Читаем Муся онлайн бесплатно

По солнечной стороне Невского, ловко и быстро лавируя среди толпы гуляющих, шла молодая девушка. На вид ей можно было дать не более шестнадцати лет. Маленькая, с тоненькой талией, но прекрасно развитой грудью, очень белокурая, с большими голубыми глазами, с маленьким ротиком, круглым и пухлым как вишня, она похожа была на прелестную куклу. Ни один встречный мужчина не прошёл мимо не оглянувшись, пожилые даже останавливались и провожали её глазами, молодёжь громко передавала друг другу своё впечатление.

— Видели? Вот хорошенькая, прелесть!..

А девушка шла, не обращая ни на кого внимания, и так спешила, что даже, запыхавшись, открыла ротик, что придало ещё более наивное и детское выражение её личику. При повороте на Большую Морскую она чуть не столкнулась с молодым офицером, который, увидев её ещё издали, пошёл ей прямо навстречу.

— Мария Александровна!

Девушка пугливо подняла голову и, узнав говорившего, вдруг засмеялась, на щёчках её образовались ямочки, глаза заискрились, она ласково продела свою руку под руку встречного.

— Вот хорошо… я так устала, вы меня доведёте до дому?

— К несчастью, доводить придётся мало, уже теперь так близко.

— Да, недалеко… Зато я теперь пойду тихонько. Вы откуда?

— Прямо из академии… а вы откуда… и одни?

Девушка опять засмеялась, опять личико её засветилось, молодой человек глядел на неё с нескрываемым восторгом.

— Откуда я?.. Ну, вам пожалуй скажу, ведь вы не выдадите?.. Верю! Я, собственно, из музыкальной школы, с урока пения, но возвращаясь дорогой школьников, я прошла по Невскому в Пассаж, оттуда по всему Гостиному двору и теперь бегу домой, скажу, что учительница пения сегодня опоздала.

— Солжёте?

— А то как же?

— Мусинька, грешно!.. — комично вздохнул офицер.

— Это правда, но я не могу иначе, я лучше вечером сделаю лишних шесть поклонов.

Офицер засмеялся.

— Лишних?.. Значит, есть известное число по положению?

— Ну конечно…

— Так, а всё-таки скажите, зачем вы туда бегали? Ведь не за покупками, так как вы ничего не несёте?

— Как же я буду покупать, когда мне никогда не дают на руки деньги, а между тем, я думаю, что это страшно весело покупать!.. Нет, я просто смотреть ходила выставки в магазинах… Это так весело!..

— И игрушечные магазины небось, смотрели?

— Конечно! — она помолчала и потом добавила тише. — Туда я даже заходила…

— За куклой?

— Нет мне очень хочется для Боби сбруйку, я хотела знать только цену.

Она была так мила, сообщая этот секрет, что спутник её невольно прижал к себе её тоненькую ручку. Молодые люди дошли по Большой Морской до угла Гороховой. При повороте в улицу, зоркий глаз Муси сразу заметил прекрасный экипаж с чёрными рысаками, стоявший у ворот первого дома.

— Вот и пришли… — сказала она на самом углу, раньше чем они дошли до кучера, неподвижно сидевшего на козлах, спиною к ним.

Она остановилась и вынула свою руку, как бы желая проститься с ним здесь.

— Мария Александровна, мне нельзя зайти к вам?

Руки девушки, запрятанные в муфточку, нервно сжались, но на лице не выразилось ничего.

— Пожалуйста, зайдите, мы сейчас сядем обедать, вот мама-то удивится! Я опоздала, и вернусь с вами!.. — она наивно рассмеялась.

— Ах, Муся, какой вы ребёнок! Да ведь это совсем неловко, а я и не подумал!.. Идите скорей, я провожу вас только до лестницы.

Они вошли во двор, повернули в подъезд направо, на первой площадке офицер остановился и взял молодую девушку за руку.

— Муся, когда я могу прийти к вашей маме, просить эту ручку?

Девушка вся вспыхнула и так низко наклонила головку, что спрашивавший видел только её пушистые, мягкие как шёлк завитки волос.

— Муся, что же вы так конфузитесь, дитя? Ведь вы знаете, что я вас люблю, ведь я давно умоляю вас позволить мне просить вашу руку, Муся!

