Читаем МУР 1951 онлайн бесплатно
— Держи, Костя, — Алексей шагнул ближе и сунул напарнику в карман ватника жестяную плоскую коробочку мятных леденцов. — Горло промочишь, когда спирт паленый в подвалах пить придется. И… береги себя, брат. Без тебя на Петровке совсем тоскливо станет.
Громов сжал пальцы Алексея своей широкой, шершавой ладонью. Взгляд разведчика был спокоен и чист:
— Не дрейфь, старлей. Меня под Ржевом мины не взяли, под Кенигсбергом осколки стороной облетели — неужто я от кучки лагерных урок сгину? Ты лучше за Верочкой приглядывай. Ей сейчас нелегко, девчонка на пределе держится. А я… я к среде вернусь. С Татарином на веревке.
Капитан нахлобучил ушанку на самые брови, сплюнул сквозь зубы в угол и, прихрамывая на правую ногу для пущей убедительности, шагнул в темный дверной проем, растворяясь в морозной мгле ночной Москвы.
Платонов остался один посреди гулкого подвала. Впереди были трое суток тишины, неизвестности и ожидания, которые для боевого опера всегда страшнее любого открытого боя.
Двое суток без Громова превратили просторный кабинет убойного отдела в гулкую, неуютную пустошь.
Без громогласного капитанского баса, без вечного хруста сушек и запаха ядреного «Севера» тишина в комнате казалась почти осязаемой. Опергруппы мотались по вокзалам и пересылкам, город за высокими окнами заваливало белым пушистым саваном, а на Комсомольской площади жизнь текла своим чередом. Платонов дважды за день наведывался к пригородным кассам Ярославского вокзала: мальчишка-газетчик Чиж, шмыгая простуженным красным носом под драным картузом, лишь отрицательно мотал головой. В брезентовой сумке из-под «Вечерней Москвы» не было ни записки, ни условного знака. Костя словно канул на дно столичного омута, не оставив на мутной воде даже ряби.
К исходу второго дня казарменного положения комиссар Мальцев подписал временное распределение: на все оперативные выезды и проверки сигналов напарником Платонова назначалась следователь следственной части прокуратуры юрист третьего класса Вера Шестакова.
Алексей стоял у канцелярского стола, заправляя свежую ленту в барабан нагана, когда в дверь неслышно вошла Вера.
На ней был строгий темно-синий форменный шерстяной китель со свежими погонами, на которых аккуратно поблескивали золоченые звездочки, и узкая прямая юбка из плотного прокурорского драпа. Лицо девушки казалось чуть осунувшимся от бесконечных бессонных смен, но в повадке сквозила собранность человека, прошедшего через огонь и не согнувшегося. Под мышкой следовательница держала обитую дерматином продолговатую коробочку, а в правой руке — вычищенную до блеска кожаную офицерскую кобуру на узком плечевом ремне.
— Не помешаю, старший лейтенант? — негромко спросила она, аккуратно прикрывая за собой тяжелую филенчатую створку.
— Для тебя, Вера Николаевна, у нас в розыске двери всегда настежь, — Алексей спрятал шомпол в ящик стола и с улыбкой посмотрел на девушку. — С новым званием, товарищ юрист третьего класса. Звезды обмывать будем, когда эту лагерную свору в тайгу вернем. А это что за приданое?
Вера опустила коробочку на сукно стола, щелкнула медными защелками и откинула крышку.
На черном выцветшем бархате лежал трофейный пистолет «Вальтер ППК» вороненой стали — изящный, компактный, с аккуратными бакелитовыми щечками рукояти, на которых еще угадывался заводской вензель в Зелла-Мелис. Рядом лежали два запасных магазина и коробка патронов калибра семь шестьдесят пять с зеленой маркировкой вермахта.
— Выдали по спецраспоряжению главка, — Вера с легкой растерянностью посмотрела на вороненый металл, словно тот мог укусить. — Дронов лично расписался в накладной. Сказал: «Служба у вас теперь беспокойная, гражданка следователь, протоколами от уголовников отмахиваться не выйдет. Извольте освоить матчасть». Только… в институте мы из казенных наганов стреляли всего трижды, да и то в тире на Ленинских горах по фанерным кругам. А этот… он какой-то чужой. И спуск у него тугой.
Платонов подошел ближе, взял пистолет двумя пальцами, привычно взвесил на ладони и проверил патронник. Затвор отошел назад с сухим, шелковистым щелчком добротной немецкой механики.
— Оружие хорошее, Вера. Легкое, для женской ладони в самый раз, отдачей кисть не вывернет, как у армейского ТТ. Но пистолет в кобуре — это просто кусок железа, если пальцы боятся спускового крючка, а в голове сидит страх выстрела. Пошли-ка со мной.
— Куда? — насторожилась девушка.
— В преисподнюю, — усмехнулся опер, накидывая на плечи гражданский серый пиджак. — В стрелковый подвал. Пока Крид на коллегии в министерстве заседает, научим твой «Вальтер» разговаривать правильным советским языком.
Стрелковый тир МУРа располагался в самых глубоких сводчатых подземельях старого здания на Петровке, где до революции находились конюшни и ледники сыскной полиции.
