Читаем Муравей онлайн бесплатно

— Говори, как велено. Говори, как «правильно». Все равно картины устроили побег и не будут тебя слушать. Им грустно. Ты больше не искусство ~

Я обожаю их, и нет людей дороже

На свете для меня.

Я обожаю их.

Они, как солнце оберегает небо от дождя,

Так же берегут меня.

Все мои мысли, цели и надежды

Принимают, помогут мне их воплотить,

Подарят крылья,

Чтобы я могла творить.

Я повторяю свой вопрос:

Куда уходит это время.

Зачем мы строим села гнезд,

О разрушении жалея?

Когда закончится вода на этой голубой планете,

Зачем нужны будут тогда все помыслы о чистом свете?

И что останется от нас?

Что будут помнить наши внуки?

Останутся ли в памяти цвет глаз

Моих и горечь от разлуки?

Лишь миг нам дан, одно мгновенье,

Как взмах у бабочки крыла.

Поймем, поймем ли, что смысл творенья в том,

Чтоб жизнь всегда была?

Солнце за горизонт ушло,

Синяя краска — над головою.

Я ею нарисую птичий клин,

Но не забуду про былое.

И с глаз остатки дня водою смою.

Мечты спускаются со звездных к нам долин.

Чтоб раскрывать все тайны, как оказалось, нет причин.

Быстрое движенье дня.

Провода, машины, люди.

А по вечерам, маня,

Открывают двери клубы.

Вниз опущены глаза,

Человек не здесь, не в мире.

На вопросы «Как дела?»

Лишь кивнет в плену квартиры.

Развиваются машины,

Вырастают города,

Усложняются картины,

Умертвляется душа.

«Я куплю, и я продам.

И неважно даже что.

Если деньги у меня, это очень хорошо.

Не нужны мне ни искусство, ни тепло родной души».

«Здравствуй, мама! Как дела? –

Хорошо, родная! У тебя же как дела, милая, не знаю! –

У меня все хорошо».

Вот и весь их разговор,

Полный понимания.

Ведь у каждой в Интернет есть

Зайти желание.

Так живут новейшие люди,

На небо вовсе не смотря.

Ну а я так не хочу.

И принять, увы ли, к счастью, не смогу.

Потому идите мимо.

Все мы когда-то канем в лету.

И будут ли нас вспоминать?

А если даже будут, то как часто?

Какими мыслями нас будут воскрешать?

Допустим, правнуки мои

Однажды вспомнят,

Что вот была на свете я.

В их понимании я навсегда останусь старой,

Бабулей Шурой, по правде говоря.

И не подумают малые,

Что я пишу все это,

И мне семнадцать лет!

На то они и молодые:

Считать, что только им на долю

Выпал жизни цвет.

Но знайте же, мои любимые потомки,

Что я сейчас такая же, как вы:

Столовой ложкой ем варенье звонко

И пожинаю милой юности плоды!

Я владею словом…

Бред!

Слово мной владеет!

Я вожу только рукой,

Оно ж мотив навеет.

Я пишу,

Оно творит,

Мучает ночами,

А потом благоволит рифмами, строками.

Я молчу -

Оно твердит,

Ручку открывает,

Точной быть мне не велит,

Смысл свой скрывает.

Точной быть в делах таких –

Глупость, нечего морочить.

Все равно поймут все те,

Кто понять захочет…

Деревья, луг и сенокос,

На платьях клетка, медь волос

И песни зятяжные, грустные, но о любви,

Монисто, фартуки, на головах платки,

Начало Камы с крохотного родника,

Частичка Питера — собора Невского колокола,

Гора немая, куда забрёл однажды юноша,

Чтоб вновь заговорить

И мужем стать для дочки мельника,

Её всегда любить;

Шаркана изумрудные холмы,

Где проживают Тол Бабай и Лымыны́л;

Два родника — с живой и мёртвою водой

(Не бойся:

Мёртвый заживляет раны,

А силы придаёт Святой);

Повсюду музыка, благословенная Петром,

Родившимся и выросшим так близко с Воткинским прудом;

Родной язык с любовью к звуку «О»;

Ижевск, который в сердце навсегда и глубоко;

И люди, чуть закрытые, но оттого лишь, что ранимы,

Добры и сказочно красивы;

И перепечи, вкусней которых не бывает ничего, —

Всё это — Я,

Во мне и сквозь меня!

Всё это ты —

Удмуртия моя!

