Читаем На двух берегах онлайн бесплатно

Annotation

Третий роман известного казахстанского писателя Олега Меркулова посвящен, как и прежде, теме Великой Отечественной войны. Писатель верен своим героям - молодым и мужественным патриотам, участникам войны с фашизмом.

В новом произведении автор показывает воина-комсомольца, прошедшего через жестокие испытания, которые закалили его, сделали настоящим солдатом.

Ч А С Т Ь П Е Р В А Я

ЗА ДНЕПР!

На маленьком пустынном разъезде машинист затормозил очень резко, так, что звякнули тарелки и заскрипели пружины буферов, а вагоны захрустели. Эшелон, прокатившись еще немного, стал. И сразу же вдоль него от головной штабной теплушки полетела команда:

- Получить боеприпасы!

- Получить боеприпасы! Получить боеприпасы! - повторяли, высовываясь из вагонов, дневальные.

- Бодин! Старшина! Пулеметчики! За мной! - приказал командир роты старший лейтенант Шивардин.

Уцепившись за брус, который был приделан поперек открытой двери, ротный скользнул под него. За ротным спрыгнул старшина Вилейков, командир пулеметного взвода младший лейтенант Бодин и ссыпались пулеметчики.

Эшелон стоял у закрытого семафора, там, на влажной после дождика щебенке, валялись куски рельсов, чуть прихваченные ржавчиной новые костыли, несколько шпал.

Начинался вечер, солнце опустилось низко, висело за семафором. Казалось бы, в его лучах семафорный красный глаз должен был поблекнуть, но он смотрел из-под глубокого козырька все так же рубиново, сигнально-напряженно.

После трясущегося, вихляющегося вагона, в котором все звуки перебивал стук колес, а перед глазами постоянно дергались нары, стены, пол, двери, лица людей, - мир на этом пустынном разъезде казался тихим и безмятежным. Пых-пых-пых паровоза, которому как бы не терпелось бежать по рельсам дальше и катить за собой эшелон, шорох гравия под многими сапогами, оброненные на ходу слова и команды не могли испортить здешнего отвечного покоя.

«Вот бы пожить тут!.. Да! Хоть немного! Чудо…» - сумасшедше мелькнуло в голове у Андрея начало приятной мысли.

Беззаботно и нежно тенькнула где-то рядом неразличимая птичка: «Тень-тинь-тинь! Тень-тинь-тинь!», и Андрей вгляделся: «Где же она? Где ты, а?» - и ткнулся в плечо Ванятки, вдруг сбавившего бег, и чуть не сшиб его с насыпи.

- Ты чо! Глаза разуй! - Ванятка сплюнул в сторону. - Несешься! Аль не достанется?

- Извини, - пробормотал Андрей и вновь побежал за Ваняткой к вагону, возле которого грудились солдаты и офицеры, чтобы под выкрики: «Первый батальон! Первая рота!» получить ящики с патронами и гранатами.

Поднимая ящики над головами, солдаты проталкивались от дверей, и, казалось, что белые свежеструганные ящики, отцепляясь от штабеля, как бы выплывали из вагона, но ящики были тяжелые, и солдаты скоро роняли их к ногам и, подхватив за веревочные лямки, несли у земли. Тогда ящики плыли над гравием, как у дна.

- Вторая рота! - крикнули из вагона, и Андрей с Ваняткой вслед за другими подхватили свой ящик.

- Не отоспался за дорогу-то? Я на месяц вперед отоспался. А коль еще проедем, на всю войну выспимся! - спрашивал Андрея и говорил ему на бегу Ванятка.

- Вряд ли. Вряд ли долго еще проедем,- сказал Андрей. - Теперь близко. Боеприпасы дают под конец.

- И впрямь! Еще поспим! - не захотел согласиться Ванятка, но тут паровоз дал гудок, со штабного вагона пропела труба сигналиста, звякнули буфера и сцепки, сразу несколько офицеров крикнули: «По местам! По вагонам!»-и ему с Ваняткой пришлось наддать.

