Читаем Мы сделаем это вдвоём онлайн бесплатно

Снег шёл восьмой день.

За эти дни мы уже успели увидеть и снегопад в безветренную погоду, и метель с ветром много метров в секунду, и потом снова просто снег. Время от времени мы проверяли, не засыпало ли совсем наши двери – чтобы выйти наружу, нужно было время от времени отгребать образующийся сугроб. У парадной двери в силу направления ветра сугроб возникал быстрее, чем у задней, и я просила Алёшку чистить снег. Подходящая деревянная лопата нашлась в сарае. Пару раз я и сама за неё бралась – потому что Алёшка в тот момент колол дрова или делал ещё что-то полезное. Лопатой махать ещё куда ни шло, а вот колоть дрова я и раньше не умела, и тут не научилась. Вроде бы, мне не по чину. И ладно, пусть так.

Светало поздно, темнело рано, в непогоду – особенно поздно и особенно рано. Ну и солнца мы не видели уже все те самые восемь дней, со свадьбы Гаврилы Григорьевича, ему, всё же, свезло с погодой, а дальше уже небеса решили, что побаловались – и будет. Или кто тут отвечает за это вот всё, тот и решил.

Такое ощущение, что ветер разом дул и из распадков, и с берега, и снаружи нашей бухты – во всех направлениях разом. О том, чтобы выйти в море, не могло быть и речи – все отсиживались в нашей тихой гавани. В частности, в моём доме сидел десяток прожорливых молодцов – друзья-приятели Гаврилы Григорьевича, прибывшие на свадьбу, да не успевшие убыть обратно.

Вообще те, кому вот прямо очень надо было, убыли в свадебный вечер, не дожидаясь финала торжества – например, купец Васильчиков, и кое-кто ещё. Я своими ушами слышала, как он просил Ульяну – подсобить ему с ветром, чтобы благополучно добраться до великой непогоды. Она только улыбнулась – мол, как всегда, долетишь – и не заметишь. Я надеялась, что так и вышло, и что мы увидим его ещё, только чуть позже. Ульяна, будучи спрошена, только отмахнулась – ветер, сказала, дело такое, могуч и своенравен, но договориться с ним можно, если знать – как. Очевидно, она знала. И разом с ним вышли в море ещё три корабля – мол, если Демьян Васильич собрался, то дело верное.

Приглядывать за Ульяной и помогать ей во всём купец Васильчиков попросил, внезапно, Платона Александровича. Мол, мало ли, что, вдруг где защитить или что ещё. Ульяна, правда, только хмыкнула, и на лице у неё было написано – можно подумать, сами не справимся, без всяких тут. Но Платон Александрович отнёсся к просьбе серьёзно, так ей и сказал – вы, мол, Ульяна Арсентьевна, что хотите, то и думайте там себе, а я обещал.

В итоге Ульяна, надев тулуп и закутавшись в платок, добредала ежедневно до нас. Вообще погода нанесла жестокий удар по местной социальной жизни, потому что никому не хотелось, чтобы сдуло с горки в воду. Да и с тёплой одеждой, как я понимаю, у всех было по-разному, поэтому многие просто предпочитали поменьше выходить из избы. Скажем, когда я увидела, в чём собирается пойти кормить кур наша Дарёна, то разоралась, и выдала ей для начала шерстяные чулки из своих запасов. Шерстяной платок у неё был, но ветхий, Ульяна посмотрела на всё это и сказала – будем прясть шерсть и вязать.

Дело хорошее – прясть да вязать, и зала моя большая для этого неплохо предназначена, только пришлось невольным нашим гостям строго-настрого объяснить, что местных женщин трогать нельзя ни в коем случае. Непонятливые получили осветительным шариком промеж глаз – я хорошо запомнила подслушанный разговор, и кажется, этот аргумент способны понять все. Пришлось применить к троим, остальные притихли. И проводили время в одном углу залы, за болтовнёй или игрой в кости, а мы в другом взялись прясть – кто умел, конечно, я-то нет – и вязать.

Вязать я в целом умела, когда-то в юности случалось. Теперь пришлось вспомнить – Ульяна принесла клубки серых шерстяных ниток, и мы нашим дамским сообществом первым делом принялись обеспечивать всех нас тёплыми чулками, носками, шарфами и варежками. Конечно, шарф не так хорош, как ажурный тонкий и тёплый пуховый платок, но и не так плох, как голая шея и плечи. Поэтому – годится.

На шарфе я в целом вспомнила, как вяжут спицами, дальше вспомнила, как вяжут варежки, а потом и носки. Пряли Дарёна, Меланья и Ульяна, и маленькая Настя тоже, Марьюшка же моя сначала смотрела и дивилась, она тоже отродясь ничего подобного в руки не брала, потому как камеристке очень знатной дамы такое дело без надобности. А потом тоже втянулась – попросила веретено, день промучилась, потому что нитка никак не выходила ровной, а к вечеру у неё тоже начало получаться. Вот и славно, без тёплых вещей не останемся.

