Читаем Мустанг онлайн бесплатно
Луис Ламур
Мустанг
Перевод Александра Савинова
Глава 1
Когда я спустился со скал на загнанном жеребце, за мной, похоже, увязалось полштата Нью-Мексико, и все готовы были вытряхнуть петлю из лассо, чтобы перекинуть ее через ветку ближайшего дерева и повесить меня.
Никто не говорил, что надо обождать их, поэтому, увидев приближающуюся толпу, я взгромоздился на первого попавшегося под руку коня и снялся с места. Я надеялся, что тем парням погоня скоро надоест, однако, должно быть, в тех гористых краях у них было слишком мало развлечений, а посему они все шли и шли за мной.
Я смылся оттуда так быстро, как только смог, и вначале это было достаточно быстро, но жеребец выдохся, стараясь спасти мою шкуру, и теперь мне срочно нужна была свежая лошадь, иначе никакая другая мне больше не понадобится.
Примерно в это время я заметил дальше на равнине рощицу тополей, а там где есть тополя, есть и вода, которая обычно означала, что рядом селятся люди. А у людей могут быть лошади.
Поэтому я тут же попылил к тополям и точно - там были лошади, и неплохие. Я вытащил лассо и накинул петлю на симпатичного темно-серого жеребца с темной спиной и черными хвостом и гривой.
Привязав его к столбу кораля, я перекинул на него седло, крепко затянул подпругу и собирался уже вскочить на жеребца, когда услыхал звук взводимого курка и застыл на месте. Человек находился позади меня не более чем в двадцати футах, а моя мамочка сыновей-дураков не воспитывала. У себя дома, в горах Клинч-маунтинс мы рано научились обращаться с оружием и так же рано научились уважать его. Когда на тебя наводят винтовку, нет оснований думать, что она не выстрелит.
- Мистер, - сухо и холодно произнес голос за моей спиной, - вы плохо разбираетесь, куда кладете свое седло.
- А по-моему, очень даже хорошо разбираюсь. Если это не лучший конь в табуне, покажите лучше, и я перекину на него.
Он засмеялся, но я знал, что винтовка в его руках не шелохнулась. Там стоял крутой мужичок.
- С какой стати вы забираете у меня коня?
- Поглядите на край скалы и когда увидите пыль, тогда узнаете, с какой стати. У тех ребят приготовлена веревка, они хотят потешиться со мной.
- Что вы сделали?
Я рискнул повернуться. Старик держал бизонью винтовку "шарпс" 50-го калибра, она может проделать в человеке такую дыру, что туда запросто пролезет кулак. Старик был не слишком мощного сложения, однако у него были самые холодные глаза, которые мне приходилось видеть.
- Я достал револьвер чуток быстрее, чем мой противник, но я чужак, а у того, другого, было большое ранчо и куча хороших друзей.
- У вас есть имя? Люди вас как-то называют?
- Нолан Сакетт.
- Слыхал. Говорят, что вы преступник.
- Поглядите на скалы, мистер. Вот и пыль. Нету у меня времени обсуждать свои моральные качества. Если начнем толковать о моем прошлом, у меня вряд ли будет будущее.
Он ступил в сторону, чтобы посмотреть на край скалы, затем сказал: Что вы теперь собираетесь делать, Сакетт?
- Похоже, должен выбирать между веревкой и пулей либо между веревкой и возможностью удрать. Меня считают довольно быстрым в обращении с револьвером, поэтому, пожалуй, рискну и попробую убить вас.
- И не думайте, Сакетт, но мне нравится ваша смелость. Забирайтесь на коня и сматывайтесь. Держитесь той низины и вас не увидят. Она переходит в каньон, а его ответвление ведет к Йеллоу Хаус, по долине скакать будет легко. Давайте коню время от времени отдохнуть, и он вас вывезет.
Ну, я, понятно, сразу же оттуда рванул. Но перед этим внимательно посмотрел на старика.
