Читаем LitPamiatniki онлайн бесплатно
Майк Шэкл
МЫ МЕРТВЫЕ
Последняя Война 1
ЛЕГЕНДА К КАРТЕ
Aisair — Айсаир
Aldrus Ocean — Алдрусский океан
Anjon — Анджон
Gundan — Гандан
Gambril — Гэмбрил
Jia — Джия
Dornway — Дорнуэй
Drasus Sea — Драсуское море
Inaka — Инака
Kiyosun — Киесун
Kotege — Котеге
The Meigore Channal — Мейгорский канал
Miyoshia — Миёсия
Selto — Селто
Chita — Чи́та
Whuhar — Ухар
Egril — Эгрил
Soutern Road — Южная дорога
1
Тиннстра
Котеге
Тиннстра держала нож в трясущейся руке. Это был маленький клинок, который она с легкостью украла в арсенале, изготовленный из лучшей ризонской стали и острый, как бритва. Идеально подходит для того, что ей нужно сделать. Идеально подходит для ее маленького запястья, ее маленькой вены.
Она сидела в своей комнате в Котеге. Места едва хватало для крохотной кровати, на которой она сидела, маленького письменного стола и стула у окна, а также камина, набитого дровами, несмотря на летнюю жару. Она сказала себе, что пот по ее спине течет из-за жары, но это было ложью. Страх. Именно страх заставлял ее руки трястись. Именно страх сделал самоубийство единственным вариантом, единственным выходом из положения. От нее не ускользнула ирония судьбы: девушка, боящаяся умереть, собирается покончить с собой.
Снаружи было тихо. Вечерняя трапеза закончилась, и большинство студентов, должно быть, занимались или наверстывали столь необходимый им сон. В обычную ночь Тиннстра тоже занялась бы этим, но это была необычная ночь.
Когда Тиннстра приехала в Котеге три года назад, она никак не ожидала, что все так закончится. В конце концов, мальчиков и девочек из лучших семей Шулка привозили сюда для обучения с шестнадцатилетнего возраста, а Тиннстра происходила из самой лучшей семьи. Ее отец, мать и трое братьев окончили Котеге с отличием и сделали выдающуюся военную карьеру. Никто не думал, что Тиннстру ждет другая судьба. Никто не думал, что она трусиха.
Теперь от правды никуда не деться. Больше никакого притворства.
Она посмотрела на свое предплечье. Она знала, где резать — Котеге научил ее этому. Знание анатомии человека делало убийц лучше. Прямо от верхней части предплечья вниз к запястью. Это будет немного больно, но ненадолго. Она потеряет сознание от потери крови еще до того, как боль станет слишком сильной.
Колокол пробил час. Времени больше не было. Они придут за ней. Она крепче сжала нож и попыталась успокоить руку.
Письмо к отцу лежало на столе. Она извинялась, умоляя его о прощении. Он направлялся в Гандан на севере вместе с остальными членами ее клана, чтобы сразиться с Эгрилом. Может быть, он уже там. К тому времени, когда он узнает о ее смерти, от Тиннстры не останется ничего, кроме пепла. Она знала, что это разобьет ему сердце, но лучше так, чем опозорить его имя.
Она прижала нож к коже, рыдание сотрясло плечи. Ещё нет. Скоро. Если бы только она не была так напугана. Она не хотела умирать. Другого выхода просто не было. Не такого, который она могла видеть.
Ее сердце бешено колотилось. Пот щипал глаза, и она изо всех сил постаралась сморгнуть его, сосредоточившись на том, чтобы успокоить дрожащую руку. Будет намного больнее, если бы она не будет точной. И потребуется больше времени, чтобы истечь кровью. Она этого не хотела. Все должно закончиться быстро и безболезненно.
Нож холодил кожу, его лезвие было острым. Нужно только нажать, и лезвие сделает свою работу. Покончить со всем этим. Просто нажать и прорезать. И все же она не могла заставить свою руку что-либо сделать.
Желудок сжался. Подступившая желчь обожгла ей горло. Она проглотила ее, проклиная свою слабость. Она должна это сделать. Это было все, что у нее оставалось, единственный путь. Она не могла потерпеть неудачу, еще и в этом.
Стук в дверь заставил ее подпрыгнуть: «Кадет Тиннстра, пора». Мужской голос. Не тот, который она знала. Один из охранников генерала. Она не ответила. На мгновение затрепетала надежда, что он может подумать, что она ушла, и оставить ее делать то, что она должна была сделать.
Он постучал снова:
— Пошли. Старик ждет.