Они и правда отоспались хорошо, потому что ехали двое суток. Начав дорогу от станции Косая Гора в Тульской области, они промчались через Орловскую и катили теперь по Курской, и почти все эти двое суток напропалую спали, вставали только поесть, по нужде или посидеть, чтобы опомниться, возле двери, свесив ноги из вагона. До погрузки у них были всякие марши, ученья с рытьем окопов, стрельбами, атаками и контратаками и вообще все то, чем на пределе живут полки, бригады, дивизии перед отправкой на фронт.

От усталости, от хронического недосыпа они измотались, и, как только, погрузившись, дорвались до нар, а это случилось около полуночи, они так и ткнулись носами в шинели, которые в вагонах служат солдатскими матрасами, и как умерли. Первый день они фактически проспали полностью. Даже офицеры - ротный и их командир взвода младший лейтенант Бодин - тоже проспали этот день. Видимо, весь эшелон проспал его, разве что кроме караульных. Они спали и второй день, хотя и не так, не как убитые, а полудремля, часто уже просыпаясь, но все-таки не желая расстаться с нарами.

Лишь часов в пять второго дня ротный, осоловело глядя на стрелки и цифры, скомандовал:

- Подъем! Рота, подъем! Кончай сонное царство! Бодин! - взял он тоном выше,- проверить пулеметы! Сальники - на течь! Вычистить оружие, проверить снаряжение! Старшина! Проверить личный состав! Шевелись!

Под этими резкими командами теплушка зашевелилась, задвигалась, и от людей, от оружия, от вещмешков, из которых солдаты доставали нужные для чистки и смазки паклю, ветошь, масленки, в ней стало тесно. Чтобы не мешать, ротный подобрал ноги и сел на краю нар по-турецки.

Старшина, не дожидаясь остановки, высунулся из двери и крикнул в другие вагоны, где ехали взводы, чтобы там проверили людей.

- Новгородцев! Твои? - обернулся он к Андрею. Андрей нашел глазами Веню Милоградова, Колю Барышева, Ванятку Козлова, Ерофея Сушкова, прозванного Папой Карло, и второй расчет пулеметного взвода - командира отделения Хмелева, Селезнева, Матвеева, Ястремского и Любавина.

- Все налицо,- Андрей был командиром первого отделения и выполнял еще обязанности помощника командира взвода.- Начали! - сказал он пулеметчикам и подкатил пулемет к двери, где лучше было видно.

- Двух нет. Из первого взвода Сарапулова, из третьего Евдокименко, - доложил старшина командиру роты. - Но, может, едут в других вагонах? - предположительно добавил он, как бы отодвигая от этих людей подозрение.

- Может,- кивнул ротный.- Будем надеяться! - Он спрыгнул с нар, потому что зазвонил телефон, связывавший его с командиром батальона.- Да, понял. Есть! Заканчиваем.- Он прикрыл ладонью трубку: - Шевелись с оружием! Шевелись! - и ответил в нее: - Двое. Уточняем. Могут ехать в других вагонах. Один не явился при погрузке. Трое в вашем распоряжении. Налицо?

Он посмотрел на старшину, и тот ему подсказал, а ротный передал в телефон строевку:

- Офицеров пять, старшина один, сержантов двадцать два, рядовых восемьдесят шесть. Ясно. Рота готова. Есть!

И тут как раз звякнули буферные тарелки, и заскрипели их пружины, и захрустели вагоны у разъезда, где надлежало получить боеприпасы и где было так покойно, что щемило душу.

- Аты-латы! - сказал, улыбаясь, Веня, перехватывая у Андрея лямку ящика, а потом подавая ему обе руки. Вместе с Папой Карло и Колей Барышевым он втянул Андрея в вагон. - Аты-латы шли солдаты. Аты-латы по палатам. Аты-латы бородатый, конопатый и еще один с лопатой, - это была Венина любимая поговорка, которую он употреблял и к месту и не к месту и так часто, что его через месяц звали не Милоградов, а Атылатов. - Что, Андрюша, будем набивать ленты?