Молодой человек глядел на прелестную, маленькую девушку, стоявшую перед ним, и вид её робкого девического смущения переполнил его сердце любовью и нежностью. Вся кровь, казалось, отхлынула у него к сердцу, слова его прерывались, губы побелели.

— Муся, когда я могу прийти к вашей маме?

— Подождите ещё неделю, — прошептала она, — мама всё время не в духе!.. Я боюсь…

— Вы боитесь отказа… Да?.. Радость моя!..

Он хотел обнять девушку, но та ловко как змейка выскользнула из его рук и побежала вверх.

— Приходите, Аркадий Павлович, на днях вечером играть в четыре руки! — сказала она, нежно засмеялась, перевесившись через перила, и дёрнула свой звонок.

Едва Муся дотронулась до звонка, как дверь перед нею открылась. Очевидно, её ждали. Горничная шепнула ей:

— Уж как вас ждут, барышня!

Муся махнула на неё рукой, сорвала с себя шляпу так, что густая волна белокурых кудрей побежала по её спине; бросив пальто, она быстро пробежала в коридор, влетела в зал с криком:

— Мамуня!

Со стула поднялся высокий, худой брюнет с большим носом и чахоточным румянцем на впалых щеках. Его сухие, лихорадочные глаза так и приковались к девушке.

— Муся!.. — остановила её с нежным укором мать.

Девушка вспыхнула, смутилась, низко опустила головку, совершенно по-детски присела перед гостем и робко подала ему свою крошечную ручку, которую он нервно пожал холодною потною рукой.

— Ну вот, вы видите этого ребёнка, разве с нею можно говорить о серьёзном деле? — сказала мать с деланной шутливостью. — Поди сюда, дитя, отчего ты так опоздала?

— Учительница пения, мама, опоздала на целый час, весь класс ждал её. Потом, погода хорошая, я шла домой потихоньку, потому что не ожидала…

Она запнулась и, подняв голову, обдала некрасивого и немолодого гостя таким лучистым, нежным взглядом, что у него всё лицо пошло красными пятнами.

— Ну, Иван Фёдорович, я уйду, поговорите вы сами с нею. Моё такое убеждение, что как ни молода она, но в таком деле должна быть единственным судьёю.

Мать вышла, бросив искоса любопытный взгляд на девушку, снова смущённо и робко стоявшую у стола.

Иван Фёдорович Вахрамеев, богатый биржевик, самонадеянный и авторитетный в свете, гордый своим богатством, стоял перед маленькою, белокурой девочкой как влюблённый школьник. Во рту его было сухо и руки его дрожали, все слова и комплименты, которые он привык так обильно расточать перед девицами и дамами своего круга, замерли на его губах и, собравшись с духом, он глухим и хриплым голосом сказал:

— Мария Александровна, я прошу вашей руки.

— Ах!..

Девушка снова обдала его радостным светлым взглядом и вдруг закрыла лицо руками.

Взгляд её синих глаз ожёг и ободрил Вахрамеева, он подошёл ближе и снова взял своими противными, холодными руками трепетные ручки девушки и отвёл их от её лица.

— Марья Александровна, Муся… умоляю вас, скажите мне, согласны ли вы быть моею женой, любите ли вы меня хоть немножко?

Муся молчала, опустив свои пушистые, золотистые ресницы.

Вахрамеев снова оробел.

— Я знаю, что вы слишком молоды и прекрасны для меня, но вы будете моим божеством, я богат, очень богат, все ваши капризы будут исполняться. Наряды, бриллианты, экипажи, лошади, всё, всё будет так, как вы захотите!

С каждым его словом головка Муси приподнималась, и улыбка, как луч солнца, начинала скользить по её губам.

— Вы не очень строгий? — спросила она тихо.

— Дитя, дитя!.. — Вахрамеев ласково схватил её за руки. — Я буду вашим рабом!..

— Я буду сама покупать всё, что мне нравится?

Вахрамеев залился счастливым смехом.

— Вы будете покупать всё, что вздумаете.

— А… — она лукаво взглянула на него и потупилась, — а… балы у нас будут?

— У нас?..