- Спасибо, - сказал я. - Если вам будет нужен друг, зовите Нолана Сакетта или любого другого Сакетта, если уж на то пошло - мы родство уважаем.
Этот серый жеребец взял с места в карьер так, словно под хвостом у него разожгли костер и он старается обогнать пламя. Конечно же, каньон разветвлялся, и я поехал по тому ответвлению, которое вело к Йеллоу Хаус. Часом позже, когда я снова выехал на скалы, следов преследования я не увидел, поэтому перевел коня в легкий галоп, потом перешел на шаг.
Здесь местность была открытая - широкая равнина, перерезаемая редкими оврагами и ручьями, впадавшими в Арканзас и Канадиан, хотя обе реки находились к северу, а Арканзас - далеко к северу.
Это были края бизонов и индейцев, здесь, на протяжении тысячи миль, на секунду потеряв бдительность, можно заодно потерять и свой скальп. Сюда из Доджа приезжали на заработки охотники на бизонов и некоторые скотоводы думали перебраться сюда и основать ранчо... но только думали.
Раньше всех пришли преступники. К северу от Канадиан протянулась полоска земли, которую называли Ничейная, а на востоке лежали Индейские территории. Ни один человек в здравом уме не въезжал сюда без оружия и готовности применить его. Невдалеке лежали каньоны Пало Дуро и Йеллоу Хаус, но в основном местность была скалистой и безводной; чтобы найти воду, надо было знать, где ее искать.
Бизоны знали. Они знали не только все ручьи и протоки, но и пруды и лужи, оставшиеся после дождей, они могли не высыхать неделями и даже месяцами, если дожди были обильными. Однако чаще всего они исчезали через несколько дней, так что искать воду, идя по следам бизонов - вещь рискованная.
Ничто в жизни не приучило меня думать, что мне все легко дается. Я знал только длинные и пыльные тропы - удушающе жаркие либо мучительно холодные. За последние несколько лет ночи, которые я провел под крышей, можно пересчитать по пальцам.
Часто можно получить репутацию преступника даже не стараясь. Я тоже не старался, да мне, вообще-то, все равно. Мы, Сакетты с Клинч-маунтинс, народ хороший, только немного победнее да погрубее, чем Сакетты из Камберленда или с равнин.
Слой почвы на наших родных холмах был тонким, поэтому у нас было больше родственников, чем колосьев на поле во время сбора урожая, но мы были гордыми людьми, а в те дни гордость защищалась оружием. Не утверждаю, что это правильно, однако что было, то было, и поединки с перестрелками случались не только во времена кровной мести между кланами у нас в Теннеси и не только на Дальнем Западе. Так делалось по всей стране и, говорят, в Европе тоже.
Сам Эндрю Джексон, тот, который был президентом, провел несколько поединков и убил на дуэли человека по имени Чарльз Дикинсон. Ему прострелили плечо в перестрелке с Бентонами, и ходили слухи, что он участвовал в ста трех дуэлях: как дуэлянт, секундант либо просто зритель.
И он был лишь одним из многих. Немногие известные люди избежали дуэлей, когда они стали заниматься политикой, где часты оскорбления или клевета. Человеку просто невозможно было продолжать жить в обществе, если стало известно, что его обозвали лжецом, а он отказался драться, или, раз уж зашла об этом речь, если он вообще отказался драться, когда задета его честь.
Про себя не могу сказать, что принимал участие в дуэлях или любых драках, защищая свою честь. Как только я стал достаточно взрослым, я отправился на запад. Дома и так нечего было есть, а когда я уехал, одним ртом стало меньше. После окончания кровной вражды с Хиггинсами приходилось драться с подобными себе жесткими и грубыми людьми, ведущими такой же образ жизни, как и я.
Куда ни глянь - широко раскинулись плоские, как пол, равнины. Ни деревца, ни кустика, лишь низкая пыльная трава да молочно-голубое небо над головой.
Я снял свою старую изношенную шляпу и вытер пот. Эта шляпа никогда не представляла из себя ничего особенного, а дырка от пули, посланной воином кайова перед тем, как он умер, не прибавила ей красоты.