Я еду!

Я скоро буду!

Запах вокзала стал мне частым.

Дорога, проводник, окно, соседи снизу,

Справа, белье, билеты,

Радость-грусть,

Которая, бывает, рвет надвое;

Деревья за окном, табачный дым и

Яблоко луны младое.

В раздумьях поезд.

У каждого они свои.

И только дети беззаботны и капризны.

Объединенные судьбой на миг,

Мы едем в разные края Отчизны.

Но путь домой — он самый верный

[и самый долгожданный, кстати].

И все дороги приведут к нему -

Неважно, сколько лет затратил…

Хочу, чтоб сердце стало камень.

И чтоб недрогнувшей рукой

Рубить с плеча,

Когда оно все — пламень,

Не думая о том, что станет вдруг золой.

Быть неуместной, торопливой,

Все делать так, чтобы назло;

Не прятать дух под личиком смазливым,

А громко хохотать в лицо.

И если ненавидеть — то до удушья,

А если и любить — то до конца,

До самых адовых ворот.

Не строить из себя великодушья,

Когда бы ближнего послал на эшафот.

И научиться бы не прятать и не прятаться,

Всегда ходить с расправленной спиной.

И следует не плакать и не плакаться,

А быть мольбой,

Своей мольбой,

Утра зарей.

Идти и гнуть по жизни смело линию,

Что названа твоей.

И обращаться к людям неумело,

Вдруг полюбив так быть среди детей.

Уезжая, знаю, что вернусь.

Возвращаясь, знаю, что уеду.

Этим летом уколола грусть.

Этой осенью душа была раздета.

Только снег холодный смог запорошить

Все, что на сердце расстроенною

Скрипкою играло.

Не желаю я то повторить:

Не хочу, чтоб снова взволновало.

То, как было,

То, как есть, —

Разные две вещи.

И хотелось в пустоте

Лишь родные плечи.

Долго длился переезд — мысленный,

Незримый.

Только внешне я была вся здесь,

Сердце ж отделилось.

И все нагло врут календари,

Вторит им статистика:

Месяцев понадобилось три,

Но не две недели,

Чтобы снова мне писать стихи,

Ночью, в колыбели.

За окном — купола,

Но под них мне не зайти.

В церкви я не прихожанин.

Мимо церкви прохожу,

Дивясь изразцами.

Восхищаюсь красотой, позолотой башен.

Недовольна рясами да еще — попами.

Золотом покрыты мантии, одежды.

Так уж много лет подряд,

Было так и прежде.

Но ведь Бог живет в сердцах!

Это ли не значит,

Что все действия в церквях

Совершаются и там,

Где мы душу прячем?

Каждый сам себе — монах,

Праведник и грешник.

Между Богом и душой не стоит посредник.

Вера зарождается и живет в сердцах.

Грешник когда кается,

То наперво — в себе,

А потом лишь повторяется,

В церкви, при попе.

Вдруг холодно так станет,

Невольно дрогнут плечи.

Мне хочется того же, что и всем.

С утра остался чай в стакане –

Он на столе,

За ним — окно.

И все, что за окном, — зачем?

И все, что предо мной и что внутри меня,

Что было, будет, есть, —

Все суета.

Все жизни интересы –

Давно заезженная песнь.

Все одинаково, куда ни посмотри.

Здесь — женятся,

Там — умирают,

Вот рядом только что родился человек.

Вот здесь вот лгут,

А там лишь пьют,

Не выходя годами.

Всмотритесь:

Пред вами чей-то верный друг,

Которого супруг все время изменяет.

Вот грешник.

Естественно, он кается.

Он просит извинения.

Пройдет денек –

И снова вниз покатится,

Смахнув на невезенье.

Но есть, конечно, и хорошее.

На нем ведь, говорят бабули,

Зиждится весь мир.

…

Но чай остыл и стал невкусный, горький.

Он обратился в яд за полчаса.

Лишь шаль, изъеденная молью,

Покроет плечи,

Воскреся.

Хочешь — вообще молчи.

И взгляд свой тоже можешь спрятать.

Но мысли тайные умчи,

Чтоб мне не захотелось плакать.

Ты открываешься другим лишь в мере той,

Которую ты сам же выбираешь.

Смешной!

Так много вас таких,

Которых так легко читаешь!

Не знаю, как то объяснить.

И только чувствую:

Какими-то ветрами

Долетают волны мне других,

Что делает меня немного грустною.

