Читаем На берегу Кужима онлайн бесплатно

Андрей Гурьянов лежал на верхней полке и, подперев рукой подбородок, смотрел в окно… Мимолетная улыбка осветила его лицо. Как это все неожиданно получилось! Два года он учился в ремесленном училище при большом уральском заводе, на этом заводе рассчитывал проработать много-много лет, а тут понадобилась помощь колхозам. И вот он, окончив училище, с паспортом в кармане, как настоящий рабочий, едет со своими товарищами в колхоз «Знамя мира».　

Тени вагонов на косогоре изгибались и корежились, а потом бросались вниз, уродливо вытягивались по зеленой долине. Колеса мерно постукивали на стыках рельс. Напротив Андрея, набросив на себя шинель, похрапывал Ванюшка. Внизу, за столиком, сидел Сережа. Его немного оттопыренное ухо казалось розовым, полупрозрачным от потока солнечных лучей, врывающихся в окно. Андрей заметил, что его товарищ временами грустно вздыхал.　

«Ишь, по дому заскучал, — досадливо подумал Андрей. — А давно ли с матерью расстался? Как будто на Чукотку едет, за тридевять земель. Э-эх! А мне и поскучать не по кому».　

Андрей лег ничком и спрятал лицо в складках шинели. Немного полежав так, прислушиваясь к перестуку колес, он снова приподнял голову и посмотрел на Сергея. Тот в это время, тяжко вздохнув, отвернулся от окна, снял с полки свой рюкзак и начал его развязывать. Вынув булку, Сергей подумал немного, а потом решительно извлек небольшой сверток. Развернув пергамент, он выложил кусок колбасы. Квадратные кусочки сала блеснули на его розовом срезе.　

Запустив свои мелкие зубы в хрустящую румяную булку, Сережа принялся неторопливо жевать.　

— Опять закусываем, — засмеялся Андрей. — Изголодался совсем, бедный. Ты же полчаса тому назад смял целый калач. И куда только в тебя лезет?　

— А что же еще делать-то? — сердито ответил Сергей. — Дорогой всегда так: едят, спят, в дурака играют… Хочешь булки? — предложил он более миролюбиво.　

— Спасибо. Сыт. По моему расписанию обедать еще рано.　

— Ну, как хочешь. Ты спортсмен, по режиму живешь. А мне — хоть скуку немного убить.　

— Приедем в колхоз — там не придется скучать. Работы будет по горло. Ишь, Ванюшка сил набирается, похрапывает.　

Сергей перестал жевать, некоторое время задумчиво смотрел на мелькавшие мимо окна телеграфные столбы, а потом, упрямо мотнув головой, словно кому-то отвечая на заданный вопрос, произнес:　

— Не хочется мне ехать. Я — заводской, и колхоз для меня не место.　

Сергей говорил решительно и твердо.　

— Значит, колхозникам помогать не хочешь? Хлеб-то ты чей ешь? Колхозный? Факт!　

— Так его, Андрей, так, — вставил свое слово проснувшийся Ваня, — докажи ему, где правда!　

— У меня отец агрономом был, так я насмотрелся, как люди за хлеб борются. А тебе до этого как будто дела нет!　

Сергей широко раскрытыми от удивления глазами смотрел на товарища. Он еще ни разу не видал Андрея таким.　

— Хватит вам, расшумелись, — примиряюще сказал Ваня. — А ты, Сережка, на самом деле, не вздумай в колхозе так сказать. Еще подумают, что мы такие же дурни, как ты… Давай-ка, достань свою музыку, да сыграй лучше «Раскинулось море широко». Сыграй, Сережа…　

Сергей достал из ящика баян, прошелся пальцами по его ладам, прислушался, потом откинулся назад, развел меха, и знакомая мелодия, все нарастая и ширясь, поплыла по вагону.　

Ребята вышли на перрон. Электровоз дал гудок, поезд плавно тронулся с места и покатил дальше. Скоро исчез за лесом и последний вагон с красным флажком. Перестали гудеть рельсы. Ремесленникам стало грустно. Много ли пробыли они и вагоне, а уже привыкли к нему, как к родному дому.　

— Уехала наша квартира, — сказал Андрей, осматриваясь вокруг.　

