Читаем My Joy (СИ) онлайн бесплатно

Новинки и продолжение читайте на https://www.litmir.club/

========== Пролог ==========

Он был не столь одинокий, сколько всегда один. Много ли мы знаем о том, как человек проводит своё личное время, прежде чем начинаем судить о нём? Мы заворожённо раздумываем ровно секунду, воображая себя великими мудрецами, составляя не очень достоверный психологический портрет. В каждом из наших суждений мы видим истину, а любое предположение воспринимаем как единственно верную правду, которую от нас, пускай, и не скрывают, но всё же не спешат ею делиться.

– Я восхищаюсь вами, сэр, – прозвучало в пустом классе, стоило закрыться двери за спиной предпоследнего школьника.

Доминик поднял усталый взгляд, словно он слышал подобное по сто раз на дню, не удивляясь и не делая попыток резко встать, прерывая потенциальный монолог.

– Вы должны знать об этом, когда толкуете об одиночестве, при этом пытаясь делать вид, что подобные речи не имеют никакого отношения к вам.

Во взгляде собеседника была необычайная решительность, с коей он обрекал свои мысли в слова, и они явно были продуманы до мелочей, иначе как можно было объяснить его уверенные жесты и упрямо сжатые губы? Задумай Доминик спорить с ним, он не потерпел бы поражения, но всё же не смог бы убедить в том, что восхищаться тому абсолютно нечем.

– Вы рассказываете нам о том, что неуместных людей не бывает, а сами не верите в собственные слова, – светлые глаза смотрели внимательно и не отрываясь, и в них плескалось понимание тех вещей, о которых он должен был лишь только читать в книгах.

Их дискуссии случались каждый вторник. Доминик знал, что их не избежать, и намеренно задерживался каждый раз, начиная перелистывать давно заученные страницы учебника, в котором не было ничего интересного лично для него. Ему довелось выучить всё это наизусть ещё лет десять назад, и он держал книгу на столе во время уроков только для того, чтобы было чем занять себя, пока ученики писали сочинения. Или же оттянуть неизбежное, когда нормы требовали покинуть класс сразу же после звонка. Каждый раз Доминик слушал. Впитывал каждое слово, и ему иногда даже удавалось уловить в мыслях ученика что-то важное для себя, несмотря на инфантильную невинность всех его предположений. Ховард и сам знал, что он одинок, и здесь не с чем было спорить.

– Вы лучше, чем думаете.

С ним начинали говорить, начиная предложения с обращения.

«Вы отличный собеседник», «вы внимательный слушатель», «вы не знаете, о чём я думаю», «вы…», «вы…», «вы…».

Мэттью Беллами, десятый год обучения, средняя школа.

Доминик кивал и улыбался, ставя точку в разговоре, в котором он и не принимал участия. Иногда Мэттью бывал прав, со своей смешной настойчивостью доказывая то, к чему Доминик пришёл лет двадцать назад. Но каждый раз слушать его было до удивления приятно, и он начинал ждать второго дня недели, когда Беллами оставался в классе, уткнувшись в свой учебник, делая вид, что ему смертельно важно дочитать то, что там напечатано мелким шрифтом в конце страницы. Он деловито расправлял плечи, одним жестом придавая себе мнимой уверенности, а после поднимал взгляд на Доминика, смотрящего куда угодно, но не на Мэттью. Например, наблюдать за медленно ползущими облаками, которые хорошо было видно с четвёртого этажа, где Ховард всегда проводил свои занятия. Он любил рассматривать разводы на стекле, плохо отмытые ленивыми старшеклассниками; и ему полюбилось делать вид, что совсем неважно то, что в аудитории всегда оставался один человек, следящий за ним внимательными голубыми глазами.

***

Их первая встреча, конечно же, не запомнилась Доминику. Он, даже напрягаясь изо всех сил, не мог вспомнить, когда впервые увидел Беллами и что подумал о нём, если вообще заметил его среди десятков других запуганных школьников, перевёдшихся в эту школу. Они были ещё не утомлёнными перспективой поступления – ленящиеся, не способные так быстро вклиниться в колею учебного процесса, и они обращались к учителям исключительно на «сэр» и «мэм», забывая фамилии и импровизируя изо всех сил.

Ему предстояло учить этих детей, едва ли не водить за руку из аудитории в аудиторию, где он читал два разных предмета, а после – надеяться, что они предпочтут не неквалифицированную работу, а учёбу в старшей школе. Но ему было плевать, потому что в голове и без того было рутинно и серо, и он не желал добавлять туда заботу о ком-то, помимо самого себя. Его не заботили их средние баллы, ему не было дела до того, посещает ли каждый из них его занятия, скрупулёзно записывая каждое сказанное им слово. И тем более он не выделял никого из них лично для себя, когда другие учителя на собраниях, сверкая неподдельными улыбками, расхваливали кого-то из учеников.

«Ах, мисс Кенниган, то есть Анна, сегодня была так хороша на моем уроке!»