Куда ты лезешь? Слишком мал!

Зачем не попытался? По лбу б за это не влетело!

На стенах хочешь рисовать? Вандал!

Работа-дом-работа-дом — а самому не надоело?

Почаще улыбайся миру!

Ну что ты за нелепое лицо?!

Когда серьезным станешь, милый?

А взгляд попроще сделать нам слабо?

Зачем такой высокомерный, хилый?

Вообще, твоя одежда — твое дело.

Но леопардовый носить — как можно!

Держи себя в руках!

А с этим малым можно было и не так уж осторожно!

Так много грусти!

Неужто выдумал вдруг из себя ты романтичную натуру?

Ну что ты ржешь, как конь?

И так уже все смотрят, как на дуру!

Случилось что? Тебе в прокуратуру!

Там чинно все, все по закону.

А вот сосед мой, прокурор, купил

Четвертую корову!

А на какие деньги, мне скажи!

Они там все живут уж не по Богу!

Они там оборотни все!

О, как же вредно человеку век от века пить — курить!

В субботу будет вечерина,

Зови своих, пора кутить!

Я очень добрый человек!

Моих друзей — хоть отбавляй,

Одни из них зовут к себе в Дубай!

Прекрасная семья!

Ну ясен пень, каким путем они там оказались!

Кругом обман, они же главные среди воров!

Свойство какой-то шишки найти не зря в году том постарались!

Сегодня мне приснились попугаи!

Скорей найди, что это может значить!

Ну да, вот черный кот идет сейчас через твою дорогу.

И что теперь?

Быть суеверным так смешно!

Такая ты худышка!

Вообще-то в моде уж давно плюс-сайз,

Так что смелее кушай, Антонина!

Ну и размеры!

Такого не было б,

Если б не жарила ты, а варила.

Всегда один, всегда в тени раздумий.

И это странно, как тут уж ты ни посмотри.

Всегда в кругу. Всегда, как все. И настоящего себя не разглядишь!

Люблю так искренних людей! Они настолько настоящие!

Ты видел ту простушку? Все по лицу читается,

Эмоции и спрятать не старается.

Куда же ты идешь? Ну почему не слушаешь меня?

Опять все делает по-своему, несносный!

…

Ну да, холодный.

Да, плохой.

Да, я совсем не дружелюбный.

А если хочешь, то зови меня и вовсе косным.

Ведь ты любишь залипать на фонари,

А я хочу смотреть в глухой ночи на звезды.

Хотелось бы стать свободой хулигана,

Как воздух, ему необходимой стать!

По крышам ночью рассекать туманы;

На площади, при всех, его стихам внимать

И поздно ночью ехать очень долго,

Все окна до предела опустив,

Остановиться далеко от всех поселков лишь для того,

Чтоб Млечный Путь внутри себя взрастить.

И выйти замуж за него,

И умереть в один и тот же день (фу, как прозаично!),

И воспитать достойных сына, дочку;

По вечерам гулять в саду и пить вино,

Читать по лицам даже мысли тень,

Боготворить и уха мочку!

Ругаться пламенно и страстно,

Стремясь дойти до сути наших душ,

Но каждый раз мириться,

Безоглядно друг друга признавая правоту.

И даже в старости,

Окованные дряхлостью,

Мы будем юными внутри,

Вставать учась на серфинга доску.

…

Мне хочется свободой стать для хулигана!

Мне хочется все строки в жизнь осуществить!

Да будет так!

Он будет моим океаном,

А я всегда по нему буду плыть.

Знакомьтесь! В следующей жизни я актёр.

Подспорье мне — сегодняшние дни.

И будучи действительны сейчас, они нацелены на счастье впереди [так говорят].

И я уже сейчас могу исполнить кое-что.

Вот, например, смеюсь, а несмешно.

Или ворочу языком, хотя мне нечего сказать,

Но не вариантом будет и молчать,

Ведь мой черёд: пора хоть что-то же сказать.

Но предстоит гораздо большее впитать:

Как продолжать все прикрывать холодной дружбой, когда во мне это засело глубже [так ли это?];

Как быть спокойною скалой, когда от страха ненавидишь сам себя и всех вокруг,

И мир долой!;

Как быстро слиться с обстановкой;

В какое время можно пошутить;

Как говорить о глупостях, погоде,

Когда вообще-то здесь война, и все горит;

Как делать вид, что верен ты,

Ведь сам ни капли не такой;

Как научиться счастью тупости и стать безликою толпой;

Как не сойти с ума, когда есть лево,

Но если очень захотеть,

То можно обратить его и в право [и даже свято в него верить];

Как перестать опять и вновь надеяться, что есть порядочные вы…

…

Я передумал. Не хочу.

