Читаем На боевом курсе онлайн бесплатно

Тишину нарушил пронзительный сигнал боевой тревоги. И сразу же в переговорных трубах, идущих из центрального поста по всем палубам корабля, раздался громкий голос вахтенного:

— Боевая тревога! Боевая тревога!

— Работать не дают. У, чтоб их… — выругался старшина первой статьи Роман Морозов.

— Трави тали, клади крышку на доски! — крикнул он матросам, быстро вытирая масляные руки ветошью, и, схватив противогаз и железную армейскую каску, ловко нырнул в люк машинного отсека.

Матросы и офицеры, поправляя на ходу противогазы и каски, один за другим быстро и удивительно ловко взбегали по трапу. Пропуская людей мимо себя, я смотрел на секундомер часов, проверяя быстроту подготовки корабля к бою.

На подводной лодке вместе с привычкой к тесноте у людей вырабатывается своеобразный режим движения в авральные минуты. Когда команда свыкается со своим кораблем, он никогда не кажется ей тесным, как бы он ни был мал. Человек непривычный разбил бы себе голову, ноги, если бы вздумал состязаться в подобном «кроссе» с матросами экипажа подводной лодки.

Поднимаясь на мостик последним, я слышал, как хлопали береговые зенитки и где-то за холмом гулко рвались бомбы.

Мой помощник Щекин, всматриваясь в холодную голубизну неба, уже стоял у артиллерийского поста с таблицами стрельбы в руках.

— Самолеты летят на нас! — доложил вахтенный, показывая рукой на небо.

Действительно, девятка «Юнкерсов», отделившись от общей группы самолетов, летела прямо на нас.

На рейде стояли три подводные лодки. Других военных объектов поблизости не было.

Щекин скомандовал артиллерийскому расчету. Словно эхо, донеслись ответные голоса установщиков прицела и целика.

«Молодцы», — подумал я, услышав спокойный голос наводчика Зубкова. Сейчас Зубков через прицел следил за противником. Ему было двадцать два года, но свое дело он знал в совершенстве. Рядом с ним деловито и быстро работал старшина Морозов, укладывая снаряды на мягкий, шпигованный мат собственной работы.

Еще секунда, и движение на палубе прекратилось, голоса замолкли, все застыли на месте. Напряжение нарастало. Шум моторов усилился. В небе отчетливо обрисовывались контуры вражеских пикировщиков. Наводчик уверенно потянулся к спусковому рычагу. Боцман Хвалов, сжав челюсти, прильнул к пулемету.

Управляющий огнем, широко расставив ноги в тяжелых болотных сапогах, точно прирос к месту. В его позе чувствовалась собранность и решимость..

— Огонь! — резко скомандовал он.

И все разом пришло в движение: воздух наполнился грохотом артиллерийской стрельбы и пулеметным треском, расстрелянные гильзы патронов и снарядов со звоном падали на железную палубу и, гремя, скатывались за борт.

Оглушительные орудийные выстрелы сотрясали корпус лодки. Соседние корабли тоже открыли огонь. Огненные трассы снарядов, рассекая синеву неба, терялись в его бесконечной глубине. Небо над рейдом покрылось черными и белыми облачками разрывов. Самолеты противника разделились по звеньям, и одно из них, пикируя, устремилось на наш корабль.

— Пулеметы! Огонь! — скомандовал я.

К небу взвились трассирующие струи пуль. Береговые зенитные орудия усилили огонь. Впереди самолетов образовалась сплошная стена огня.

На один момент мне показалось, что пулемет боцмана Хвалова теряет устойчивость: его трасса нервно запрыгала. Но это был только момент. Не отрывая глаз от самолетов, которые вот-вот должны были сбросить бомбы, я крикнул:

— Хвалов, держись!

— Выдержу! — громко ответил он.