Вахрамеев не выдержал и схватил в объятия девушку. Муся прижалась головкой к его плечу, носик её упёрся прямо в бриллиантовую задвижку массивной золотой цепи, и ей был приятен холод драгоценных камней.

В комнату вошла Анна Петровна.

— Я вижу, что вы наладили? Господь да благословит вас! — сказала она, утирая сухие глаза, и хотела обнять дочь, но та, тихонько высвободившись из объятий жениха, снова закрыла лицо руками и выбежала вон.

— Вы видите, — счастливая мать только развела руками, — как есть дитя! — Я удивляюсь только, как вы с умели её приручить, она страшно застенчива, её и подруги зовут дикаркой.

Вахрамеев принялся целовать руки своей будущей тёщи.

— Постойте, постойте, — Анна Петровна отстранила его, — что вы победили сердце моей девочки, это я видела давно, но помимо этого есть дело. Вы знаете, Иван Фёдорович, что я вдова, и что у мена ничего нет за Лялей.

— Перестаньте, ради Бога, Анна Петровна, Мария Александровна богата, потому что она моя невеста.

— Но у меня есть самолюбие. Иван Фёдорович, я не могу отпустить из дому дочь без ничего, я не могу не сделать несколько приёмов своим родным и знакомым, и потому я прошу вас пока никому не говорить о вашей помолвке, мало того, отложить вообще свадьбу на неопределённое время, пока я спишусь со своим братом, который живёт в Сибири и имеет там золотые прииски, он не откажет нам в помощи.

Вахрамеев побледнел. Он ещё не знал, что во всех экстренных случаях, как «дядя из Америки», выдвигался этот фантастический «брат из Сибири».

— Анна Петровна! Ради Бога, оставьте в покое всех родных! Марья Александровна моя невеста, и она ни от кого не может принять помощь, её приданое, все нужные приёмы вы будете делать из её суммы, и вот вам на первые расходы…

Он заторопился, вынул чековую книжку, написал в ней: «три тысячи» и передал Анне Петровне. Со вздохом, с неподдельной слезой радости, она приняла чек и затем мало-помалу согласилась на все желания Вахрамеева: свадьба была назначена через три недели.

Когда, наконец, ушёл счастливый жених, мать, держа чек в руке, отправилась к дочери. Как ни хорошо они знали друг друга, а всё-таки ей любопытно было взглянуть в лицо этому «ребёнку», который как ловкий кормчий ввёл таки в желанную бухту корабль, так долго лавировавший у их берегов.

Муся, с видом ленивой кошечки, сидела, вся сжавшись в клубочек, в глубоком кресле.

— Поздравляю, Муся, молодец!..

— Не с чем мама, — случилось ведь только то, что мы давно с вами знали…

— Так-то так, да всё-таки… И тебе… не противно?.. — спросила вдруг мать, скрывая под видом грубой откровенности острое желание заглянуть в сердце девушки.

— Не так мы воспитаны, мама, чтобы позволять себе такие нежности!.. — отпарировала дочь. — Вот нужда наша, долги, да извороты разные… противны донельзя!..

— Правда, — согласилась мать. — Ты умная девушка!.. Смотри!..

Она положила ей на колени чек.

— Что это?.. Три тысячи!.. — личико Муси вспыхнуло, ямочки заиграли на щеках. — Вот это хорошо!.. — она вскочила на ноги и запрыгала с чеком в руках. — Вы, мама, возьмите две тысячи на свои обороты и всё необходимое, а одну тысячу я буду тратить сама, лично на себя… Вот это весело!..

— Послушай, Мусинька, — начала мать вполголоса, — ты ведь знаешь, что он думает тебе не больше семнадцати, а как узнает, что все двадцать?..

— А зачем же ему узнавать это, мама?.. Разве вы не сумеете дать причетнику, ну, кому там нужно… рублей сто, чтобы они вписали в церковной книге шестнадцать… Вы узнайте, я уверена, что можно: с деньгами всё можно сделать!..

— Я думаю, что ты права… Ну, а как ты развяжешься со своим запасным женихом, Аркадием Павловичем?

— Уж тут, мама, придётся вам пострадать, потому что, понятно, я буду жертва «обстоятельств» и вашего деспотизма!