Актёром мне не стать.

Увы.

После стольких попыток понять всех людей

Я делаю вывод прозрачный:

Отныне мне все равно в душах,

Теперь

Я вне их,

Я внутри –

Я винтажный.

Ведь сколько бы волны ни бились о брег,

Стремясь стать надежной скалою,

Их ветер относит к изменам опять.

Земля остается землею.

Одно есть оконце,

Для которого стать надо солнцем.

Одна лишь планка,

К которой есть смысл тянуться.

И ни один понурый дворник не расчистит беспорядок листьев в голове.

Ты сам для себя — великий из бронзы.

И лишь для себя ты — грязь в октябре.

Бояться моря с волнами

И прятаться внутри;

Закрыть все окна шторами,

Не подпускать к крови.

Но позже [слишком поздно –

Уже сменились сотни лун]

Вдруг выйти к берегу

И горько осознать:

Не будет моря дюн.

Ведь море гордо

И так прекрасно вечно.

В него мечтают утонуть

Довольно много глаз.

В нем навсегда остались,

К слову, голубые.

И море тоже любит их, смеясь.

А мне же радостно — печально.

Ведь я могу его понять.

И только карие глаза отчаянно

Стремятся синевудушой обнять.

Фиалки на моем окне

Ночами тянутся к звезде.

Они хотят ей подражать,

Звездою стать, искрой сиять.

Фиалки чем-то тоже звезды.

Но получается у них одну прохладу перенять.

Лишь вслушайся в безгласный диалог:

Они так нежно признаются в счастье,

Что могут видеть каждый день друг друга,

Пусть не коснуться им запястий.

Фиалки так прекрасны ночью,

Их цвет и запах ночью лишь и полны.

Но так таинственно печальны,

Что от звезды холодны волны.

И каждый вечер распускаясь в своём цвете,

Фиалки ночью изливают звездам всю свою безбрежность.

Но звезды холодны, бездушно так степенны.

Они мертвы, в них холод-бесконечность.

И за ночь выпустив весь дух в холодный воздух,

Фиалки бледно входят в день со звездною прохладой.

Но каждый вечер они ждут, когда погаснут до одной все свечи,

Чтоб снова разбиваться об прекрасных хладных звёзд триады.

И не близок, но не лед.

И не пламень, но так рядом.

Друг мой, можно ли тебя так звать?

Я не знаю.

Объяснить ты взглядом избегаешь –

Что ж, увы!

Не создали красоты, что со временем прошла бы.

И друг другу не враги, чтобы стать затем друзьями.

До свидания, родной!

До свидания, незнакомый!

Это так смешно и странно, так чудно и непонятно.

Все-таки живете дольше Вы!

Почему же неповадно?

Неужели то взаимность нег?

Неужели я в раздумьях смелых натолкнулась на любови брег?

Нет.

Конечно, нет.

Вы давно самими же собою связаны навек.

Солнце первой весны говорит:

«Встань и возраста дарам возрадуйся!»

Все модные журналы дам ему вторят:

Все говорят, что делать,

Чтобы всем на свете нравиться.

Одежды носят все такие,

Чтоб из самого далека было видно:

Ты — красавица!

Все напоказ, все впохыхах,

Быстрее, ярче, вырез глубже,

Каблучищи для поломки ног,

Которые, о Боже, «недостаточно без них худы».

Смазливые, местами похотливые глаза на них задержатся –

И это именуется у дам успехом…

По мне как, дамы, имея ценности такие,

Любовь сравнив с игрушкою, утехой,

Сровняв ее с обыденностью, прозой,

Уже не восхищаясь по весне естественной мимозой,

Себя всю выставив, словно на рынке мяса,

Тем самым оскверняя тайну мирозданья,

И поступая с духом безобразно,

Все отдавая телу так повально, —

Не лучше ль, дамы, дружно всем повеситься?

Лежу на кровати, смотрю в свою стену.

С меня уже хватит — я в дружбу не верю.

Когда я сближаюсь, возможна развилка:

Я либо влюбляюсь,

А либо мне хило.

И если мне хило, то строю я стены,