От самолетов отделились бомбы, и почти сразу впереди летящий самолет окутали огромные клубы черного дыма — прямое попадание снарядом, самолет подпрыгнул в воздухе и камнем полетел вниз, оставляя за собой широкий огненно-черный шлейф. Находившиеся на мостике на миг забыли о падающих бомбах и почти в один голос крикнули:

— Товарищ командир, один сбит!..

Свист бомб заглушил радостные голоса. Две бомбы, коснувшись воды, взорвались близко от борта. Огромные массы воды зеленоватым столбом взлетели вверх и с грохотом упали. Облако водяной пыли пронеслось над палубой.

Бой продолжался. На смену «Юнкерсам» пришли «Мессершмитты». Один из них неожиданно вынырнул из-за сопок, со стороны солнца, и на бреющем полете ринулся на лодку. Пули, как пневматический молоток, простучали по железной палубной надстройке. К счастью, ни одна пуля не нашла себе живой цели, только запасная каска, висевшая на мостике, оказалась пробитой в одном месте. Пестро раскрашенный самолет, заглушая стрельбу ревом мотора, «проскочил» между лодками и, круто взмыв вверх, устремился к сопкам. «Неужели уйдет?», — подумал я, провожая его глазами. Снаряды полетели ему вслед. Скоро и за «Мессершмиттом» потянулся черный хвост дыма.

Лица наших бойцов, раскрасневшиеся от напряжения, сияли. В горячке боя трудно установить, кто сбил фашистские самолеты. Вернее всего это была общая победа моряков и зенитчиков береговой батареи.

Умное, всегда строгое, волевое лицо Щекина сейчас было озарено широкой улыбкой, глаза горели. Сегодня он управлял артиллерийским огнем, и в общей победе была доля и его мастерства. От всей души я пожал ему руку и поблагодарил экипаж.

— Служим Советскому Союзу! — послышался дружный ответ матросов.

Стрельба прекратилась. Фашистские стервятники улетели, потеряв два самолета. Где-то вдали, за сопками, еще рокотали зенитные орудия, но и они скоро смолкли. Наступила тишина. Еще недавно ясная, тихая синь неба казалась сейчас разорванной в клочья. Весь горизонт был покрыт бурыми пятнами разрывов, они медленно рассеивались в воздухе.

До обеда оставался час. Сегодня это был четвертый по счету налет.

И, я счел необходимым предоставить людям короткий отдых, надеясь, что ночь будет спокойнее и люди сумеют наверстать упущенное. Весь экипаж в те дни, недосыпая, без отдыха, работал над оборкой механизмов подводной лодки.

Помощник командира отдал приказание дежурной службе и объявил отбой тревоги. Переборки отдраили, включили судовую вентиляцию, и жизнь на корабле снова потекла обычным порядком.

Над люком мостика показалось потное лицо матроса Облицова. По отвесному узкому трапу он с трудом тащил наверх большое ведро, до краев наполненное картофельными очистками. Сегодня он дежурил по камбузу и помогал нашему «шеф-повару» Ивану Мефодьевичу Иванову.

— Чем кормить собираетесь, товарищ Облицов? — спросил я.

— На первое щи с мясом, на второе — жареная картошка с соленым огурцом, — деловито доложил Облицов.

— Свежие щи? — переспросил я.

— Так точно, товарищ командир. Вчера нам привезли свежей капусты, так вот мы и решили полакомиться, — улыбаясь, вмешался Щекин. — Сегодня будем иметь не менее великолепный ужин… Посмотрите, — продолжал он, указывая биноклем на береговую черту бухты.

Еще не понимая в чем дело, я посмотрел в бинокль: шел отлив, и берег был сплошь покрыт рыбой. Оглушенная бомбами, она всплывала, и течением ее прибивало к берегу.

— Что же, это идея, посылайте шлюпку, товарищ Щекин, — будет у нас свежая рыба.

Через пять минут маленький тузик с инженер-механиком лодки Смычковым и штурманским электриком Зубковым быстро и легко отвалил от борта. Не прошло и получаса, как шлюпка, тяжело нагруженная рыбой, возвратилась к кораблю. Вся команда собралась на палубе.

