Читаем На белом свете. Уран онлайн бесплатно

Давно не пели у Гайворонов, и Дарина Михайловна была счастлива, что вместе с сыном заглянула в хату и песня. Ничего, что Платон сейчас опять уедет. Мать еще не раз будет встречать его на пороге дома.

Дарина Михайловна просит гостей закусывать, но Михею Кожухарю только бы попеть. Еще и по чарке не выпили, а он уже поднялся, протянул над столом руки, будто собрался взлететь куда-то, и тихо начал:

Гости и о закуске забыли — этот дьявол Михей Кожухарь всю душу может песней перевернуть. Савке Чемерису казалось, что длинный и худой Михей не пел, а с доверительной сердечностью только ему одному рассказывал о чьей-то любви. Савка зажмурил глаза, и песня понесла его куда-то в затуманенные яры и долины.

Но всех песен не перепоешь. Дарина Михайловна душевно поблагодарила захмелевших гостей за то, что пришли на проводы сына; все они высыпали на подворье к запряженным в телегу коням. Савка поправил на телеге солому и умостился в передке.

— Скорей, Платон, уже смеркается.

Платой поцеловал мать, сестру Галину, маленького Васька, потом обошел гостей. Дарина Михайловна была счастлива, что сына ее провожают добрые люди, что Савка с почетом отвезет его на станцию.

— Ты ж, сыну, учись там да старайся, — наказывала она.

— Добре, мамо.

Савка взмахнул кнутом и так натянул вожжи, будто правил не захудалыми лошаденками, а сказочными конями-змеями…

Выехали на бугор за село, и Платон ощутил, как в грудь ударил упругий ветер, разбуженный далекими майскими громами, еще не докатившимися сюда. И тут же увидел девушку. Стройная и легкая, она стояла на краю поля, возле старого ветряка и, подняв руку, кого-то звала.

Платон оглянулся: вокруг ни души. Она звала его.

— Я догоню вас, — сказал Платон Савве Чемерису, соскочил с телеги и направился к девушке.

Она спряталась за ветряк и стояла там, прикрыв лицо платком, так что были видны лишь ее диковатые, чуть раскосые глаза.

— Кто ты? — спросил Платон.

Глаза девушки выплеснули на Платона тревогу и вспыхнули золотыми искорками.

— Я Стешка! — И сорвала с головы платок. — Не узнал?

Да, это была Стешка. Он познакомился с ней еще осенью, возвратясь из армии, хотя знал ее и раньше, когда она еще была маленькой быстроногой девчонкой, но не обращал на нее внимания.

— Что ты здесь делаешь?

— Пришла тебя увидеть.

— Зачем?

— Чтобы ты знал, что я есть…

— Я знаю…

— Так почему ни разу не взглянул на меня? С тех пор как ты вернулся из армии, мне всегда хотелось видеть тебя. — Она смотрела на Платона доверчиво и в то же время тревожно. — Чудная я, правда?.. Ты спешишь? — Стешка сделала шаг назад и неожиданно рассмеялась. — Ты не думай, что я и в самом деле провожать тебя вышла. Я весну пришла встречать. Слышишь, как идет она по полям?

И Стешка вдруг побежала через поле в весенние сумерки. А Платон некоторое время стоял растерянный, обескураженный.

— Эге-е-е! — нетерпеливо и протяжно звал с дороги Савва Чемерис.

Сквозь окно захламленной каморки Платон увидел: во двор робко заехал старенький голубой «Москвич» с разбитой фарой. У ворот машина остановилась, из нее вышла красивая девушка — высокая и стройная. Она беспомощно оглянулась, будто ища кого-то, и направилась к автолюбителям, которые толпились возле своих побывавших в авариях машин.

Не успел Платон сбросить комбинезон, как в каморку заглянул чумазый парень.

— Студент, шуруй к механику!

— Что ему надо?

Парень пожал плечами.

— Там у одной заезжей девицы фара разбита.

Платон с досадой швырнул в угол паклю, которой вытирал руки, и вышел из каморки.

