Читаем Музыкант в Зазеркалье онлайн бесплатно

А.А. Локшин

МУЗЫКАНТ В ЗАЗЕРКАЛЬЕ

Третье издание, исправленное и дополненное

МОСКВА – 2013

УДК 78

ББК 85.31

Л31

Локшин А.А.

Л73

Музыкант в Зазеркалье. – М.: МАКС Пресс, 2013. – 3-е

изд., испр. и доп. – 128 с.

ISBN 978-5-317-04558-6

Книжка, основанная на анализе недавно обнаруженных документов, продолжает

расследование истории композитора А.Л. Локшина, оклеветанного НКВД-КГБ, и

примыкает по своему содержанию к предыдущей книге автора «Гений зла». В

третье издание включены Добавления VI, VII и VIII.

УДК 78

ББК 85.31

ISBN 978-5-317-04558-6

© Локшин А.А., 2011

© Локшин А.А., 2013, с изменениями

ПРЕДИСЛОВИЕ

«…многое, что считают (и у нас в стране, и на Западе)

общественным мнением, формируется в КГБ»

Елена Боннэр

Моя книжка «Гений зла» побудила в свое время режиссера Иосифа

Пастернака снять документальный фильм с тем же названием (из

которого, увы, исчезли кавычки) о композиторе Александре

Лазаревиче Локшине (1920–1987), которого обвиняют в

доносительстве.

Но виноват ли композитор в тех преступлениях, в которых его

обвиняют? Задавая этот вопрос, Иосиф Пастернак не приходит ни

к какому ответу; его цель – не исследование конкретных судеб, а

постижение новых, не встречавшихся ранее психологических

состояний, расширение языка искусства документального кино.

(Фильм И. Пастернака получил приз «Сталкер» за лучший

неигровой фильм на IX Международном фестивале

правозащитного кино.)

Композитор Локшин – мой отец, и книжка «Гений зла» (M., 2005),

в отличие от фильма Иосифа Пастернака, представляла собой

именно расследование обвинений, предъявленных моему отцу. Я

считал свое расследование важным, потому что, защищая отца, я

защищал его музыку и вносил ясность – по крайней мере, в данном

случае – в вопрос о том, совместимы ли искусство и преступление.

Эта книжка – продолжение «Гения зла», в основном составленное

из материалов, опубликованных на портале Евгения Берковича в

2007–2012 гг. Собранные здесь статьи завершают, на мой взгляд1,

посмертную реабилитацию моего отца, которого трое бывших

узников ГУЛАГа обвиняли в том, что именно он был причиной их

ареста. Обвинители моего отца – это:

Вера Ивановна Прохорова, преподавательница английского языка;

Александр Сергеевич Есенин-Вольпин, математик;

Вера Степановна Максимова (Лимчер), пианистка и переводчица.

То, что обвинения исходили именно от бывших узников,

придавало им в глазах общества неоспоримую убедительность. В

результате мой отец к концу жизни фактически был подвергнут

остракизму, а музыка его – почти забыта.

Собранные мной материалы показывают, что на самом деле имела

место выдающаяся по своим масштабам операция по

дискредитации моего отца. Цель операции – прикрытие

действующего агента НКВД, которого требовалось внедрить в

окружение Пастернака – Нейгауза – Фалька…

Современному читателю трудно себе представить, с какой

степенью изощренности работала тоталитарная машина в

Советском Союзе. Из истории моего отца с очевидностью следует,

что во времена сталинщины существовали специальные

хитроумные методы, позволявшие «органам» отводить подозрения

от своих агентов, в результате чего советское общество сделалось

1 Достаточно сказать, что за моего отца вступилась Е.Г. Боннэр; отрывок из ее

письма приведен ниже, в гл. IV.

совершенно «непрозрачным». Как недавно стало известно (см.

Добавление VI), к концу сороковых годов XX века в Советском

Союзе насчитывалось почти 11 миллионов только официально

зарегистрированных стукачей, которые за редчайшими

исключениями бесследно растворились в обществе.

Впрочем, непрозрачным советское общество сделалось еще в

двадцатые годы. Приведу в этой связи поразивший меня отрывок

из письма С. Турчинович (сестры Бориса Савинкова) известному

журналисту В.Л. Бурцеву от 4 ноября 1927г.:

«…разве давно не было известно, что ГПУ довело провокацию до

возможного предела? Конечно, люди знали это но как-то

поверхностно к этому относились, до глубины их сознания не

доходило это. <…> Я помню, что когда приехала [на Запад] и

говорила о том, что сейчас (конец 1923 г.) в России никто никому

не верит, ни брату, ни отцу, ни многолетнему другу, что это одно

из самых тяжелых переживаний – невозможность быть

откровенным ни с кем, так как всегда есть в самой глубине души

сомнение в каждом, то мне не верили и отвечали, что я слишком

подозрительна по натуре и что другие лица в России ничего

подобного не испытывали. А мы, в сущности, просто друг друга не

понимали. Ибо понять такие переживания можно, только испытав

их. Эмигранты не испытывали их, им казалось это невероятным1».