Времени резать запястье уже не было. Она поднесла нож к своему сердцу, приставила острие к груди. Смерть будет мгновенной. Ее уже никто не спасет. Никакого бега в лазарет в последнюю минуту — даже если этот шулка вышибет дверь. Она закрыла глаза. Сделала еще один вдох. Время умирать.
Охранник постучал снова:
— Откройте дверь, кадет.
Она вцепилась в нож обеими руками, но дрожь только усилилась. По лицу текли слезы. Она не могла этого сделать. Она должна это сделать.
Охранник заколотил в дверь:
— Перестаньте валять дурака. Я больше не буду спрашивать.
Тиннстра уронила нож, который с грохотом упал на каменный пол:
— Я иду.
Она опустила рукав, вытерла глаза и надела свою кадетскую форму: темно-черную с серебряными пуговицами, застегнутую в соответствии с правилами и вычищенную. По крайней мере, Тиннстра выглядела умной, если не больше. Может, она и была худшим кадетом, но она знала, как одеваться. Однако было невозможно скрыть то, что она плакала.
Она вздохнула, отперла замок и распахнула дверь. Охранник генерала стоял в дверном проеме с таким видом, словно был в одной секунде от того, чтобы вышибить дверь сапогом. Его нагрудник был так отполирован, что она могла видеть в нем свои красные, воспаленные глаза. Его шлем с голубым плюмажем по центру выдавал в нем представителя клана Мизу. Не клан ее отца. Не ее клан. Она не знала, хорошо это или нет.
— Пошлите. Вы опаздываете.
Тиннстра не пошевелилась. Она была слишком напугана даже для того, чтобы идти.
В конце концов, он схватил ее за руку и потащил наружу. Он заставил ее двигаться по коридору, толкая и фыркая от отвращения. Тиннстра знала, что он чувствует. Она тоже чувствовала отвращение. Она подумала об этом маленьком, идеальном ноже, лежащем на полу ее спальни, и пожалела, что у нее не хватило смелости им воспользоваться. Теперь уже слишком поздно. Еще одна упущенная возможность.
Они подошли к главной лестнице и спустились вниз, проходя мимо кадетов, возвращавшихся в свои комнаты. Она не смотрела ни на кого, но знала, что они за ней наблюдают, могла слышать их шепот. Они все знали. Каждый знал.
Кабинет генерала находился в восточном крыле. Один долгий путь позора. Щеки Тиннстры всю дорогу горели, ноги подкашивались, и она была уверена, что вот-вот упадет.
Они прошли через центральный атриум с его длинными окнами, выходящими на плац. В дневное время там обычно тренировалась по крайней мере одна рота кадетов в полном боевом снаряжении, отрабатывающая легендарное построение фаланги Шулка: щиты сомкнуты, образуя неприступную стену, шестифутовые копья ощетиниваются смертоносной изгородью. Они двигались как единое целое, вперед, всегда вперед. Два шага. Удар. Два шага. Удар. Организованный. Эффективный. Смертоносный. Была причина, по которой за семьсот лет ни один враг ни разу не победил Шулка в битве. Их учили быть непобедимыми. Лучшими из лучших. Храбрейшими из храбрых.
Неудивительно, что Тиннстра не вписывалась в эту компанию.
Два охранника в полном вооружении стояли на страже перед кабинетом генерала. Меч на бедре. Копье в руке. Глаза смотрят прямо перед собой.
Дверь открылась. Теперь выхода нет.
— Иди, — сказал ее охранник. — Лучше всего покончить с этим. — Она подняла на него глаза и увидела печаль в его глазах. Может быть, у него была своя дочь. Наверное молился, чтобы она не стала такой, как Тиннстра. Это был худший страх Шулка как родителя: иметь труса в качестве ребенка.
Она вошла в кабинет генерала, дыша с трудом и чувствуя, что ее тошнит.
Генерал Харка сидел за своим столом, скрестив руки. Слава Четырем богам, он был один. Он наблюдал, как она вошла, видел, как она вздрогнула, когда за ней закрылась дверь. Не было ни улыбки, ни приветствия, ни подтверждения того, что она знала его всю свою жизнь. В этой комнате он не был самым близким другом ее отца. Он не был ее крестным отцом. Он был командиром Котеге.
И он пугал ее до смерти.
Его волосы были завязаны в косичку и собраны в пучок на макушке, как это было принято у Шулка, подчеркивая его острые скулы. На столе горела свеча, но свет не падал на его лицо. Только глаза блестели, но, казалось, он смотрит прямо сквозь нее.