- Посторонись! - ротный схватил чью-то лопатку и выдернул ее из чехла.- Действовать так! Там у вас, - ротный кивнул неопределенно на дверь, - ни топоров, ни гвоздодеров не будет. А этих ящиков, - он всадил лопатку под крышку, чуть нажал, крышка отошла, - этих ящиков раскрывать и раскрывать! - Ротный ударил кулаком в головку черенка, лопата вошла глубже, ротный дернул черенок вверх, и крышка ящика, скрипнув гвоздями, отошла. - Ясно? - Ребром лопаты ротный стукнул по крышке, крышка стала вертикально, и он наступил на нее сапогом. - И времени на всякие процедуры там не дается. - Еще раз скрипнув гвоздями, крышка легла рядом. Ротный подхватил один из двух цинков с патронами. - Теперь так! - он придавил цинк подошвой, всадил в угол цинка, где начиналась запайка, лопату и, постукивая по черенку кулаком, действуя лопатой, как рычагом, вскрыл цинк. - Видели все? Теперь - ящик вверх дном! - он перевернул ящик, выдернул из цинка штук восемь пачек патронов, содрал с двух промасленную бумагу и скомандовал:

- Ленту! Распрямитель!

Катнув ленту так, что она легла полосой, он бросил ее начало на дно ящика и, став на колени к ящику, всаживая распрямитель в ячейки, растягивал их, и тут же втыкал в ячейки патроны. Он набил так штук сорок и скомандовал:

- Выпрямитель!

Ему дали его, эту тяжелую дубовую с железом штуку, через которую протягивают набитую ленту, подравнивая в ней патроны. Ротный подравнял свои сорок штук и, потянув ленту за хвост, вроде змеи, разъяснил-приказал:

- Только так! На коленях у ящика! Там, - он опять кивнул на дверь, - столов не будет. Там это делается на дне окопа. Под бомбежкой. Или минартобстрелом. Или под тем и другим одновременно. Бодин! Проследить за набивкой лент! Старшина! Все патроны и гранаты на руки. Запалы - ружмастеру. Связные! На остановке - ко взводам. Передать командирам - быть готовыми к выгрузке. Шевелись! Шевелись!

Чтобы не мешать, ротный вспрыгнул на свое место на верхних нарах и, снова сев по-турецки, стал довольно, но в то же время и строго смотреть, как действуют его подчиненные. Встретившись взглядом с Андреем, он кивнул, подтверждая:

- То-то, Новгородцев. Отформировались. Впереди - ночной марш, а дальше…

Ротный махнул неопределенно.

Что будет дальше, Андрей примерно знал: после марша - боевое развертывание, потом бой, одни и те же бои и для него, и для ротного, и для остальных четырех офицеров, для старшины, двадцати двух сержантов и восьмидесяти шести рядовых.

Это было ясно. Жест ротного, видимо, означал, что в общей определенности будущего роты неопределенной в ней была судьба каждого. В том числе судьбы Андрея и ротного.

Это вообще-то тоже было ясно, потому что оба они не были на войне новичками.

- А он - прелесть,- показал глазами на ротного Веня.- Как отлично он все это делал! Какой класс! Профессионал! Военный - это тоже профессия. Военные служат всю жизнь, и если военный делает свое дело отлично, так это тоже красиво. Так, Андрюша? Ты согласен? А? Я…

Барышев выкатил пулемет из-под нар.

- Глянем сальники, а чистить нечего - давеча чистили. Ствол, ясное дело, протрем, смажем чуток, ну и весь глянем, где чо надо,- сказал он Андрею.

- Так ты согласен? - повторил Веня.

- Какой там профессионал! Откуда всю жизнь? - Андрей подтолкнул Веню к скамейке: -Садись. Профессионалов на бригаду, наверное, два-три десятка. И того нет. - Андрей подвинул сапогом коробки с лентами, ящик патронов и сунул Вене ленту: - Начали!

- То есть? - не понял Веня.

- То есть кадровых офицеров. А ротный такой же студиозус. Война сказала ему: «Омитемус студиа!» Сейчас офицерами воюют учителя, бухгалтеры, агрономы. Воюет народ!