Нас навещал отец Вольдемар – но он весь распадок обошёл не по разу, потому что желал лично удостовериться, что все живы, что дрова есть, что никто не замёрз и не заболел. И кажется, в соседние распадки тоже ходил, по разу, проверял. Раз, когда ветер стих, заглядывала Дуня – тоже спросить, как дела, все ли здоровы. Регулярно приходил Платон Александрович с гитарой – развлечь нас, так он говорил. В конце концов гитару просто стал оставлять у нас, чтобы не носить её по морозу.

Ещё приходили гости с горы. Не толпой, как на битву с нежитью, а по одному или по двое. Их всегда приводил Северин, а с ним уже появлялись либо полковник Трюшон, либо интендант Дрю, либо ещё один маг – мужичок лет так шестидесяти, звали его Рогатьен, и был он, как оказалось, камердинером генерала, и человеком бывалым. Коренастый, крепкий, темноглазый и почти лысый, он явился, обнюхал все углы в доме, похвалил защиту, осмотрел припасы и обещал принести что-то вкусное, как уймётся метель, и можно будет прислать сверху телегу. Что-то такое, что лучше не носить тенями, ибо испортится, даже если хорошенько заклясть. Нам всем стало любопытно, но он не раскололся. И потом сидел, пил чай, ел пироги, слушал песни да нахваливал.

Ульяна знала много песен, были они длинны, рассказывали то просто о жизни – как кто кого полюбил да что у них потом вышло, а то ещё волшебные сказки – про Ивана-царевича, героев-богатырей и ещё кого-то там. Иногда я сменяла её, некоторые песни вполне заходили здешней аудитории – о том, как дощечка-доска подвела казака, о том, что не шей ты, мне матушка, красный сарафан, и живёт моя отрада в высоком терему и что там ещё можно было вспомнить. Иногда просто сидела с гитарой и вспоминала, как аккорды ставить – мало ли, вдруг ещё придётся.

Пару раз приходил господин Асканио. Звал нас с Меланьей в какую-нибудь комнату и задавал магические уроки. Объяснял он очень понятно, получалось у меня терпимо, а у Меланьи прилично, он похваливал. И велел постоянно тренироваться в быту – зажигать свет, топить снег, греть воду и запирать двери.

Со снегом у них там, наверху, вышло смешно. Когда в первый раз завалило большие двери, поутру полковник Трюшон взялся тот снег топить. Но было холодно, и вместо чистого порога и ступенек они получили обледенелые, все там попадали, и кто-то даже руку сломал, так неудачно упал. С тех пор снег чистили лопатами и мётлами.

Но вообще все они говорили, что в крепости холодно. Что крепость каменная и большая, и протопить её так, как мы протапливаем двумя печами дом, у них не выходило. Ну что, говорила я, приходите греться, значит. И присылайте лечиться и отогреваться обмороженных. Асканио отвечал, что они пока справляются, а нам говорил, чтобы мы не забывали на ночь запирать магически двери из зала на нашу жилую половину. Вообще я и сама это делала, без напоминания, но не обижалась. Он же вроде о нас таким манером заботится, дошло до меня. Ну, пусть.

Так что вечерами я запирала дверь, уходила с котами к себе, зажигала магический свет и доставала из сундука тетрадочку Женевьевы. И читала о ней и о её жизни.

«До семнадцати лет я была обычной девушкой из знатной семьи, которую обучали и воспитывали соответствующим образом. Чтение нравственное и познавательное, музыка, танцы, языки, управление имуществом, рукоделие, верховая езда, манеры и придворный этикет. Не побоюсь громкого слова, но всем положенным юной особе объёмом знаний я овладела в совершенстве. В семнадцать лет меня вывезли из загородного замка и представили ко двору, и отец принялся выполнять план по устроению моего удачного замужества.

Удачного – в первую очередь для интересов семьи, конечно же. Я всегда знала, что буду должна назвать своим мужем того, на кого укажет отец, потому что ему лучше видно, что хорошо для семьи, то есть для него и для двух моих старших братьев. Моей матушки к тому моменту уже не было в живых, единственной старшей родственницей женского пола была вдовая тётушка, старшая сестра отца. Она к тому моменту уже выдала замуж всех своих дочерей, их было три, и приехала к нам, чтобы сделать то же самое для меня.

Уже после второго по счёту моего придворного бала состоялся решительный разговор. Наутро отец велел мне прийти к нему в кабинет, сесть и внимательно слушать. Я была почтительной дочерью, пришла и приготовилась слушать.

- Дочь моя, к вам посватался маркиз дю Трамбле. Я считаю, что это отличная партия, и дал ему согласие на брак.

Меня не удивило сватовство, потому что маркиз во время бала накануне не отходил от меня, ему даже делали замечания, что не следует уделять так много внимания юной особе, пока ещё даже не просватанной. Видимо, между ним и отцом уже просто всё было решено, вот он и присматривал, чтобы я не разглядела случайно кого-то другого.