Его кабинет был прост. На одной стене висело знамя — зеленое, со знаком скрещенных копий его клана, Инарен. Его меч свисал с крючка на другой стене. Предназначенный для владения одной рукой, клинок был около тридцати дюймов длиной, обоюдоострый и чаще всего применялся для нанесения ударов при схватке вплотную. Основным оружием Шулка было копье. Меч предназначался для мокрой работы, когда ты смотрел кому-то в глаза, в безумии, которое наступало после того, как фаланга выбивала жизнь из своих врагов, и оставалась только зачистка. Шлем Харка — золотой, обозначающий его звание генерала, с зеленым плюмажем, символизирующим его клан — лежал на столе.
Под шлемом была карта; старая, потрепанная в боях. Джия занимала большую часть южной части континента, но на севере лежал Эгрил, их старый враг. Только крепость в Гандане отделяла Джию от них. Ей показалось, что она видит на карте пятна крови, покрывающие часть территории варваров. Подходяще, действительно. Других ориентиров не было — Эгрил не принимал гостей или послов. Эгрил не интересовался торговлей. Они хотели только того, что можно было украсть. Они любили только убивать.
Тысячу лет назад, когда у них еще была вся магия мира, джиане построили крепость за перевалом Гандан, остановив набеги Эгрила тридцатифутовыми стенами и предоставив им вместо этого убивать друг друга.
Тиннстра вытянулся по стойке смирно перед столом Харка, глядя прямо перед собой, взгляд скользил по его макушке, глядя в никуда. По крайней мере,
Он перебрал какие-то бумаги на своем столе, хотя ему и не нужно было читать ее отчет. Он уже знал. Все знали.
— Кадет Тиннстра из клана Ризон.
— Да, сэр. — Она пропищала эти слова и помолилась о том, чтобы у нее хватило сил услышать то, что хотел сказать генерал.
— Первый шулка происходил из клана Ризон, — сказал генерал. — Создан для защиты Джии, как только магия исчезла с лица земли.
— Да, сэр. — Ее отец рассказывал ей все истории, все мифы с того момента, как она родилась. Об утраченной магии. О том, как Боги стали людьми, прежде чем стать воинами. Сегодня магия существовала только в руках нескольких магов, которые были так же редки, как снег в летний день. Вот почему были нужны Шулка.
— Гордый дом с гордыми традициями, — продолжил генерал.
— Да, сэр. — Они были любимцами короля. Теми, кого всегда вызывали на битву первыми.
— Многие, включая меня, считают твоего отца лучшим из ныне живущих Шулка.
— Да, сэр. — Он был легендой, ему поклонялись все. Глаза людей загорелись, когда они слышали имя Грим Даген. О его подвигах пели песни. Дети притворялись им, когда играли в Шулка с деревянными мечами. Ее отец был всеобщим героем.
— Все ваши братья окончили Котеге с отличием.
— Да, сэр. — Они были совершенством. Достаточно тяжело иметь знаменитого отца, не говоря уже о том, чтобы пытаться пойти по стопам своих братьев. Иногда Тиннстра задавалась вопросом, как она может быть родственницей Бериса, Джонаса или Сомона. Они были так похожи на отца и мать — и так непохожи на нее во всех отношениях.
— Итак, вы можете себе представить, насколько неловкой это делает ситуацию для всех нас. — Он сделал паузу, перетасовал еще несколько листов бумаги. — И для меня.
— Да, сэр. — Тиннстра знала, что сейчас произойдет.
Харка пожевал губами, как будто ему не нравился вкус того, что он собирался сказать. Тиннстра не могла его винить:
— Это нормально — бояться. Все такие. Это делает нас людьми. Но обучение здесь, в Котеге, должно было помочь вам преодолеть свой страх.
— Да, сэр.
— Технически, вы одна из наших лучших кадетов — с мечом и в шуликане. — Он ущипнул себя за переносицу. — Но бесполезно мастерски владеть приемами, если вы слишком напуганы, чтобы сразиться с настоящим противником.
— Да, сэр. — Во имя всех Четырьмя Богов, она знала это слишком хорошо. Боевым стойкам ее научил сам Грим Даген. Было просто жаль, что он не мог поделиться с ней своим мужеством, как поделился мастерством. Стал бы ее отец посвящать ей все эти часы, если бы знал, что она трусиха?
Харка посмотрел на нее глазами, полными неодобрения. Как бы она ни привыкла к этому взгляду, он все равно причинял ей боль. Она знала, что должна сказать больше, объясниться, но у нее не хватало смелости даже на это.
— Вы не хотите рассказать мне, что произошло?
У Тиннстры перехватило дыхание. Харка был там, видел, что она натворила. Все видели. Она не хотела говорить об этом.
— Ну?
