонился къ ней.

– Мама! мама! – послышалось за портьерой: – Варя и Павликъ узжаютъ!

И четверо дтей, раскраснвшіяся, потныя, съ прилипшими встрепанными волосами, вбжали въ будуаръ. Надежда Павловна поднялась съ кушетки и провела рукой по мокрымъ личикамъ своихъ маленькихъ гостей.

– Какъ вы разгорячились! Я боюсь, чтобъ вы не простудились. Роза, присмотрите, чтобъ ихъ хорошенько укутали.

Она нжно перецловала ихъ и проводила до гостиной.

– Ахъ, дти! Право, безъ нихъ наша жизнь не представляла-бы никакого интереса, – сказала она съ большимъ чувствомъ, возвращаясь въ будуаръ.

Затмъ она подошла къ бюро, отперла ящичекъ, вынула оттуда маленькій портфельчикъ съ золотыми уголками, и издали, пластическимъ движеніемъ руки, протянула его молодому человку.

Тотъ быстро раскрылъ его, повертлъ, и нашелъ подъ верхнимъ клапаномъ другой, изъ подъ котораго вытащилъ фотографію, обтянутую тонкой атласистой кожей.

– Вотъ это подарокъ! – произнесъ онъ восхищеннымъ голосомъ, и оглянувшись, схватилъ об ея руки и покрылъ ихъ поцлуями. Потомъ рука его осторожно обвилась вокругъ ея таліи, и она, отвернувшись, почувствовала на ше щекотанье его усовъ и жаркое прикосновеніе губъ. Она не сопротивлялась, только вся насторожилась и поблднла…

– Довольно… – сказала она наконецъ, опускаясь на низенькое кресло.

Онъ стоялъ передъ нею, тяжело дыша, и запрятывалъ портфельчикъ подъ пуговицы мундира.

– Когда я васъ теперь увижу? – спросилъ онъ.

Она не тотчасъ отвтила, какъ будто соображая.

– Завтра я ду въ Царское, буду обдать у тетки… – сказала она наконецъ, глядя мимо него слабо блиставшими глазами.

– Но посл обда… вы не останетесь тамъ?

– Я выйду отъ тетки въ половин десятаго, чтобъ поспть на поздъ.

Онъ подвинулся къ ней ближе.

– Съ девяти часовъ я буду на улиц, – проговорилъ онъ тихо.

Она не взглянула на него, только усмхнулась однимъ уголкомъ губъ, и маленькими шагами вышла въ гостиную. Тамъ уже никого не было. Обобранная елка возвышалась темною массой въ углу.

– Роза, фрейленъ Роза! – позвала Надежда Павловна.

На этотъ зовъ сначала выскочилъ откуда-то юнкеръ, потомъ появилась нмочка. Оба имли какой-то растерянный видъ.

– Уложите дтей спать. Пора! – распорядилась молодая женщина. Затмъ она прошла въ кабинетъ и сла подл мужа.

– Ты какъ будто очень устала? – спросилъ тотъ.

– Да, я утомлена. Эта возня съ дтьми, это чистое дтское счастье… на меня все это слишкомъ сильно дйствуетъ, я живу вмст с ними…

– Вы, Надежда Павловна, вы – святая женщина! – произнесъ одинъ изъ партнеровъ, собирая взятки.