Шляпа испортила мне настроение. Каждый в этой жизни имеет право на хорошие вещи. Я, например, все эти годы мечтал о костюме, купленном в магазине, однако не смог накопить денег даже на хорошее седло. Желание достаточно скромное, но невыполнимое, если только не выиграю в карты или не отправлюсь дальше на запад искать золото. У некоторых есть талант делать деньги, у меня такого не было.
Тем не менее этот жеребец был неплох. Может быть, лучший из всех, на которых я ездил; я в долгу у того старика. Что-то в нем мне понравилось. Он был жестким и крутым и разнес бы меня на кусочки из своей буйволиной винтовки, попробуй я дернуться за револьвером, однако когда ставки были сделаны, а на руках у меня козырей не оказалось, он позволил мне уйти.
Неожиданно я увидел фургон.
Несколько минут я разглядывал то, что показалось мне низким белым облачком на горизонте, и надеялся, что это не шапка грозовых туч. Здесь, на равнинах грозы надвигаются быстро, да еще с такими молниями, что трудно себе и представить, а первое, во что ударит молния, - это человек, стоящий на ровном месте, не говоря уж о всаднике с металлическими револьвером и винтовкой.
Теперь я убедился, что это не облако, а тент фургона, рядом с которым стоит женщина.
Она находилась в миле или больше, но я ясно разглядел, что это именно женщина. Тем не менее меня обеспокоило ее одиночество и отсутствие тягловых животных - ни лошадей, ни мулов, ни волов. Люди, застрявшие на равнинах, готовы на все ради коня, а мой был неплохим. Поэтому я не поехал сразу к фургону, вместо этого решил обогнуть его.
Та женщина помахала мне рукой, но я лишь помахал ей в ответ и продолжал объезд, не отрывая от нее глаз, а пальца от спускового крючка винтовки. Время от времени я смотрел на землю в надежде увидеть следы фургона или лошадей либо волов, которые его сюда приволокли.
Лошади... шесть лошадей, достаточно больших, чтобы работать в упряжке, и две верховых, которых вел пеший мужчина.
Проехав дальше, я наткнулся на колею, проделанную фургоном, она лежала глубоко в мягкой земле, значит, фургон нагружен, тяжело нагружен.
В ту секунду он сделал ошибку и шевельнулся. Человека, недвижимо лежащего на земле, увидеть трудно, особенно если его одежда сливается с местностью, но движение сразу привлекает внимание. Он устроился в выбоине посреди выходящего наружу скального основания, собираясь снести мне голову и забрать лошадь.
Я остановился ярдах в трехстах с лишним и повернул свой винчестер в сторону прятавшегося человека, затем снова начал объезжать по кругу фургон, при этом, чтобы не упускать меня из вида, ему нужно было двигаться. К тому времени, как я сделал полный круг, он понял, что я его перехитрил и бросил свою затею.
Лежавший был достаточно сообразительным, чтобы не рисковать и стрелять наверняка, однако я кружил на большом расстоянии и не приближался. Если бы он все-таки выпустил пулю, он бы не попал, а даже если бы попал, то я все равно мог бы уехать либо конь испугался бы и убежал. Поскольку я двигался против часовой стрелки, мой винчестер постоянно был направлен в его сторону, кроме того, он вынужден был крутиться на месте, чтобы следить за мной.
Он что-то сказал женщине, чего я не разобрал, потом поднялся с пустыми руками. Я направил коня в их сторону. У мужчины наверняка был револьвер, мне не понравилось и то, как одна рука женщины спряталась в складках юбки. Любой из них или сразу оба могли попытаться внезапно выстрелить в меня. Похоже, я растревожил гадючье гнездо.
В пятидесяти ярдах я снова остановился и оглядел их. Винтовку я держал в правой руке, как пистолет, из такого положения я стрелял хорошо.