— Ну? — не очень вежливо спросил Платон, подойдя к девушке.

— Помочь надо, — сказал механик и кивнул в сторону «Москвича».

— У меня смена закончилась. — Засунув руки в карманы, Платон внимательно посмотрел на девушку, которая от волнения покусывала пересохшие губы.

— Я вам заплачу… — с мольбой в голосе сказала она.

— Неужели откажешь такой красавице? — спросил механик, отходя.

Платон щелкнул зажигалкой, прикурил сигарету и куда-то зашагал.

Девушка растерянно глядела ему вслед. Тут же к ней подошел низенький человечек в парусиновой куртке.

— Вы ему пообещайте на пол-литра, — шепнул он. — Тут все на взятках…

Между девушкой и мужчиной в куртке встал Платон.

— Кто у вас просил взятку? Укажите.

— Потребуется — укажу. — Человечек погрозил коротким, похожим на коровий сосок пальцем и отошел.

— Жук! — сказал Платон и обратился к девушке: — Вы что, фарами столбы сшибали?

— Из гаража выезжала…

— Ловко. Давно водите машину?

— Недавно…

— Давайте инструменты.

Девушка только сейчас заметила, что парень принес новую фару.

Платон работал молча, а девушка стояла рядом, держа в руках наготове все инструменты.

— Дайте ключ на «десять».

— Сейчас… Одну минуту… — Девушка протянула Платону все ключи.

— Ключ подобрать не можете, а за руль садитесь. — Платон взял нужный ключ. — Видите, написана цифра «десять»? Это и есть ключ на «десять».

— Спасибо, запомню…

В никелированном ободке фары отражалось лицо девушки. Платон едва сдерживался, чтобы не рассмеяться — такое оно было причудливое: широкое, глазенки как щелочки. Он поднял голову.

— Что вы смотрите на меня?

— Так…

Нет, не такой уж он сердитый, этот парень. И симпатичный. Брови круто сошлись на переносье, глаза спокойные, карие. Каштановые волосы прядями спадают на лоб.

— Почему вас называют студентом? — неожиданно для себя спросила она.

— Потому, что я имею честь принадлежать к этому племени.

— Где вы учитесь?

— Грызу гранит се-хе наук в академии.

— Давно грызете?

— Три года…

— Будете агрономом?

— Да…

— А здесь, на станции, вы… временно или…

— Временно. Все. Можете ехать.

— Спасибо… Возьмите, — девушка протянула Платону деньги.

— Заплатите в бухгалтерию.

— Но вы же после рабочего дня?

Он вдруг улыбнулся, глаза потеплели, блеснули зубы, белые, ровные.

— Будьте осторожнее. Не разбейтесь. Вы еще кому-нибудь пригодитесь. Прощайте, — сказал он и ушел, высокий, широкоплечий, по-военному подтянутый.

«Оглянется? — спросила она себя. — Нет… Ну и пусть себе идет…»

На город надвигались тучи — тяжелые, осенние. Из степи прорвался сквозь каменный заслон домов ветер. Шелестел пожелтевшей листвой, скорбно стонал в проводах, будто жаловался на свою судьбу.

Бедные городские ветры, нет вам простора. Зачем вам биться среди этого камня, срывать жесть на старых крышах, ерошить прически модниц? Вейте, ветры, над степями и сейтесь рясными дождями на черные гоны…

Платон подставлял ветру лицо и улавливал пьянящие запахи осеннего поля.

И сейчас же вспомнилась мать. Как она там? Писем не шлет. Может быть, обиделась за то, что только на два дня приехал на каникулы.

Возле тротуара затормозила машина.

— Сигналю, сигналю, а вы не слышите. — Из распахнувшейся дверцы «Москвича» выглянула знакомая девушка. — Садитесь, скоро пойдет дождь.

Платон сел в машину.

Нет, эта русоволосая красавица — никудышный водитель. «Москвич» у нее вилял как пьяный, дергался, устремлялся на прохожих, и, когда сбил урну на краю тротуара, Платон не выдержал:

— Садитесь-ка на мое место…

— Меня зовут Наталка, — сказала она сухо, но место уступила.