- Все равно он все делал красиво! - Веня расстелил ленту у себя и у Андрея на коленях. Новенькая, из светло-серого крепчайшего льняного полотна, поблескивая медными разделителями, она была похожа на сильную, только сменившую кожу змею. Веня осторожно погладил ленту.- И вообще за эти три месяца столько впечатлений!

Разрывая промасленные пачки, высыпая из них патроны прямо в ящик - так было удобнее их брать, - Андрей подумал: «Настоящие впечатления только начинаются!» - но не сказал этого Вене, а, посмотрев ему в лицо, на котором все светилось: ореховые блестящие глаза, улыбка, свежие после сна с румянцем щеки, высокий чистый лоб,- поторопил:

Темп, темп, Веня! Надо закончить, пока светло.

Им следовало набить все шесть лент, полторы тысячи патронов. На троих приходилось по пятьсот штук. Плюс еще по три магазина к автомату.

Не разделяя восторгов Вени по отношению к ротному, Андрей и не считал, что с ротным им не повезло. Что ж, ротный был не плох, да в армии и не выбирают командиров. Просто должность Андрея во взводе новобранцев приносила ему служебные осложнения.

Ротному было двадцать четыре года, поэтому между ним и молодыми солдатами сохранялись какие-то и ровеснические отношения. Ротный, как и Андрей, попал в бригаду при формировании, тоже пришел в нее из госпиталя, пришел с гвардейским значком, желтой нашивкой за тяжелое ранение и новеньким орденом Красного Знамени. Шрам на левой стороне лба и виске он прикрывал чубчиком, который вился из-под козырька фуражки. Ротный был хоть и невысок, но плечист, его небольшие карие глаза смотрели на все строго, даже властно. Говорили, что он воевал на Волховском фронте, а орден получил на Воронежском. Еще говорили, что родом он из Ростова.

У Андрея тоже был орден Красного Знамени, но старый, без ушка и колодки, на винте, Андрей получил его год назад, а тогда давали еще ордена первого образца.

Этот орден он получил за месячный - конец декабря 1941 - почти весь январь 1942 года - рейд в тыл немцам в составе РДГ - разведдиверсионной группы на Западном фронте. Собственно, и на войне Андрей был не меньше, чем ротный: после тяжелого ранения и госпиталя он попал на Калининский фронт и все лето воевал там, а зиму сорок второго - сорок третьего служил в лыжном батальоне, заброшенном немцам в тыл. Батальон ходил по их тылам до оттепели, то отступая глубоко в леса, когда немцы пытались разделаться с ним, то, сделав бросок километров на сорок, нападал на обозы и колонны немцев, на небольшие их гарнизоны в деревнях или поселках. Батальон вышел к своим, вернее те, кто остался в батальоне, - вышли к своим, когда начались оттепели, и лыжи приходилось днем тащить на себе, хотя ночью, по обледенелой земле или насту, на них еще можно было катиться.

В мае сорок третьего года, после легкого ранения и ГЛРа1, он попал в пулеметную школу, а из школы в бригаду, в подчинение этого ротного.

1 ГЛР - госпиталь легкораненых.

Был у Андрея и гвардейский знак, были и ленты за ранения, так что с ротным они по этому счету равнялись. Но Андрей был лишь сержантом, лишь командиром отделения пулеметного взвода, причем отделения, в котором никто, кроме него, не был на фронте, и отделения, всего три месяца вообще служившего в армии. Это

доставляло кучу хлопот, потому что надо было из новобранцев сделать пулеметчиков. А тут еще двое из них никак не входили в солдатскую кожу. Вечно с ними были неприятности, а это означало, что отвечать за них приходилось и Андрею.

Предметом основных забот в отделении был Иван Козлов - Ванятка. Так звал его односельчанин Коля Барышев, так постепенно начали звать его и остальные. Худощавый, большеголовый Ванятка - его голова была вытянута не вверх, а вперед и назад и имела форму дыни, надетую на шею не серединой, а несколько смещенно, так что затылок на ладонь нависал над шеей, - подвижный, просто неугомонный Ванятка совал свой чуть расплюснутый нос во все дырки.