Читаем Муза для модельера онлайн бесплатно

Снова оказаться в школе после того как отучился на первом курсе университета было удовольствием ниже среднего. Но это она вполне могла бы пережить — подумаешь, всего на пару-тройку лет назад время откатилось, может, ей просто эти года приснились на фоне стресса, ну, с кем не бывает, да?

Но оказаться в чужом теле — вот это было крайне странно!

Особенно в теле японской школьницы-суицидницы.

До этого она мечтала жить в Японии и последние три года старшей школы потратила на изучение японского языка, культуры и истории. Она мечтала поступить в японский университет и сделала это! Её старания были вознаграждены! Она помнила, как отпраздновала с друзьями окончание первого курса в караоке, помнила, как возвращалась в общежитие и… Визг тормозов она тоже помнила. Как и глухой удар. И то, как выглядело усыпанное звёздами ночное небо, едва просматривающееся между домами.

Когда она пришла в себя на больничной койке, она сначала обрадовалась. Тело слушалось, руки-ноги сгибались, только запястья неприятно тянуло и ощущалась слабость, но после того как в тебя влетела машина это, посчитала она, было хорошим знаком.

Плохим знаком стало то, что тело было явно не её — ну или она просто очень сильно похудела, пока была без сознания. Она ощупала себя — и не нашла своего привычного третьего размера груди. Это была жалкая единичка! Разве грудь может похудеть… Настолько? Сколько времени она вообще была без сознания?

Вопросы множились и множились, а потом её посетили врачи… И она оказалась в череде событий, которые предпочла бы не вспоминать — психологи, психиатры, директор, классный руководитель, женщина, представившаяся матерью… Всех этих людей она видела впервые в жизни, но они почему-то были уверены, что её зовут Ничибоцу Такия.

Так она поняла, что попала. И что имени своего не помнит. Пришлось принять новое — ну, надо же было считать себя кем-то, да? К тому времени, как её выписали из больницы, убедившись в том, что она в своём уме, хоть и страдает от амнезии, и больше не хочет наложить на себя руки, прошёл месяц с того момента, как она осознала себя в этом мире.

Такия решила, что это действительно другой мир, пусть и почему-то похожий на прошлый, родной. Потому что она жила в две тысячи двадцать втором году и была рождена в России, ей исполнилось восемнадцать лет, у неё были любящие родители, бабушки-дедушки, младшая сестра-поганка. Она прекрасно помнила, как жила ту жизнь, но ничего не знала о девочке по имени Ничибоцу Такия. И все вокруг были уверены, что сейчас был две тысячи пятый год. Ей было четырнадцать лет. И она жила в Японии с матерью-трудоголичкой, без отца, учась на втором году средней школы.

После того как её выписали из больницы и она провела ревизию чужой комнаты, то смогла примерно предположить, почему девчонка наложила на себя руки — матери было на неё наплевать. Всё, что её интересовало, это чтобы Такия приносила домой хороший табель успеваемости — но девочка была не слишком-то умна или не слишком-то старательна и выше пятидесяти-шестидесяти баллов на тестах не набирала. И, судя по всему, получала выговоры от матери, которая надеялась, что дочь сможет поступить в университет и в будущем обеспечит ей безбедную старость. Эта женщина уходила на работу в пять и возвращалась с неё в двенадцать. Или не возвращалась вовсе в течении нескольких дней. Может у хахалей своих ночевала или и вовсе проституцией подрабатывала — новой Такие было всё равно.

Как только её выписали из больницы, мать и думать забыла о том, что о её самочувствии надо справляться. Еду она, естественно, не готовила. И в магазин не ходила — ну, с таким графиком и не мудрено, однако девчонке было всего четырнадцать. Вспоминая себя в четырнадцать лет, она очень сочувствовала Такие. Ни заботы, ни внимания, только деньги и записки на холодильнике. Ей-то, конечно, хорошо — новую мать за мать она считать не собиралась, максимум вежливо с ней общаться как со взрослым человеком, но девочку было жалко.

Но на этом приколы японского общества не закончились — нет, она и раньше знала, что Япония — страна, лидирующая по самоубийствам школьников, но столкнуться в реальности с отчуждением одноклассников было… Несколько некомфортно.

За месяц в школе она поняла, что девчонка вела себя как тихая, забитая жизнью серая мышь — лишний раз рта не открывала, когда просили что-то принести-подать всегда соглашалась, на насмешки не отвечала. Подруг у неё, судя по всему, не было — никто не интересовался её самочувствием, зато насмешливый шёпот «суицидница» преследовал со всех сторон. Отношение одноклассников тоже могло послужить причиной суицида — мало ли, может девчонку вообще травили? Сейчас-то, конечно, она надеялась, повторить вряд ли решатся, раз такое случилось, да она ещё и выжила, не дай бог снова попробует, выживет, может, ещё и полиции их сдаст (некоторые восприняли новость о её амнезии с облегчёнными вздохами)… Но и общаться с ней тоже не захотят. Впрочем, это не было концом света — ей оставалось отучиться в этой школе всего два года, в шестнадцать она пойдёт в старшую, и там уже не будет этих людей. Два года в изоляции — пф, это звучит почти как вызов!