«Моё занятие прошло превосходно, и кажется, что это моя заслуга», – смущённое хихиканье.

«Мистер Беллами весь урок смотрел в окно, никак не реагируя на мои замечания», – а вот это было уже интересней.

Доминик поднял голову, прервав чтение газеты, надеясь, что этого никто не заметит, и принялся разглядывать не слишком молодое лицо преподавательницы, имя которой он так и не смог запомнить, потому что ему не хотелось этого делать. Она поймала его взгляд и расплылась в улыбке, щуря свои и без того раскосые глаза, а на губах с тошнотворно-розовой помадой расцвела не менее кислотная улыбка.

– Как вы думаете, Доминик, стоит ли обращать внимание на подобные казусы? – она обратилась к нему, а после замолкла, ожидая ответа.

– Если ученику неинтересна тема занятия – это не вина того, кто пытается донести материал, – осторожно заметил он.

– Вы правы, – тут же подхватила другая учительница, вклиниваясь в разговор.

– Но если учитель не может донести материал так, чтобы интересно стало даже тем, кто изначально настроен скептически… – Доминик усмехнулся, вспоминая свои занятия, – то это его вина.

– На ваших уроках всё внимание учеников обращено исключительно на вас? – возмутилась первая из преподавательниц, сменяя дурацкую улыбку недовольным выражением лица.

– Конечно же нет, – Ховард и не думал обманывать, подтверждая их ожидания. – Треть из них обычно сидят, уткнувшись в свои гаджеты, ещё треть – пишут что-то в тетрадях, и вряд ли это хоть как-то относится к теме урока; остальные же слушают меня, потому что заинтересованы в высоких баллах.

Он сразу же исключил себя из беседы, отстранённо замечая, что она и не думала прекращаться. Газета увлекла его гораздо сильней, чем бесполезный трёп его коллег, сидящих рядом. Его перерыв должен был продлиться двадцать минут, а потом настанет время отправиться на следующий урок. А пока он мог вновь попытаться вспомнить своё первое впечатление о том, кто невольно занимал его мысли, когда в голове не было больше ничего, кроме звенящей пустоты. Она была куда привлекательней, чем тот ворох беспокойства, который преследовал его весь год, пока он не научился избавляться от этих воспоминаний, пускай и не очень надолго.

Беллами явился однажды, словно из ниоткуда, прочно обосновавшись в свободном времени Доминика – после урока во вторник. Он занимал его своими мыслями, как правило, минут десять, а после, замолкая едва ли не на полуслове, как по команде, уходил из кабинета, даже не попрощавшись. Ховард помнил первый раз, когда Беллами остался после занятий, сидя на последней парте, а после попросту пересел за первую, сложив руки как примерный ученик.

– У вас есть вопросы? – Доминик тогда даже не пытался запомнить его имени, поэтому ограничился одним только вопросом без обращения.

– Нет, мистер Ховард, – ответил тот, вглядываясь голубыми глазами так внимательно, словно Доминик был величайшим произведением искусства, выставленным на всеобщее обозрение в галерее.

– Чего же вы хотели? – попытка быть вежливым не сменялась раздражением, и Ховард поймал себя на мысли, что Беллами и в самом деле не вызывал у него желания исчезнуть из кабинета сию секунду.

– Я не знаю.

Доминик поднял голову и посмотрел Беллами в глаза, и в них плескалась исключительная честность, которую никоим образом нельзя было подделать. Оставалось только гадать, зачем тот тратил время их обоих, и созрел ли он для вопроса, который мог образоваться в его темной макушке совсем внезапно. Ховард рассматривал лицо ученика – всё столь же неподдельно удивлённое порывом собственного хозяина.

– Мистер… – начал Доминик, надеясь, что тот напомнит ему своё имя.

– Беллами, – тут же ответил его собеседник, улыбнувшись, а Ховард вспомнил его имя, потому что при последнем заполнении журнала поставил ему два высших балла за великолепное сочинение.

– Мэттью. У меня, как и у вас, полно работы, посему предлагаю отложить безделье на другой день, – Доминик понимал, как занудно это звучит, и одёрнул себя, признаваясь самому себе, что за последнее время совсем разучился разговаривать с людьми о чем-то ещё, помимо темы его уроков.

– Я приду к вам в следующий вторник, – пообещал Беллами, соскальзывая со своего места.

И он сдержал своё обещание. С той недели это стало своеобразной традицией, которая Доминика то раздражала, то удивляла, то, – что казалось странным даже ему, – вызывала неподдельное восхищение теми словами, которые Беллами изливал на него за такой краткий период времени.

– Вы лучше, чем думаете.