— Так-то так, а только я тебе советую, убери ты его пораньше с дороги Вахрамеева, чтобы он не наделал беды.

— Не наделает!..

— А он тебе нравился?.. — мать пытливо заглянула в глаза дочери, но эти прелестные глаза были глубоки, сини и пусты как небо, она не прочла в них ничего.

— Вот что, мама! Вы это оставьте и лучше послушайте меня… Вы будете жить с нами и никогда, ни в чём не будете нуждаться, но вот мои условия.

Лицо Марьи Александровны вдруг стало так холодно и серьёзно, что мать притихла, поняв сразу, что тут идёт не шуточное условие.

— Во-первых, вы будете «прекрасной» тёщей для Вахрамеева, заботиться будете о нём во всём до мелочей, — его я прямо сдаю вам на руки, мне будет не до того: второе, вы будете вести всё наше хозяйство и не дадите нас очень обкрадывать… Третье, вы всегда будете мне другом и помощником во всём, — согласны?

Мать и дочь хлопнули по рукам и поцеловались.

— Вот, если бы все женщины, мама, понимали так друг друга, как мы с вами, они завоевали бы мир… — сказала Муся и рассмеялась.

Через три дня, в полутёмной зале, освещённой одною лампой, прикрытой громадным жёлтым абажуром, у рояля сидел Аркадий Павлович и в полтона брал какие-то аккорды, грустные как малороссийская песня. Час тому назад здесь же был Вахрамеев, но узнав, что у невесты мигрень, он оставил ей ворох цветов, конфет и уехал, умоляя никого не принимать до завтрашнего дня.

Аркадий Павлович не слыхал, но сердцем почувствовал за собою какой-то шелест и обернулся: он замер.

Посреди зала стояла Муся в белом капотике с распущенными по плечам длинными, густыми кудрями, вся бледная, тоненькая как русалка. Молодой человек бросился ей навстречу, девушка робко оглянулась кругом и, не видя никого, протянула ему обе руки и с коротким рыданием на минуту прильнула к его груди.

— Муся, Муся, жизнь моя… что с вами? — он почти на руках донёс её до кресла и усадил, а сам опустился на колени перед нею. — Что с вами?

— Аркадий Павлович! Мама думает, что я лежу в кровати, потому что я сказала, что у меня очень-очень болит голова… Мама вчера получила письмо от дяди из Сибири, он… — Муся заплакала, — он умер… у него осталась семья… Мама говорит, теперь мы нищие… Она ещё говорит, у неё долги. Вы знаете, теперь я не буду учиться и теперь ничего-ничего нельзя… даже кушать мы не будем так, и платьев мне шить не будем… Аркадий Павлович! — глазки её вдруг заискрились и ямочки показались на щеках. — Я только ждала вас… ведь вы богаты, да?

Аркадий Павлович побледнел.

— Вы сейчас скажете маме, что хотите жениться на мне… что вы возьмёте к себе мою маму и жену дяди, когда она приедет, и что мы никто никогда не будем нуждаться… а напротив, будем жить весело и хорошо… Да?

Молодой офицер молчал, ему казалось, что он тонет, и вода уже шумит у него в ушах.

— Вы знаете, — продолжала Муся, — я всё обдумала: мы будет выезжать, веселиться… я буду много-много покупать, а мама… и тётя будут заведовать нашим хозяйством… Да?.. А вот и мама… — и Муся на цыпочках выбежала из зала.

В комнату вошла Анна Петровна.

— Аркадий Павлович, здравствуйте!.. Простите, что так долго заставила вас ждать. Муся больна, а я совсем расстроена. Мой брат в Сибири умер, — она подняла платок к глазам. — Да, Аркадий Павлович, тяжёлое испытание, у нас, откровенно говоря вам, всё, всё держалось только помощью брата, теперь мы нищие… Муся, вы знаете, это ребёнок! Нежна, избалована, понятия не имеет о жизни и привыкла к роскоши… Я всю свою пенсию, все достатки, всё клала на неё, я кругом в долгу.

— Анна Петровна, — Аркадий Павлович едва мог говорить от волнения, — у меня ничего нет кроме службы и небольшой поддержки от отца… Я хотел просить у вас руки Марьи Александровны…