Книжка состоит из пяти глав и пяти Добавлений и может

читаться независимо от «Гения зла»; документальная повесть

1 Цит по: Флейшман Л. В тисках провокации. Операция «Трест» и русская

зарубежная печать. – М.: Новое литературное обозрение, 2003, с. 296–297.

«Быть может выживу», которая составляла часть «Гения

зла», включена в первую главу в расширенном и

дополненном виде.

Для удобства читателя расставлю основные смысловые

ориентиры:

1) причина проведения операции по дискредитации отца подробно

описана в гл. I («Быть может выживу»);

2) ответ на обвинения, выдвинутые Верой Прохоровой, дан в

статье «Мышеловка» (гл. I); cм. также Добавления III и VII;

3) ответ Есенину-Вольпину содержится в открытом письме

Александре Ю. Айхенвальд (гл. IV); см. также «Быть может

выживу», воспоминания о Вольпине в гл.II и Добавление VI;

4) ответ на обвинения со стороны Веры Максимовой-Лимчер

приведен в гл. V («Горечь люстрации»).

Остальные собранные в книжке материалы также имеют

отношение – иногда прямое, а иногда косвенное – к

вышеперечисленным темам и воссоздают необходимый для

лучшего восприятия текста исторический фон.

Москва, 2013 А.А. Локшин, сын композитора

P.S. Если читателю нужно краткое резюме, обосновывающее

невиновность моего отца одной фразой, то вот оно:

Я считаю свое расследование законченным, так как основной

обвинитель – В.И. Прохорова – полностью отказалась от своих

первоначальных обвинений в адрес моего отца, заменив их новыми,

противоречащими прежним (см. Добавление III).

ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие...3

Глава I. Причины и следствия...8

1. «Быть может выживу»...8

Приложение 1.1. Одиннадцать писем моего отца И.Л. Кушнеровой

(Рабинович)...17

Приложение 1.2. Письмо моего отца Н.Я. Мясковскому...22

Приложение 1.3. Отрывок из статьи Апостолова...25

Приложение 1.4. Музыка, оскорбительная для Сталина...27

2. Мышеловка...28

3. «Знают об этом немногие» (М.В. Юдина и Д.Д. Шостакович о

Локшине)...34

Глава II. Логика в неправильном мире...37

1. О доверчивости...37

2. Опровержение одной интересной гипотезы...43

3. Переселение Рихтера (добавление к статье «Мышеловка»)...47

4. А.С. Есенин-Вольпин в начале 50-х (глазами Ольги Адамовой-

Слиозберг и Наума Коржавина)...49

5. Логика против Вольпина (добавление к статье «Быть может

выживу»)...52

Глава III. История одной публикации...54

Глава IV. Открытые письма...72

1. Первое письмо Юрию Самодурову...72

2. Второе письмо Юрию Самодурову...72

3. Открытое письмо Александре Ю. Айхенвальд...74

4. Третье письмо Юрию Самодурову...75

5. Письмо Михаила Лидского и мой комментарий...76

6. В музыке все слышно (добавление к переписке с М. Лидским)...79

7. Письмо к Елене Боннэр и ее ответ...80

Глава V. Нагибин, Рихтер и другие против моего отца...82

1. Мыслимо ли это?...82

2. Необычайное предвидение...83

3. Горечь люстрации...86

4. О лагерях для военнопленных (добавление к статье «Горечь

люстрации»)...90

5. Воспоминание (разговор с О.Ю. Ведерниковой)...91

6. Никогда не поздно отблагодарить учителя...92

7. Трудности музыковедения...93

8. Письмо В.В. Ванслова с извинениями...95

Добавление I. Скрытая пружина...97

Добавление II. Фабрика репутаций...105

Добавление Ш. Вера Ивановна заблуждается...110

Добавление IV. О книге Андрея Гаврилова...112

Добавление V. «Инверсионный след» от сексота 114

Добавление VI. Снова о Вольпине 118

Добавление VII. Обыкновенное чудо...120

Добавление VIII. О Рихтере...124

Глава I. ПРИЧИНЫ И СЛЕДСТВИЯ

1. «БЫТЬ МОЖЕТ ВЫЖИВУ»

События 1948–49-го годов сыграли слишком большую роль в

судьбе моего отца, композитора А.Л. Локшина, чтобы я мог

умолчать о том, что узнал от него самого, от других людей и из

некоторых сохранившихся документов.