— На какой улице живете?

— На бульваре Леси Украинки.

— Ладно, отвезу.

Платону были видны в зеркальце Наталкины глаза, а если несколько отклониться, то и все лицо.

— Вам удобно смотреть на меня? — без всякого лукавства спросила Наталка и повернула зеркальце. — Имейте в виду, первое впечатление может быть ошибочным.

— Разберусь…

На поворотах девушка невольно прислонялась к плечу Платона, и тогда у него рождалось желание обнять ее. Краешком глаза он видел ее стройные ноги…

— Вы тоже не очень внимательный шофер. Смотрели бы лучше на дорогу.

— Можете не беспокоиться, я два года бронетранспортеры водил. — Платон почувствовал, что краснеет. «Связался на свою голову. Теперь придется топать к общежитию через весь город…»

Вот и бульвар. Потянулись вверх стройные ряды тополей.

— Где ваш дом?

Наталка засмеялась.

— А мы его уже проехали.

— Почему ж вы не сказали? — Платон остановил машину.

— Я не хочу домой. Поедемте лучше в лес… — На Платона смотрели синие доверчивые глаза.

— Поедемте. — Платон сказал совсем не то, что думал.

Дробно барабанил по кузову машины дождь, поскрипывали «дворники», напрасно стараясь управиться с тысячами капель, которые нещадно секли ветровое стекло.

— И часто вы совершаете такие экскурсии? — спросил Платон со скрытой иронией.

— Нет, это впервые. — Наталка не поняла намека.

— Но вы же совсем меня не знаете.

— Ну и что?

За городом Платон свернул на шоссе, которое черной лентой струилось вдоль реки. Ехали молча. Это «ну и что», безразлично сказанное Наталкой, вызывало противоречивые мысли. Кто она? Капризная дочь солидного папаши? А может, из тех, которые выскакивают замуж за старых академиков, а потом наставляют им рога? А может, она просто… Нет, Платону почему-то очень хотелось, чтобы она была такой. Но в душу не заглянешь.

Начался лес. В тихой дреме стояли сосны, белели в дождевом сумраке березки. Платон свернул на просеку и, отъехав с километр от дороги, остановился.

— А теперь что?

— Я пойду немножко похожу, — сказала Наталка, накинув на себя легонький плащ. — А вы посидите.

Она не спеша пошла по мокрому песку.

— Еще этого недоставало! — Платон закурил.

Наталки уже не было видно, только на песке остались ее маленькие следы. Платон включил приемник. Полилась грустная мелодия «Песни без слов». Наверное, Чайковский писал ее тоже осенью, когда шел дождь и тревожно шумел лес. Пела скрипка. Платон вдруг почувствовал себя одиноким и маленьким перед силой этой музыки и природы. В самом деле, кто он? Прожито двадцать пять лет. Это, может быть, половина жизни. И ничего еще не сделано. Надо было ему остаться в армии. Пошел бы в ракетные войска… Офицер ракетных войск Платон Гайворон — звучит. А так — агроном. Он увидел себя агрономом через два года: шел по вязкой дороге в мокрой накидке, с чистиком[1] в руке… Горемычный агроном… Нет. Нет… Его могут оставить и в институте.

Правильно, он останется на кафедре микробиологии. Надо бросить к чертям эти подработки на станции и серьезно взяться за учебу, если не хочешь ходить с чистиком по полям и материться на бригадиров. Тогда можно жить в городе и ездить вот с такими девчушками в лес…

Платон уже видел себя аспирантом. Нет, профессором. Вот он идет по институту, молодой, красивый (девушки говорят, что он красивый), в сером костюме, белой рубашке и в жилетке. Обязательно в жилетке! Студенты цепенеют при его появлении: такой молодой, а уже профессор… А что? Он добьется. Платон почувствовал, как радость наполнила его грудь. Он выскочил из машины, широко разбросил руки и закричал:

— Ого-го-го!