Что я могла сказать о маркизе? Немногое. Он не сказать, чтобы понравился мне, но мне в тот момент не понравился никто – ни внешним обликом, ни обращением, ни словами. Маркиз был, на мой взгляд, полноват, немного неуклюж, немного слишком развязен, и его не очень-то интересовало, что я на самом деле о нём думаю. Он не попытался ни поговорить со мной наедине, ни как-то объясниться – он просто был уверен, что и так достаточно. Взгляд его чёрных глаз казался мне скорее оценивающим, чем увлечённым, впрочем, что я в семнадцать лет могла знать об увлечениях? Просто я поняла, что накануне он гонял от меня других придворных кавалеров не просто так, а имея на меня вполне определённые виды.

Я спросила отца:

- Могу я узнать, почему вы выбрали именно маркиза дю Трамбле в качестве вашего зятя? Он ведь даже не маг!

Да, маркиз не был магом. Союзы между магами и простецами встречались сплошь и рядом, и в древних магических родах считались мезальянсом. Способности могли передаться детям лишь от одного из родителей, а могли и не передаться, и хоть открыто такие союзы не осуждали, но относились без уважения. Мне не хотелось, чтобы ко мне относились без уважения.

- Да, маркиз не маг. Но он очень богат, он унаследовал огромное состояние, ваши дети будут обеспеченными, сколько бы их у вас ни родилось.

Конечно, графы де Рьены в последние десятилетия поиздержались. Сыновья рождались с завидным постоянством, по нескольку в каждом поколении, нужно было обеспечивать всех. Кому-то помогать продвинуться в армии, кому-то покупать придворную должность, кого-то определять в высокопоставленные служители церкви. У меня к тому моменту оставалось трое старших братьев, и если старшему предназначался графский титул и владения, то двое других не могли претендовать ни на что, потому что особых денег у отца уже не было. И теперь я слушала о том, что получу приличное приданое, войду в обеспеченный, хоть и немагический род, и за это сделаю так, чтобы все мои братья получили достойное нашей семьи место в жизни.

И конечно, в тот момент я не могла спросить у отца, почему именно я должна обеспечивать жизнь мужчинам нашего рода, а не наоборот. Просто потому, что такая мысль в семнадцать лет не могла прийти мне в голову.

Более того, на следующий день отец велел мне собираться и ехать с ним, и ещё взять с собой Нанион, мою кормилицу. Я не поняла и попыталась узнать – для чего, ведь Нанион давно уже не сопровождала меня, и никогда не выезжала со мной в свет, но отец сказал, что её помощь может оказаться весьма кстати. Мы отправились на площадь короля Карла Святого, в особняк графа де Реньяна. Граф тоже был из тех, кто представился мне накануне, и даже один раз приглашал меня на танец – на контрданс. Но я не смотрела на него серьёзно, потому что он был старше даже моего отца. И вот он встретил нас, Нанион было велено оставаться в карете и ждать, пока её позовут, а мы с отцом прошли следом за ним в его лабораторию.

О да, граф де Реньян был невероятно мощным магом, и я так до конца и не знаю, что именно он изучал в той лаборатории. Мне было предложено сесть в кресло – с высокой спинкой и подлокотниками, сесть удобно и опереться на те самые подлокотники и спинку. А потом он заговорил с отцом.

- Всё готово, граф. Знает ли госпожа Женевьев, что её ждёт?

- Госпожу Женевьев ждёт удачное замужество и возможность сделать так, чтобы наша семья вновь заняла то положение, которое ей принадлежит по праву, - отрезал отец.

А мне стало страшно – о чём таком он умолчал? Но впрочем, мне не дали времени размышлять о смысле тех слов – граф протянул чашу, почти до краёв наполненную какой-то жидкостью. Жидкость была непрозрачной и слегка бурлила.

- Что это? – осмелилась спросить я.

- Это волшебное зелье, при помощи которого вы исполните все ваши честолюбивые мечты, - улыбнулся граф, и его улыбка показалась мне зловещей. – Пейте, госпожа Женевьев.

Я ощутила на себе принуждение – и это напугало меня. Если бы я могла, я бы поднялась на ноги и убежала, но я не могла даже пошевелиться. Могла только наблюдать, как мои руки подносят чашу ко рту.

На вкус жидкость оказалась горьковатой, в целом терпимой, но чем больше я пила, тем сильнее меня начинало тошнить. Может быть, меня просто вырвет, да и всё? Допью, и?

Но никакого «и» не случилось, потому что стоило мне проглотить последние капли, как сознание покинуло меня.

Оно возвращалось урывками и эпизодами. Я понимала, что лежу в собственной кровати, и что мне очень плохо. Со мной были Нанион и тётушка, и камеристка Мари, иногда, кажется, заходил отец. Когда я приходила в себя, то чувствовала сильную слабость и сильную боль во всём теле, и было это ненадолго, потому что сознание вновь уходило.

Когда же я пришла в себя и не ощутила боли, то со мной была лишь Нанион. Она тут же всплеснула руками, принесла воды, протёрла моё лицо краем полотенца, намоченным в прохладной воде.

- Вы очнулись, дитя моё! Благодарение господу! Мы все уже и не надеялись. Тот чёрный граф сказал, если вы не очнётесь сегодня, то надежды нет!

- Чёрный граф? – я ничего не понимала.