В мае 48-го года у отца случился сильнейший приступ язвенной

болезни; его сразу же положили в Институт Склифосовского. В то

время резекция желудка считалась рискованным делом, и

вероятность неблагоприятного исхода была велика. Однако

обезболивающие уже не помогали, поэтому отец решился на

операцию.

28 мая его оперировал известный хирург С.С. Юдин. Отец был

крайне истощен, а после операции настолько ослаб, что в течение

нескольких суток буквально не мог пошевелиться. Это и спасло

его – послеоперационные швы успели срастись. Физически

намного более крепкий военный, которого оперировал тот же

хирург и тоже по поводу язвы желудка, умер на соседней койке (на

глазах у моего отца), так как не смог нужное время лежать

неподвижно и послеоперационные швы разошлись.

15 июня 48-го года отца выписали из больницы, а 26 августа –

уволили из Консерватории в ходе кампании по борьбе с

формализмом; ему снова припомнили его несостоявшуюся

дипломную работу «Цветы зла» на стихи Бодлера, из-за которой

его уже отчисляли с пятого курса Консерватории в мае 41-го года1.

1 См. интервью с И.А. Барсовой в сборнике «Оркестр»; М., 2002, с. 17.

Наверняка сыграл свою роль и «пятый пункт», борьба с

космополитизмом уже начиналась.

Теперь перейду к событиям иного рода.

21 июля 1949-го года в Черновцах «органы» арестовали

А.С. Есенина-Вольпина, который был к моменту своего ареста

знаком с моим отцом примерно в течение двух месяцев. (См.

Есенин-Вольпин А.С. Избранное. М., 1999, с. 9.)

Этот арест был непосредственным следствием того, что отец

вычислил сексота в своем ближайшем окружении, и в беседе с ним

с глазу на глаз неосторожно вывел его на чистую воду, заставил

признаться. Вольпин был арестован не ПОТОМУ, ЧТО на него

кто-то донес, а ДЛЯ ТОГО, ЧТОБЫ скомпрометировать моего

отца, выставив его в качестве доносчика.

Сексот потребовал от отца молчания, угрожая, в случае

невыполнения своего требования, пересажать всю отцовскую

семью. Свои угрозы сексот сопроводил словами: «Я не человек, я

труп». Все это я узнал от своего отца, когда мне было 15 лет.

Имени сексота отец никогда не называл мне, вероятно, опасаясь за

меня. (Замечу, что «труп» упоминается в отцовском письме И.Л.

Кушнеровой от 19 сентября 1949 года; см. Приложение 1.1)

В следующей главе я объясняю, почему у меня есть основания

полагать, что это столкновение произошло в мае-июне 1949 года.

Судя по всему, столкновение отца с сексотом имело и иные

последствия. Об этом свидетельствует другое письмо моего отца,

которое он написал И.Л. Кушнеровой спустя два месяца – 19

ноября 1949-го года. Я процитирую здесь это письмо почти

целиком, сохраняя орфографию и пунктуацию:

«Внешне дела у меня без видимых изменений. Внутренне же

повидимому должно уже что то сдвинуться с места, хотя я сам это

ещё не ощутил. Вероятно в понедельник я впервые услышу

хоровую репетицию. Оркестровые назначены на 27 ноября. Первое

(и вероятно последнее) исполнение назначено на 30 ноября.

Дирижер Гаук, солисты Янко и Лисициан. Впрочем солисты под

сомнением, я их еще не видел. Состояние у меня по-прежнему

скверное, даже еще хуже.

Есть у меня предчувствие, что я на грани и если в ближайшие дни

ее благополучно миную, то буду с тобой, если же нет, то прощай

навеки. У меня так называемый распад нервных тканей (клеток).

Молись за меня. Быть может выживу». (Оригинал письма

хранится в Баден-Бадене (Германия), в личном архиве

И.Л. Кушнеровой.)

Уверен, что выделенные мною строки письма написаны эзоповым

языком и повествуют не о послеоперационном осложнении, а об

ожидании ареста в ближайшие дни. (В сталинские времена было

бы безумием писать об этом прямо.) Моя уверенность основана на

том, что ни в предыдущем письме к И.Л. Кушнеровой (от 14

ноября 49 г.), ни в последующем (от 24 ноября 49 г.) отец не

пишет о своем здоровье ни слова. Впоследствии И.Л. Кушнерова

согласилась с моей интерпретацией процитированного письма.

Она вспомнила, что когда получила его, сразу подумала, что мой

отец боится ареста.