- Бросьте револьвер, - сказал я мужчине, - и прикажите своей девушке убрать пистолет, который она прячет в юбке, иначе я убью вас обоих.
- Будете стрелять в женщину?
- Она держит в руках оружие, - произнес я, - поэтому я убью ее так же легко, как и вас. Прикажите бросить его, мистер, если хотите дожить до сегодняшнего заката.
Он расстегнул оружейный пояс и тот соскользнул на землю, а девушка подошла к одеялу, расстеленному возле костра и кинула на него пистолет. Только тогда я подъехал, наблюдая за ними так, как коугар наблюдает за гремучей змеей.
Мужчина оказался худощавым, жилистым юношей, едва ли не мальчиком, носившим городскую одежду, которая к этому времени здорово запылилась. У него было квадратное приятное юное лицо, только сейчас, когда я подъехал, в глазах у него не заметил ничего приятного.
Девушке, по моему разумению, было не больше восемнадцати, она была красива, как белохвостая индейская лошадка. И они были очень похожи.
Что же касается меня, я знал, что они увидели: прямой подбородок, сломанный нос, девяносто шесть килограммов веса распределялось в основном на груди и плечах; грудь обхватом в метр двадцать над тонкой талией всадника, почти полуметровые шея и бицепсы. Кулаки у меня большие и тяжелые от борьбы с бычками и дикими мустангами и драк с еще более дикими людьми. Когда-то красная, а теперь совершенно вылинявшая шерстяная рубашка, черно-белая жилетка из коровьей шкуры. Ничто на мне или со мной не было новым, все поношенное, побитое, побывавшее под дождем и песчаными бурями, это включало и меня самого. Кроме этого у меня была многодневная щетина, выжженное солнцем лицо и зеленые глаза, которые казались светлее на фоне загорелой, коричневой кожи лица.
У меня был прекрасный винчестер и пара шестизарядников с костяными рукоятками, только один из который лежал в кобуре и на виду. На поясе висел охотничий нож, а сзади на шее в специальном чехле - метательный, оба были сделаны Жестянщиком.
Эти двое были зелеными новичками. На фургоне уже отпечатались следы нынешнего путешествия, хотя совсем недавно он был новым, к тому же они были одеты слишком хорошо.
Я закинул ногу за луку седла, опустил дуло винчестера, который смотрел на молодых людей, на колено и начал сворачивать сигарету.
- Куда-нибудь направляетесь, - спросил я, - или вам нравится здесь?
- Извините, - сказал юноша, - боюсь, мы произвели не то впечатление.
- И заимели не тех друзей. Например, мужчину, который увел ваших лошадей.
- Что вы об этом знаете?
- Ну, можно предположить, что вы не сами тянули этот фургон, а теперь у вас нет ни одного тяглового животного.
- Их могли украсть индейцы.
- Это вряд ли. Они прихватили бы и ваши скальпы. Нет, это был кто-то из вашей команды, он решил оставить вас сушиться здесь на скалах. Стало быть, замыслили меня убить и уехать на моем коне?
- Мы думали, вы индеец, - сказала девушка.
И дураку за милю было ясно, что я не индеец, однако меня поразила не ложь, а та обыденность, с которой они собирались убить незнакомого человека. Они и не думали попросить меня подъехать и помочь, они просто собирались убить меня. Парень лежал в засаде. Если бы я приблизился к фургону по призыву девушки, то сейчас был бы уже мертв, а они на моем коне ехали бы отсюда прочь.
Я держался настороже и в то же время мне было любопытно. Что привело их сюда? Кто они и откуда? Куда направлялись? И почему их человек бросил их и увел всех лошадей?
Ответ на последний вопрос был очевиден. Либо он боялся их, либо решил завладеть грузом фургона. Если так, то самый легкий способ - это увести лошадей и дождаться, пока они умрут или их убьют. Сам факт, что они были здесь, подтверждал последнее предположение, потому что эта парочка находилась на дороге в никуда. Ни один человек, находящийся в здравом уме, не приехал бы в эти места на фургоне.