Справа желтело маленькое здание станции, а слева высилась мрачная серая водонапорная башня. Между ними виднелась цепочка сереньких домиков, прилепившихся к склону юры. Еще левее величаво тянулся к облакам элеватор.　

Послышалось характерное постукивание металла о металл. К ребятам приближался путевой обходчик. В руке он держал молоток с длинной ручкой, которым время от времени и ударял по рельсам. За его спиной на толстой лохматой веревке висел большой гаечный ключ.　

— Тоже мне охотник, — тихо сказал Ваня. — Ружье центрального боя, калибра семь восьмых дюйма.　

Заметив плутоватую улыбку на лице юноши, обходчик подозрительно осмотрел ребят с ног до головы, и поинтересовался:　

— Что за комиссия прибыла? Откуда свалились?　

Ваня гордо ответил:　

— Прямым сообщением из самого областного центра.　

Андрей сердито толкнул его чемоданом и прошептал:　

— Молчи, ты! И не фасонь. Вечно бы зубы скалил… Мы на работу, дядя, — сказал он обходчику. — Колхоз «Знамя мира» электрифицировать приехали. Да вот не знаем, как туда добраться.　

— Добрый колхоз, — после небольшого раздумья сказал обходчик. — Только топать вам с вашими монатками далеко придется. Полсотни километров, да еще с хвостом.　

Ребята переглянулись.　

— Впрочем, шагайте поскорее к элеватору. Там парнишка из этого самого колхоза с лошадью был. Может быть столкуетесь. Он порожняком поедет. Подвезет, — закончил обходчик.　

Ребята подхватили свои пожитки и, сбежав с насыпи, направились к элеватору. Там, возле длинной колоды, стояла телега. Около нее возился паренек чуть постарше их, широкоплечий, решительный в движениях. Он энергично подтянул чересседельник, завязал его и качнул упряжь за оглоблю так, что сивая лошаденка переступила и, повернув морду, недовольно фыркнула ему в лицо.　

Андрей, как старший, выступил вперед:　

— Здравствуйте. Вы не из колхоза «Знамя мира?»　

С притворным равнодушием парень посмотрел на ребят, наморщил высокий лоб и ответил:　

— Оттуда. А вы — ремесло?　

— Были. А теперь самые равноправные электрики, — поправил его Ваня. — Не пройдет и года, как в вашем колхозе устроим такую электрификацию, что у каждой коровы в яслях будет по настольной лампе. Только успевайте разворачивайтесь газеты для них выписывать.　

— Вы правда к нам приехали? — спросил парень, продолжая возиться с упряжью — Копается там у нас один деляга, а электричества до сих пор не видим. Вы, значит, к нему в помощники?　

— Ну, ясно. Нас «Сельэлектро» направило в ваш колхоз, — объяснил Андрей, делая вид, будто не замечает насмешки в словах парня. — Вот нам и надо как-то туда доехать. С багажом-то трудновато добираться. Может, подвезете. Вас-то как звать?　

— Зовут-то меня Федор Рычагов, да только лошадь у меня устала. Вчера поздно вечером сюда приехал.　

Федор говорил это таким тоном, словно чувствовал себя виноватым в том, что лошадь устала. Андрей решил сменить тему разговора.　

— А ты ещё не знаком с моими товарищами? Вот Сергей Тихонов, монтер третьего разряда.　

Сергей сразу покраснел, поставил баян на землю и неловко сунул свою ладонь Федору. Тот мельком взглянул на него, несколько дольше задержал глаза на его пунцовых ушах и повернулся к Ване.　

— Иван Тарасович Размахнин, — сказал Ваня и выступил вперед.　

Высокий, худощавый, он тряхнул головой, и кольца его светлого чубчика рассыпались по лбу, почти закрыв серые задорные глаза. Туго затянутый ремень на форменной гимнастерке и в то же время расстегнутый ворот как бы лишний раз подчеркивали его молодечество и удаль.　

— А я — Андрей Гурьянов…　

Познакомились и снова замолчали. Выручил Ваня. Он обошел вокруг телеги, зачем-то, как шофер, пнул колесо и сказал:　

— Н-да-а… Жаль, что у вас машины нет. А то тарахтеть на таком драндулете пятьдесят километров, — все кишки перепутаются.　

