Читаем Музейный артефакт онлайн бесплатно
Музейный артефакт
В запасниках Эрмитажа молодой историк Трофимов находит старинный перстень, про который среди старых сотрудников ходят жутковатые истории. И действительно, в нем много странного: начиная от надписи внутри и кончая физическим составом. Но никто не может предположить, что это действительно перстень Иуды, который в далеком прошлом изменил не одну судьбу: и ученика чернокнижника Кфира, и профессионального убийцы-ассасина Фарида. Теперь, украденный из музея, он меняет жизнь вора по прозвищу «Студент».
Серия: Перстень Иуды
Данил Корецкий , Данил Аркадьевич Корецкий
Детективы / Исторические детективы© Корецкий Д.А., 2013
© ООО «Издательство АСТ», 2013
© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)
В Эрмитаж всегда стоит очередь. И ладно толпились бы здесь знатоки истории и культуры, профессора и доценты, студенты художественных училищ и прочие тонкие ценители мирового искусства… Нет, толчется тут самый разношерстный люд – возбужденные провинциалы из ждущих на площади автобусов, школьные экскурсии по обязательному плану эстетического воспитания, командированные, желающие обязательно отметиться в знаменитом музее, и прочая случайная публика, которая потом бродит по залам с неприкаянным видом, переговаривается, смеется или откровенно скучает.
Молодой человек лет двадцати трех, в широких китайских штанах, клетчатой шведке и темных очках в пластмассовой оправе проходит мимо растянувшейся на квартал плотной человеческой цепочки с чувством явного превосходства: ему не надо стоять в очереди, он не какой-нибудь дилетант, изнывающий от любопытства или отрабатывающий обязательный номер. Он здесь работает. Иван Трофимов, несмотря на свою молодость, круглое простоватое лицо и ровные соломенные волосы, которые не поддаются расческе – выпускник историко-архивного института и уже три недели младший научный сотрудник Государственного Эрмитажа, включающего более трех миллионов единиц хранения!
Пройдя через служебный вход, он оказался в прохладном мире мрамора, кованого железа, огромных светлых окон, резных колонн, высоченных расписанных потолков, а главное – ценнейших и редчайших экспонатов: первобытных фигурок и предметов быта, знаменитых картин, тонко выполненных скульптур, черепов давно вымерших животных, коллекций монет канувших в Лету эпох. Здесь витают запахи древней краски и вековых холстов, костей динозавров и других атрибутов седой старины. Впрочем, Иван работает среди железа: доспехи и копья, щиты и мечи, кинжалы и кольчуги… Рыцарский зал – эпоха Средневековья. Здесь пахнет сталью, звоном оружия, пролитой кровью, торжеством победителей и предсмертным ужасом побежденных. Но, кроме Ивана, никто этих запахов не чувствует. Он это знает, а потому никому о своих ощущениях не рассказывает.
Молодой специалист с рвением принялся за работу и сразу привлек к себе внимание. Уже на третий день он подошел к заведующей отделом и прямо в лоб сказал:
– Извините, Наталья Ивановна, тут у вас ошибка… На третьем стенде стилеты названы кинжалами. И лежат они вперемешку…
Кандидат исторических наук Силуянова, которую сотрудники за глаза звали Железная Ната, покрылась красными пятнами и чуть не лишилась дара речи.
– Какая же здесь ошибка, Ваня? Стилет и есть разновидность кинжала!
Но вчерашний студент упрямо стоял на своем.
– Нет, Наталья Ивановна! Стилет и кинжал есть разновидности короткоклинкового холодного оружия. Но кинжал – колюще-режущее, двухлезвийное[1], обоюдоострое, а стилет – колющее, как правило, безлезвийное… Они должны выставляться в разных витринах!
Многие коллеги стали очевидцами этой дискуссии, а старший научный сотрудник Киндяев, который специализировался на «белом» оружии[2], подтверждающе кивнул головой.
– Если глубоко анализировать классификацию оружия, то так и есть. Встречаются и двухлезвийные стилеты, но очень узкие, зарезать ими все равно трудно, а заколоть – легко!
Он тоже был кандидатом и по стажу работы вполне мог претендовать на должность заведующего отделом, отношение к нему со стороны Силуяновой было настороженным. И все происходящее она могла расценить как заговор.
Поэтому он тут же добавил:
– Но вряд ли столь глубокие нюансы узкой отрасли оружиеведения представляют интерес для посетителей широкопрофильного Эрмитажа. У нас же не специализированный военный или оружейный музей…
Это был явный реверанс в сторону начальницы: может быть так, а может и этак, то ей решать – прав новичок, или не прав.
Но Наталья Ивановна быстро поняла общий настрой, и на ходу перестроилась.
– Николай Петрович, у нас культурно-историческое учреждение мирового уровня, поэтому мы не можем довольствоваться приблизительными оценками. Наш посетитель должен получать самые точные знания. Очень хорошо, что молодой специалист Трофимов так глубоко разбирается в предмете и выявил наши недостатки. Ему я и поручаю навести порядок с экспонатами. Порядок есть порядок.