Люди не спали всю прошлую ночь: предыдущая ночь тоже была тревожной, а вот сейчас они, словно не чувствуя усталости, шутили, смеялись. Но, взглянув в лицо Щекину, я заметил, как изменился он за последние дни: глаза впали, лицо осунулось.

— Алексей Семенович, — сказал я, — после обеда ложитесь спать, если нужно будет — разбужу.

— Но вы же знаете, у нас срочная работа, — не согласился он, — нужно помочь молодому штурману откорректировать целый комплект новых карт. Исполнение приказано донести через два дня — работа большая, едва управимся.

— И работу надо успеть сделать и отдохнуть надо.

— Есть, — коротко ответил Щекин.

Мы были дружны со Щекиным, понимали друг друга с полуслова. Даже пришли на флот одним и тем же путем. Ему, как и мне, когда он закончил среднюю школу на Урале, помогла попасть на флот комсомольская организация. Он всего год как окончил училище и его назначили штурманом лодки. Пришел он к нам на корабль юношей, без практических навыков в работе.

Длительные штормы, морозы, плавание в суровых условиях Заполярья закалили его волю, выработали высокую точность штурмана. Ему подолгу приходилось стоять на мостике, держа в закоченевших руках такой деликатный инструмент, как секстан. И как бы трудно ни приходилось, он, напряженно вглядываясь в черноту неба, находил нужную звезду в разрывах между облаками и всегда успевал измерить ее угол прежде чем наползут тяжелые лохматые тучи.

Теперь он был уже помощником командира лодки.

С виду суховатый и всегда как будто недовольный, Щекин в действительности был человеком большой, широкой души и доброго сердца.

… Обед был готов. Мы спустились во второй отсек, представлявший собой и офицерское жилье и кают-компанию. Нас ждал уже накрытый стол. Белая скатерть, освещенная ярким электрическим светом, радовала глаз. Расставленные приборы и холодная закуска на тарелках придавали какую-то парадность всему отсеку.

Напротив меня сидел инженер-механик нашего корабля Смычков, худощавый брюнет с черными, как угольки, глазами. В этом человеке сочетались необыкновенное веселье и жизнерадостность с деловитой серьезностью и отличным знанием дела. Он окончил инженерное училище и на практике изучил сложный организм подводного корабля. Большая любовь к технике, пытливость ума и исключительное упорство в достижении цели были присущи ему.

После ночной вахты, усталый, измотавшийся, он мог крепко спать под мерный стук механизма, но стоило появиться в четкой работе мотора какому-нибудь постороннему звуку, как Смычков открывал глаза, вскакивал с койки и спешил выяснить, что произошло.

За столом сразу завязался разговор, сначала о происшествиях дня, затем незаметно перешли к событиям на фронте.

— Гитлеровцы собирались за две недели дойти до Урала. Теперь они узнают, что здесь не Франция, — проговорил Смычков.

— И не Норвегия, — добавил Щекин.

— Трех десятков фашистских дивизий как не бывало. Вот только Украину они, гады, захватили.

Смычков видно хотел еще что-то сказать, но сразу заволновался, стиснул зубы, отвернулся в сторону и нервно застучал пальцами по столу. Вчера он получил известие от родственника, что его жена с маленьким сыном не успела эвакуироваться из Киева. Воцарилось молчание. После длительной паузы я все же возобновил разговор.

— Наша армия получает первый боевой опыт. Противник безусловно будет остановлен, а потом его погонят так, что только пятки засверкают.

… Мы — рядовые офицеры не имели тогда достаточных данных для широких выводов, но каждый из нас не сомневался, что уж если командование Вооруженными Силами принял на себя товарищ Сталин, — перелом в ближайшее время несомненно произойдет, и противник будет остановлен, а зятем разгромлен.