— Будет и машина, — усмехнулся Рычагов.　

— Вы хоть вещи-то наши увезите, — попросил Андрей. — А мы уж сами дойдем. Не рассыплемся.　

— Я дорогой сыграю что-нибудь, тогда и ехать веселее будет, — робко вставил Сережа, любовно погладив чехол своего баяна.　

— Баян? — глаза Федора радостно блеснули.　

Ваня подтвердил:　

— Сергей у нас по музыкальной части специалист. Он на смотре самодеятельности недавно первый приз отхватил.　

— Ну, что же, грузитесь, да и поедем. До вечера поспеть надо. А ты, музыкант, у наших девчат и парней в почете будешь. Только не зевай.　

Сергей от смущения покраснел.　

— Что ему почет? Ему бы сметанки крынку да ситника тепленького буханочку. Тогда бы он не прозевал, — насмешливо заметил Ваня.　

Рычагов передал Андрею вожжи:　

— Садись. И ты усаживайся, музыкант. А мы с чубатым— пешком. Так и будем путешествовать — по очереди. Двое — едут, двое идут. Притомился со вчерашней поездки конек. По пути в МТС заедем, захватим дисковую борону, и домой. Ну, трогай!..　

Едва выехали из поселка, как перед глазами раскинулась безлесная равнина. Бесконечной коричневой лентой лежала на ней полевая дорога. По сторонам её зеленели озими. Изредка раздавался гудок машины, а потом из облака пыли появлялась и она сама. Недовольно фыркала лошадь, сворачивая к обочине дороги. Еще немного, и машина исчезала. Только где-то впереди еще клубилась пыль, а здесь попрежнему тихо поскрипывали колеса телеги.　

— Ты понимаешь, какое дело, — слегка волнуясь, говорил Федор, шагая рядом с телегой. — Урожай у нас в колхозе — что надо, хлеб убираем — в срок, а на первое место в районе никак выйти не можем! И все это потому, что живем где-то у чорта на куличках. Вот и мучаемся без машины.　

— Наш завод всегда посылает в колхозы машины, — заметил Андрей.　

— Это проще всего — на чужой шее ехать. Своей силой убрать хлеб и на элеватор перевезти. Вот что нам надо! — Федор победоносно взмахнул кнутом и ударил по репейнику на краю дороги. — У нас на полях такого не встретишь. С корнем все повыдирали.　

Конец кнута обвился вокруг стебля репейника. Федор рванул его и стебель взлетел на воздух, рассыпая вокруг комочки земли.　

— Ловко ты его подхватил! — заметил Ваня.　

Федор, не слушая его, будто отвечая собственным мыслям, произнес:　

— Только бы осени дождаться. Да лишь бы погода постояла… Эх, ребята! — оживляясь добавил он, — хороший народ у нас в колхозе. Один цыган чего стоит! А Власовы? А Рычаговы? Это я не про себя. У нас полколхоза Рычаговых. А счетовод, Наум Власыч? Это не человек, а книга. Да самая, что ни на есть, умная. Ну, и председатель тоже хороший. Не дай бог, если не сделаешь, как прикажет! Ручища — вот! Со сковородку.　

— Дерется? — соболезнующе спросил Сергей.　

— Дурак ты! Кто же это теперь дерется? Или по себе судишь? Отец-то, наверное, тебе дома трепку давал?　

— Скажешь тоже, — возмутился Андрей. — Отец его мастером в парокотельном цехе работает. На том же заводе, где и мы учились. Хороший человек. Его все уважают.　

— Вот и о председателе я в том же смысле говорю. Если начнет пример показывать — берегись. Возьмет, скажем, топор — только успевай за ним! Всех в пот вгонит.　

— А откуда у вас цыган взялся? — спросил Ваня.　

Федор помолчал немного и усмехнулся, будто вспомнив о чем-то веселом.　

— Пришлый. Из Бессарабии. В прошлом году заехал в наш колхоз со всей семьей. Ну и понравилось им здесь. Все трое работают в кузнице. И он, и Марья, жена его, и Гришка — их сын. Мастер, что и говорить!　