Может, не все японские школьники такие, может, дело было в том, что школа была не самая лучшая — в ней явно училось довольно много детей из не слишком-то обеспеченных семей, судя по разговорам. Богатеньких пижонов, во всяком случае, не водилось, что тоже было довольно неплохо.

В общем, эта новая жизнь выглядела как-то не слишком-то презентабельно, но выбирать не приходилось — боль она чувствовала, пытаться самоубиться ещё раз ради возвращения в жизнь прошлую было бы чревато — её ещё в больнице предупредили, что после второй попытки она получит билет в психушку на пару месяцев. Рисковать не хотелось, так что проще было принять правила игры. Она ещё и не знала, жива ли в той жизни… Визг тормозов всё-таки… Да, глупо было бы пытаться.

К тому же, это была Япония, в которой она всегда хотела жить. Может, старт и не задался, но она считала, что достаточно умна, чтобы в будущем устроиться хорошо. С языком, к счастью, проблем у неё не было, а уж школьную программу осилить будет не так уж сложно. Конечно, над японскими дисциплинами придётся попотеть, но у неё никогда не было проблем ни с физикой, ни с химией, ни с математикой, ни тем более с английским. Она любила учиться. Вряд ли эти предметы будут отличаться от того, что она учила в прошлом, а, значит, ей придётся поднапрячься только на тех дисциплинах, которые она не учила раньше.

Мать этой девчонки, глядишь, умрёт от радости, если «дочь» станет носить хорошие оценки и выправит аттестат.

Так Ничибоцу Такия приняла свою новую жизнь. Её ожидал месяц непрямых и прямых наездов, десяток порванных тетрадей — часть одноклассников довольно быстро отошла от новости, что одна из тех, с кем они учились, едва не отправилась на тот свет.

*.*.*

Большая обеденная перемена подходила к концу, она успела поесть и даже сделать домашнюю работу по физике. Она как раз выводила последнюю цифру в формуле, когда…

— Такияши-а-а-а, Такияша-а-а-химэ-э! — раздалось противное у самого уха. Тяжело вздохнув, Такия повернула голову в сторону голоса. Он принадлежал гоповатого вида пацану, который опёрся руками прямо на её парту.

Большинство одноклассников были типичными японцами, обращающимися к другим исключительно по фамилии, часто с уважительным суффиксом. Но находились и такие индивидуумы, которые давали другим клички и упорно звали их по ним. Эти клички часто приживались — и потом по ним тебя начинал звать весь класс. С Такией так и произошло — почти все тут звали её «Такияша», самые отбитые иногда с гоготом тянули очень уважительное, в общем-то, «химэ» с таким видом и таким тоном, будто сожрали дождевого червяка живьём. Представители дна общества во всей красе, в общем — ни мозгов, ни воспитания.

Ей, считала Такия, ещё повезло — её всего-то сравнили с принцессой-ведьмой, которая знала то ли оммёдо, то ли магию лягушек, и управляла то ли этими самыми лягушками, то ли армией скелетов. Кличка эта, походу, пошла ещё со времён начальной школы — ведь именно там обычно проходят такие легенды, да и придурок, который к ней сейчас приставал, утверждал, что они были давно знакомы.

— Чего тебе? — скользнув равнодушным взглядом по его оттопыренным ушам и тупому начёсу на голове, прохладно поинтересовалась она, захлопывая тетрадь.

— Дай списать домашку по матеше!

— Вынь свой мозг из жопы и научись складывать два плюс два самостоятельно, — невозмутимо убирая тетрадь по физике в сумку, ответила Такия.

— Ты чё, решила, что выучила магию жаб, а? — прошипел пацан, хватая её за волосы. Стрижка у девчонки была типичным каре и хватать было очень удобно. Такия, однако, волосы начала отращивать, ибо привыкла собирать их в хвост, а с волосами по подбородок это смотрелось так себе. К тому же, волосы были красивые, густые…

«Ах ты, мелкий гоблин!» — возмущённо подумала она.

— А ну отпусти! — и, извернувшись, залепила козлу звучную пощёчину. Пацан, однако, и не подумал выпустить её волосы, так что дёрнул на себя со всей силы и она шлёпнулась со стула в проход между партами.