В эти трудные дни на собраниях и митингах все чаще и чаще можно было слышать слова безграничной радости и гордости, что нам — молодым морякам, выпала честь воевать на самом молодом Северном флоте, созданном товарищем Сталиным.

Из уст в уста передавались рассказы, как 21 июля 1933 года по Беломорско-Балтийскому каналу пришли на Север боевые корабли, и их встретил И. В. Сталин вместе с товарищами К. Е. Ворошиловым и С. М. Кировым, как И. В. Сталин обошел на корабле тогда весь Кольский залив.

Среди нас — подводников — был участник исторической встречи с товарищем И. В. Сталиным — командир подразделения подводных лодок капитан второго ранга Иван Александрович Колышкин.

Ему тогда посчастливилось встретить товарища Сталина на подводной лодке и беседовать с великим вождем. Вот почему теперь мы, молодые командиры, с подчеркнутым уважением относились к Ивану Александровичу и любили слушать его рассказы о памятной встрече с вождем.

В незабываемый день 3 июля, когда мы, затаив дыхание, слушали речь вождя, каждый из нас дал себе клятвенное обещание не знать страха в борьбе с фашизмом, воспитывать в себе замечательные качества большевика, о которых говорил И. В. Сталин.

На нашем, северном, участке фронта военные действия фашистов носили те же черты «молниеносной войны», что и на других фронтах.

План гитлеровцев на Севере сводился к тому, чтобы использовать внезапность нападения, захватить Мурманск, железную дорогу на Ленинград и весь Кольский полуостров с его богатствами.

Против нас были брошены горно-егерские дивизии, воздушные силы, имеющие почти четырехкратное численное превосходство над нашей авиацией.

В портах Финляндии и Норвегии были сосредоточены крупные морские силы противника, состоящие из миноносцев, подводных лодок, сторожевых кораблей и большого вспомогательного флота.

При всем этом первые же недели войны показали сумасбродность фашистского плана «блиц-криг». Войска Карельского фронта и Северный флот оказали упорное сопротивление противнику и, день за днем, час за часом, изматывая его силы, наносили ему тяжелый ущерб…

… Обед был прерван докладом с мостика: меня вызывал командир соединения подводных лодок. Торопливо допив компот и на ходу поблагодарив кока за отличный обед, я поднялся на мостик.

Катер уже стоял у борта. Матросы принимали газеты, журналы, письма. Старшина группы электриков — Мартынов — нетерпеливее других ожидал письма. Он давно переписывался с одной девушкой. Сейчас он стоял с пачкой писем и громко выкрикивал фамилии. Счастливчики получали письма, отходили в сторону, распечатывали конверты и углублялись в чтение, забыв в эти минуты обо всем, что их окружало.

Проходя по трапу, я остановился около Облицова, который тоже получил письмо и пристально рассматривал какую-то фотографию.

— От жены? — спросил я, тронув его за плечо.

— Так точно, товарищ командир! — радостно ответил Облицов. — Вот она с детками. Соскучился я без них, — уже без улыбки, вздохнув, проговорил он.

Меня подкупила его непосредственность и доверчивая искренность…

… Через двадцать минут я вошел в кабинет командира соединения подводных лодок, тогда капитана второго ранга, а ныне вице-адмирала Виноградова. Командный пункт был тесен, но достаточно удобен для работы. Командир соединения, облокотясь на широкий стол, где лежала рабочая карта, заканчивал телефонный разговор с командующим Северным флотом. Он жестом предложил мне сесть. Потом, положив трубку, поздоровался и устало опустился в кресло.

— Я не получил от вас донесений после налета авиации противника. Считаю, у вас все в полном порядке, — заметил он.

— Так точно! — я сразу понял свою оплошность. Мне следовало доложить об этом семафором. Не ожидая объяснений, он тотчас перешел к другому вопросу. Его интересовало, сколько времени нам потребуется на ремонт корабля. Я ответил, что мы будем готовы к выходу в море не раньше как через неделю.