========== Глава 1 ==========

Спустя месяц подобных монологов, Доминик обнаружил, что Мэттью перестал оставаться после уроков во вторник. Собирал свои вещи, не глядя ни на кого, и покидал кабинет, вливаясь в поток остальных спешащих отправиться домой. У каждого из них наверняка было полно домашней работы, а после её выполнения хотелось ещё и поторчать на свежем воздухе, растрачивая энергию, полученную за школьным обедом до победного конца, и нагуливая аппетит на ужин. Доминик и сам был не прочь прогуляться после работы по близлежащему парку, где круглый год было красиво так, что даже не верилось, потому что промозглая сырость оседала на деревьях тяжёлым безразличием почти везде, но не там.

Он думал о том, что вторники начинали терять свою прелесть, потому что привыкание к болтливому Беллами случилось слишком быстро. Тот будто замкнулся в себе, молчал на занятиях, а в ответ на вопросы по пройденному материалу многозначительно опускал взгляд, разглядывая свои конспекты, испещрённые его чуть кривоватым почерком, который подходил ему как нельзя кстати. Такой же спонтанный и непредсказуемый – нельзя было предугадать, куда Беллами проведёт следующую линию, несмотря на то, что необходимо записывать.

Доминик старался не думать об этом, но отсутствие каких-либо дополнительных обязательств в школе заставляло размышлять о многих вещах, о которых раньше он и не задумывался. Вялотекущая и размеренная жизнь устраивала его, и постоянный поиск новых увлечений не прекращался ни на день, и вот он уже занимал себя рассматриванием рыб в пруду, через который пролегал деревянный мост, выглядящий не очень надёжно. Он перегнулся через перила и заметил крупную рыбину, название которой, конечно же, не знал, хоть его кругозор и был довольно широк, если сравнивать с отдельными личностями, пытающимися вклиниться в его окружение день ото дня.

Приближающаяся зима морозила не только руки и ноги, но и мысли, окутывая леденящей вуалью сознание, то и дело норовя проникнуть ещё глубже – в подсознание, в котором и без этого было холодно и одиноко.

***

За окном звонко залаяла собака, и об раму глухо ударился мяч – это соседский мальчишка по имени Алекс играл с утра пораньше в футбол, – и Доминик вздрогнул, не успевая донести кусочек яичного пашота до рта. Еда сорвалась с вилки и упала обратно на тарелку, брызгая каплями соуса на белую рубашку, которую он надел несколькими минутами ранее, прежде чем сесть завтракать. Мысли невольно возвратились в рутинное русло с заботой о том, сколько чистых рубашек у него висело в шкафу, и были ли они вообще, потому что стирать и гладить эту у него совсем не было времени. На часах замерло восемь часов и тридцать одна минута утра, и через двадцать девять минут он должен был быть уже на работе.

Доминик поморщился, вставая из-за стола и отодвигая тарелку с недоеденным завтраком куда подальше, чтобы не запачкать и брюки, замена которым хоть и имелась, но желания заниматься ещё и их чисткой также не возникало. На повороте от кухни он замер, разглядывая узор плитки, которую они подбирали когда-то – кажется, что совсем давно – вместе, ругаясь и соревнуясь в знаниях касательно оттенков бежевых цветов, коих на деле оказалось не так уж и много. И Доминик выиграл этот маленький спор, останавливая свой выбор на той, которая имела неровную, слегка выгнутую поверхность, и от этого за неё было удобнее хвататься посреди ночи, когда хотелось явиться на кухню, чтобы, задумчиво выкуривая сигарету за столом, смотреть в проём высокого окна, наблюдая за опадающими листьями, заботливо сыплющимися будто с потолка.

Осень всегда была гарантом чего-то уютного, когда можно было удобно устроиться на диване, накинув на себя тёплый плед, и, переплетя ноги, смотреть телевизор или читать что-нибудь, изредка вскидывая взгляд поверх книги, глядя друг другу в глаза. Доминик каждый раз пытался заставить Джима подбросить в камин дров, или же перевернуть пластинку, которые они слушали из любви ко всему старому, но тот отмахивался и забирался под плед с носом, хитро глядя светлыми глазами, – полностью чёрными в полумраке комнаты, освещаемой огнём камина, – и мотал головой, как какой-нибудь нашаливший подросток, пытающийся укрыться от ответственности за проделки таким несерьёзным способом.

– Ты всегда лежишь с краю, – говорил он, – вот и переворачивай.

– Тебе всегда проще сказать, что ты неисправимый лентяй, – усмехался Доминик, выбираясь из нагретого кокона одеял и лишаясь тёплого касания кожи Джима.

– Не буду с вами спорить, мистер Ховард, сэр, – он шутливо прикладывал руку к голове, отдавая честь, несмотря на непокрытую голову.

За окном снова глухо ударился мяч, в этот раз о стену, но Доминик всё равно вздрогнул, выпадая из воспоминаний, так и стоя посреди коридора, ведущего из кухни в прихожую, недалеко от которой располагалась гостиная, мысли о которой завладели им на целых… Доминик глянул быстро на часы, обхватывающие запястье, и звонко и кратко выругался, ускоряя шаг.