«…го-го», — повторило эхо. И опять тихо. Только дождь…

Платону вдруг стало стыдно перед самим собой: будто сделал что-то нехорошее. Профессор в жилетке… Тьфу! По агробиологии чуть тройку не влепили — пожалели, чтоб стипендии не лишился… Надо маме денег послать: говорила — у Васька нет ботинок, а Галинка без пальто… Наталка на машине разъезжает, нарядная, красивая, а сестра в фуфайке невестится… Да, Галинке уже семнадцать… Надо сегодня же послать деньги и письмо.

К машине медленно возвращалась Наталка. Глаза ее горели возбужденно, мокрые волосы прилипли к щекам. Сейчас она напоминала ему знакомую по экранам актрису…

— Вам не было скучно? — спросила.

— Нет, — ответил Платон. — Мне было хорошо.

Наталка поправила прическу, и уже не стало актрисы.

— Извините. Поедем? — Она села в машину, даже не сняв плаща.

Платон долго усаживался, а Наталка сидела с зажмуренными глазами, откинув на спинку сиденья голову. Губы ее были полуоткрыты, длинные густые ресницы чуть-чуть вздрагивали. Она и в самом деле была хороша. Платон не мог оторвать от нее взгляда. Неожиданно для себя он порывисто обнял Наталку и поцеловал…

Девушка негодующе вскрикнула, крутнула головой и вырвалась из объятий. В глазах ее метались злые искры, ноздри красивого носа раздувались. В этот момент она опять стала похожей на актрису.

— Вы… Вы не смеете! Как вам не стыдно?

— Что, маме пожалуетесь? — глуповато засмеялся Платон и стал сам себе таким противным, что готов был провалиться сквозь землю.

— Не трогайте меня! — Наталка проворно выскочила из машины.

— Я пошутил… Я… ничего… — оправдывался Платон. — Садитесь, я больше не буду, честное слово.

Наталка села на заднее сиденье и завернулась в плащ. Платон включил мотор. «Москвич», будто тоже испуганный и рассерженный, вырвался на шоссе…

Платон смотрел только на дорогу, боясь повернуть голову, чтобы не встретиться с ней взглядом. Дал волю всем силам, которые таились в цилиндрах старенького мотора.

Вдруг машину на большой скорости обогнали два милицейских мотоцикла. Подав знак, патрули остановились. Платон затормозил. Высокий суровый капитан в мокром плаще быстро подошел к машине и тоном, который не сулил ничего доброго, потребовал:

— Ваши документы!

Если вы будете ехать старой Свирской дорогой на Каменец, то обязательно попадете в Косополье. Только, разговаривая с жителями этого районного центра, не называйте, ради бога, его селом, иначе наживете врагов. Ну какое Косополье село? Ведь на его главной улице стоят несколько двухэтажных домов, а к чайной от райисполкома даже выстелен тротуар. Пусть по нему почти никто не ходит, пусть он узенький! Ну и что? Косопольчане больше ходят по асфальтовому шоссе, превращая его вечерами и по воскресеньям в бульвар для прогулок. Подъезжая к Косополью, вы дважды прочтете на обочинах дороги: «До города Косополье 5 км», а потом: «До города Косополье 3 км». А при въезде в город вас встретит огромнейший плакат: «Ласково просим в город Косополье!» Так что, будьте добры, не называйте его селом, ибо жители этого славного районного центра скептически относятся даже к таким городам, как Жмеринка или Бердичев.

На центральной площади города вы увидите карту района. Местный художник, не жалея красок, нарисовал ее прямо на глухой стене комбината бытового обслуживания. Обыкновенными красными кружками обозначены села, реки и леса — голубым цветом, дороги — черным. Всю свою фантазию художник вложил в изображение административного центра, отведя ему на стене значительную часть площади. Из тумана выплывают контуры каких-то заводов, площадей и дворцов. И хотя всего этого в райцентре не было, подпись все-таки подтверждает, что это Косополье…