Все переглянулись. Железная Ната блестяще вышла из сложной ситуации. Во-первых, показала свою объективность и справедливость. Во-вторых, изящно столкнула лбами новичка и возможного конкурента, воплощая старинный, хорошо известный историкам, но безотказно действующий и в современности принцип: «Разделяй и властвуй». В-третьих, нагрузила Ивана сложной работой, на которой он мог заработать штрафные баллы. А в-четвертых – вообще неизвестно, чем для молодого выскочки закончится эта эскапада!
Как бы то ни было, сейчас Иван готовил специализированную экспозицию. Они с Киндяевым сидели в подвале, тот паспортизировал сабли, шпаги, палаши по клеймам и одному ему ведомым признакам, а Трофимов занимался стилетами. В подвале было сыровато, зато прохладно, но не хватало воздуха и общения: кроме их двоих и кота Василия, тут никого не было – как в тюрьме. Но Иван не обращал на это внимания: он с головой погрузился в мир стилетов.
Узкие, длинные, похожие на портновские иглы, клинки… Треугольные или четырехгранные в сечении, иногда круглые, – они не сшивают шелк, бархат или холстину, они работают с тканью человеческих судеб, прокалывая мягкие, наполненные жизнью сосуды и выпуская бесценную эманацию в непроницаемо-темные воды Стикса[3]. Чтобы добраться до легко уязвимой человеческой оболочки, они могут проскользнуть сквозь кольца кольчуги, о которую сломается широкий кавказский кинжал, найти щель в рыцарской броне, перед которой бессильны острые мечи и быстрые стрелы… Но хрупкие иглы смерти не звенят в бою, они не приспособлены для сражений – эти изящные вещицы созданы для другого: для тайных убийств, столь же коварных, сколь и изощренных.
Итальянский трехгранный клинок с витой ручкой из слоновой кости, оплетенной золотой проволочкой, скользящей к резному перекрестью, напоминает своей затейливостью знаменитые сицилийские канноли – тонкие трубочки из жареного теста, начиненные кремом, цукатами, кусочками горького шоколада, корицей и… цианистым калием. Его испанский и английский собратья более прямолинейны, они похожи на католический крест с узким, сходящим в игольной остроты точку основанием. Взявшись за клинок, лукавый вассал может на перекрестье поклясться в верности сюзерену, а перехватив за довольно простую рукоять, эту самую клятву перечеркнуть, если, конечно, нет возможности ночью налить в ухо спящему господину сильнодействующий яд. Круглые клинки и узкие, расписанные узорами, круглые рукоятки любят японцы – их легко спрятать в шве кимоно или в высокой прическе обнаженной гейши, которая, раскрывая свои нефритовые врата, трогает нефрит коварной заколки, чтобы в самый неподходящий момент оборвать наслаждение могущественного партнера коротким уколом в сердце…
Иван внимательно рассматривал каждый стилет, пытаясь ярче проявить исходящую от холодной стали тревожную ауру и увидеть картины из его прошлой жизни. Но, увы, это у молодого человека не получалось.
– Что ты их так вертишь? – нарушил тишину Киндяев. – Нюхаешь, разглядываешь, будто поцеловать хочешь, только что к сердцу не прижимаешь…
Молодой человек несколько смутился.
– Да я, вроде, чувствую их историю. Неотчетливо, правда, в общих чертах… Вот этим закололи то ли царя, то ли просто какого-то вельможу… В дворцовом коридоре, узком таком, прямо сквозь занавеску… А вот этим гейша такого толстого убила… Оба голые, она на нем елозила, а сама из волос вынула и в сердце… Осмотрелась, капельку крови с жирной дряблой груди стерла, а потом кричать стала, видно на помощь звать – вроде он сам помер… А чего – тогда же никаких экспертиз не было?
– Не было, – подтвердил Киндяев. – Тогда поступали проще: сдирали кожу с этой гейши, она во всем и признавалась… А ты и правда все это чувствуешь?
Он улыбался, чем окончательно смутил Ивана.
– Не знаю, откуда это берется… Раньше такого не случалось… Тут тихо, дышать трудно… Может, фантазия и разыгралась, а, Николай Петрович?
– Не ты первый, Ваня, – сказал Киндяев и перестал улыбаться. – Древние предметы несут энергетику прошедших веков. А когда скапливаются в одном месте, тут такие чудеса начинаются… Ты как-нибудь расспроси Сергеича, ночного сторожа. Он, конечно, человек пьющий, но пьющих много, а таких рассказов ни от кого не услышишь! Правда, по-трезвому он вспоминать это не любит, вначале его подпоить надо. Вот и получается порочный круг!
Он хотел еще что-то сказать, но оборвался на полуслове и замолчал.
Наступила обычная здесь казематная тишина, только Васька с остервенением чесал задней лапой за ухом и выкусывался. Киндяев заполнял паспорт на очередной палаш, а Трофимов тщательно протирал фланелью отобранные стилеты.
– А что, Николай Петрович, правда, что мы здесь вроде как в ссылке? – вдруг спросил Иван.
– Кто тебе сказал?
– Петро. И Светлана намекала. Похоже, все так думают.
Киндяев вздохнул.
– Да хрен ее знает. Может, и так. Старая дева – разве разберешь, что у нее на уме? Источает свои глупые афоризмы: «Коллектив есть коллектив», «Работа есть работа», все возле начальства трется, хвосты заносит… Да ну ее… Я тебе лучше одну интересную вещицу покажу. Она сюда случайно попала, еще с войны, когда все экспонаты от бомбежек в подвалы прятали… Ты, я вижу, паренек чуткий, тебе понравится… Гм… Если понравится!
Порывшись в небольшом ящике, Николай Петрович достал маленький круглый предмет, подбросил на потемневшей от оружейной смазки ладони, поставил перед собой на стол, сделал резкое движение большим и указательным пальцами, будто раскручивал стоящую на ребре монету. Предмет закрутился с тонким серебряным звоном, вливающимся в уши, как сладкоголосое, гипнотизирующее пение сирен.
Ивану показалось, что песок времени, с тихим шелестом пересыпающийся из одной колбы вечности в другую, стал вязким, замедлил свое движение, а потом и вовсе завис оборванной желтой веревочкой. Но вскоре веревочка снова ожила, превратилась в секунды и минуты, и молодой человек будто вынырнул из дремы.
– Что это? – спросил Иван, встряхивая головой.
Киндяев прихлопнул все еще крутящийся предмет, прижав его к исцарапанной столешнице, – будто муху поймал. Но тут же выругался и отдернул руку, с остервенением дуя в согнутую ладонь. А предмет, в котором Иван рассмотрел кольцо, вдруг сам собой покатился по совершенно ровному столу в его сторону, словно побежала мышка, виляющая длинным хвостом. Кольцо докатилось до края и упало бы на пол, если бы Трофимов чисто машинально не подставил руку и не подхватил его на лету.
– Осторожно! – нервно выкрикнул Николай Петрович.
– Что такое? – удивленно проговорил молодой специалист.
– А вот что! – Киндяев поднял руку и показал набухающий посередине ладони красный волдырь. – Он горячий, видишь, как ожегся…
– Не может быть! – изумился вчерашний студент, подбрасывая совершенно холодный перстень, будто пытаясь навскидку определить его вес.
– Так что, по-твоему, я сам себя сигаретой прижег?! Или, может, спичкой?!
– Да нет, – ответил совершенно сбитый с толку Иван Трофимов.
Все происходило у него на глазах, и ни спичек, ни сигарет он не видел. Николай Петрович вообще не курил! За часы, проведенные в подвале, никаких действий, которые могли бы привести к нагреванию перстня, старший научный сотрудник не предпринимал. Тогда откуда ожог?
– Просто он не горячий… Скорее наоборот!
Действительно, массивный обод из некогда светлого, но потемневшего от времени металла был даже прохладней окружающего воздуха.
– Это серебро? – спросил Иван. – Или платина?
Киндяев озабоченно дул на обожженную ладонь.
– Ни то, ни другое. Наш ювелир сказал, это вообще не драгметалл…
Иван принялся внимательно рассматривать перстень. Лохматая морда в разинутой пасти держала крупный черный камень с необычной чешуйчатой огранкой. Морда выглядела очень выразительно. Тончайшая резьба, сотни мельчайших штрихов – казалось, отражена каждая морщинка, каждая складка, – все это делало ее почти живой…
– Как искусно вырезан лев… – не удержался Иван.
– А почему ты решил, что это лев? – буркнул Киндяев. – Соль не видел?
Иван вынул из ящика и протянул ему пузырек.
– Ну как же: грива, оскал, клыки…
– И притом человеческие уши?
– Да-а-а, действительно… Но это, если всмотреться. А грива львиная…
– И тонкий горбатый нос?
– Правда! И глаза… Нечеловеческие, но осмысленные… Однако если не лев, то кто? – рассуждал вслух Трофимов. – Некое библейское чудовище?
Кряхтя, Николай Петрович сосредоточенно насыпал на ладонь соли.
– Лично мне оно напоминает сатану или еще какое-то исчадие ада…
Иван отодвинул перстень подальше от глаз.
– Но все-таки это облик льва. Хотя, возможно, с каким-то намеком…
Оскаленная морда производила впечатление высокохудожественной работы. Но тогда почему перстень пылится в запаснике, а не украшает центральные экспозиции?
Потемневший металл почти лишен обычных потертостей и царапин, которые образуются при использовании любого украшения. Имелась только одна зазубрина, которая, как померещилось Ивану, осталась от страшного удара мечом, топором или тому подобным большим и грозным оружием. Внутри кольца идет затейливая вязь древних букв, такая же имеется снаружи. Тонкие буквы тоже прекрасно сохранились, ни одна не стерлась.
– Изумительная сохранность, Николай Петрович! – воскликнул молодой человек. – Сколько лет этой штуке?
Киндяев в очередной раз чертыхнулся, рассматривая присоленную ладонь.
– Под полторы тысячи… Глянь «контрольку»… Да не вздумай надеть его на палец…
– Почему? – спросил Иван, который именно это и собирался сделать.
– Можешь не снять, вот почему! – в сердцах ответил коллега, перетянув ладонь платком.