— Ах ты, сучка! — сумка, по неудачному стечению обстоятельств, стоявшая как раз с этой стороны, отправилась пинком в полёт. Поскольку она не была закрыта, всё содержимое разлетелось по передней части класса.

Если та, кто владел этим телом до неё, терпела это на протяжении начальной школы, а затем и в средней это продолжилось — ну, сейчас была почти середина июня и приближались летние каникулы, а девчонка отучилась в средней школе год и ещё целый апрель. И, видать, не вынесла этого дерьма. Да мало какой ребёнок без внимания со стороны взрослых вынес бы.

— Забыла где твоё место?

— Это ты забыл, где твоё! — изловчившись, Такия заехала ему кулаком по яйцам. Вышло не так уж и больно, как могло бы — бить всё-таки стоило с размаху, ногой, а ещё лучше каблуком постараться попасть, чтобы уж наверняка треск скорлупы услышали где-нибудь на марсе, но…

Пацан взвыл и, наконец, выпустив её волосы, шарахнулся в сторону, схватившись за своё самое драгоценное.

— Вернись в сточную канаву, из которой выполз, козёл! — пригладив растрёпанные волосы, прошипела Такия. Очень хотелось вынуть электрошокер, который она недавно прикупила на сэкономленные деньги, но она сдержалась. Всё-таки покупала для самообороны на улицах от всяких проходимцев.

Прозвенел звонок, скоро в класс должен был зайти учитель, так что она поспешила собрать раскиданные по классу вещи — помогать ей, естественно, никто не стал. Ну что за отвратительные люди!

«В следующий раз точно током шарахну», — зло подумала она, плюхаясь на свой стул за несколько секунд до того как дверь в класс отъехала и внутрь вошла учительница английского. До сегодняшнего дня Такия терпела и пыталась говорить вежливо, но ничего не помогало! Жаловаться учителям тоже было бессмысленно — убедившись, что с ней всё более-менее ок, директор просто предпочёл вызывать её к себе в кабинет раз в неделю и проводить воспитательную беседу на тему «как плохо кончать жизнь самоубийством» вместо того чтобы озаботиться дисциплиной в свой чёртовой школе.

А ведь если бы девчонка реально умерла, с руководства школы бы спросили ведь! Тьфу!

Гопникам её класса, очевидно, не нравилось её новое поведение — она спокойно отказывала в помощи, равнодушно относилась к испорченным тетрадям и бланкам, даже если те портили прямо перед уроком, на котором нужно было бы сдать домашнюю работу. Она просто вставала, сообщала учителю, что её вещи в очередной раз кто-то испортил (она не всегда видела, кто именно это был, но всегда могла показать порванную или заляпанную чем-нибудь работу) и просила возможность написать решение задач на доске — после сдачи домашней работы первые десять минут урока учителя частенько предпочитали разбирать задания или возможность написать на следующей перемене прямо в учительской и сдать, чтобы не было подозрений в списывании. За два месяца такого поведения учителя уверились, что Такия стала куда более усердной в учёбе, чем была раньше, и что одноклассники её, очевидно, не любят. Но делать, естественно, ничего не торопились. Равнодушные ублюдки.

Подперев щёку рукой, Такия размышляла о том, что вот вроде старше всех них она всего на три года — ну почти четыре, ладно — но ведут они себя хуже некуда. Очень не хотелось бы вспоминать своё прошлое хулиганки, но, похоже, придётся, если пацаны от неё так и не отстанут. Такие придурки обычно понимали только силу, но силы в этом теле не было совсем — прошлая Такия не слишком-то усердствовала в спорте и была типичной японской девочкой-фиалкой, которую ветром сдувало.

Это слегка раздражало — она привыкла, что могла хотя бы с двадцать раз отжаться, подтянуться там, пробежать несколько километров и не выдыхаться. В детстве она много дружила с пацанами, дралась с ними на палках, ныряла в крапиву с гаражей по глупости, играла в догонялки — у них был очень шумный и весёлый двор. Драться, конечно, тоже приходилось иной раз, и она даже пару лет в средней школе ходила на карате, но недолго — ей нравилось рисовать, и она мечтала стать мангакой и жить в Японии. И она даже смогла поступить, куда хотела! Было немного обидно начинать сначала, но, с другой стороны, стать мангакой, будучи японкой, было намного проще в том плане, что она хотя бы жила в нужной стране.

Такия хотела бы сказать, что после этого инцидента Чин, придурок-якобы-друг-детства перестал её доставать, но не тут-то было. Последствия настигли её в этот же день в переулке по пути домой в пять часов вечера — этот дегенерат притащил своих дружков, с которыми, походу, тусовался после школы или в дни, когда прогуливал. Некоторые из них были старшеклассниками, судя по росту и неприятным рожам.