При этом Федор несколько раз щелкнул языком. Сивый конек понял это по-своему, и рванув телегу, ускорил шаг. Андрей и Сережа еле удержались за свои чемоданы. Федор вприпрыжку догнал телегу.　

Андрей не на шутку заинтересовался цыганом.　

— Как же это он усидел на одном месте? Цыгане — они любят по свету слоняться.　

— Он и так уходить собирается после хлебоуборки. Он не колхозник, а по договору у нас работает. А жаль будет, если уйдет. Хороший кузнец.　

— Цыгане — способный народ, — авторитетно заметил Ваня. — Среди них даже генералы есть.　

— Да ну? А ты откуда знаешь? — удивился Федор.　

— Кто героически держал оборону Ленинграда на энском участке? Не слыхал? — Ваня с видом превосходства тряхнул своим чубом.　

— У Вани отец сейчас капитаном на Каме, а во время войны командиром торпедного катера был. Вот от него Ванюшка и набрался разных фронтовых историй, — объяснил Андрей.　

— A-а… Ну, тогда еще можно поверить. А ты скажи — как фамилия этого генерала?　

Ваня нахмурился и, многозначительно погрозив пальцем, приглушенным голосом проговорил:　

— Это — военная тайна.　

Федор раскатисто расхохотался, ткнул Ваню кулаком в спину и сказал:　

— Садись-ка, моряк. Устал, наверное? Пожалуй, я более привычен к пешим переходам.　

Ваня охотно сел рядом с Сергеем, устроился поудобнее и проворчал:　

— Давно бы так. Андрею лишний раз пройтись даже полезно. Он и бегает, и прыгает, и гимнастикой занимается. А главное — футбол.　

— Да-а! Андрей капитаном футбольной команды училища был, — с гордостью подхватил Сережа.　

— А ты, что, тоже играешь? — спросил Федор, с недоверием глядя на Сергея.　

Действительно, Сергей не походил на подтянутого, собранного физкультурника. Гимнастерка его топорщилась несуразными складками, вылезала из-под ремня, и от этого его фигура казалась еще более мешковатой, расплывшейся. Фуражка тоже не хотела подчиняться ему. Она то и дело съезжала на затылок и Сергей вновь и вновь поправлял ее каким-то привычно-досадливым взмахом руки.　

Его розовые пухлые щеки вздрагивали от толчков, а сам он, хватаясь за телегу, смотрел на товарищей голубыми доверчивыми и в то же время немного изумленными глазами.　

Услышав вопрос Феди, Сергей вздрогнул, покраснел и невнятно пробормотал:　

— Нет, я так. Посмотреть люблю… Когда команда нашего училища играла, я всегда ходил на стадион.　

— Это наш первый болельщик! Вратаря от судьи отличить не может, а орет громче всех. «Я, говорит, настроение стараюсь у своих игроков поднять». Патриот! — вставил свое слово Ваня.

— Ay вас в колхозе в футбол играют? — спросил Андрей.　

— Где у нас играть? Футбольной площадки нет.　

— Не повезло тебе, Андрей. Пролежат твои бутцы нынче в чемодане, — с притворным участием заметил Ваня.　

Андрей тихонько вздохнул и ничего не сказал.　

Часа три ехали электрики. Наконец Федор, остановив лошадь, решительно объявил:　

— Пора привал сделать, ребята. Сивый отдохнет, сами пообедаем, а часика через два и дальше в путь тронемся.

Председатель колхоза «Знамя мира» подошел к окну и заслонил его своей широкой спиной. Счетовод досадливо посмотрел на спину председателя и недовольно заметил:　

— На столбики любуешься? Покосились бедные. Так и сгниют без дела. Бить нас с тобой некому, Петрович. Так ведь, а?　

Председатель молчал. В окно был виден накренившийся свежеоструганный столб без проводов, но с плакатом, изображающим череп с двумя костями и яркокрасной надписью «Смертельно».　

— Н-да-а… Задачка… Нелегкое дело! — ответил председатель, и, обернувшись к счетоводу, уже другим, веселым голосом закончил:　

— А хорошо мы нынче отсеялись, Власыч. За двенадцать дней всю посевную свернули. Э-эх! Лишь бы вёдро постояло, а там уже наша пшеничка поднимется, как море медовое.　

Счетовод с досадой заметил: