Читаем Мозаика пути онлайн бесплатно

В оформлении обложки использована иллюстрация https://www.shutterstock.com/image-illustration/beautiful-eye-geometric-styling-abstract-background-221030971

Тысячи людей не смогут найти свой путь,

потому что кто-то еще не ступил на свой.

А кто-то не ступит на путь,

пока тысячи не пройдут свой до конца…

– Почему именно «Мозаика пути». Что скрывается за этим названием? – спросил журналист местной газеты…

– Мой путь был вымощен из мозаики, собрав которую я стал тем, кто сейчас дает вам интервью, – Нейл сделал паузу. – И этот путь начался, когда мне исполнилось девять. Я выиграл конкурс, который был организован Благотворительным фондом «Три Джи». И кто знает, давал бы я сейчас подобные концерты, не будь той победы…

– Мама, почему ты до сих пор не купила билеты? – Мелани остановилась напротив афиши. – Ты же обещала…

– Что я обещала? – Эмма рылась в сумке в поисках дребезжащего телефона.

– Ты обещала купить билеты, – недовольно буркнула Мелани. – Прошло еже две недели. Еще пару дней, и билетов будет не достать! Ты же знаешь, как я мечтаю побывать на их концерте. Это же легендарная группа!

– Эта? – Эмма взяла под руку дочь. – «Мозаика пути»…

– Ты хоть раз слышала их музыку? – девушка недовольно смотрела на свою мать. – Их диски продаются миллионными тиражами. На концертах полный аншлаг. Они собирают миллионы…

– И ты хочешь сделать их богаче на тысячу долларов? – Эмма усмехнулась.

– Между прочим, денежные средства, полученные от организации их концертов, отправляются в благотворительный фонд. Основатель группы – музыкант, Нейл Чедвик, он же композитор, изобрел музыкальный инструмент, который способен воспроизводить одновременно звуки барабана, дудука, гитары и рояля. Ты слышала, как он записывает музыку? Один звук подтягивается за другим, и эти мелодии не сравнятся с теми, в которых звуки разделены по инструментам.

– Нейл Чедвик? – переспросила Эмма.

– Да, – Мелани повторилась.

– Нейл Чедвик… Этому музыканту сейчас должно быть около двадцати пяти, – Эмма посчитала на пальцах.

– Вот откуда ты знаешь, если совсем не интересуешься этой группой и даже не хочешь идти на их концерт.

– Почему же не хочу? – возразила Эмма. – Мы прямо сейчас купим билеты…

Вы должны понимать, какое ответственное решение сейчас принимаете, – сказал доктор.

Ева молчала.

Женщины с подобными проблемами рожают здоровых малышей, – настаивал он на своем. – И вы не будете исключением.

Вы ведь мне сами говорили, что у ребенка может развиться патология.

Вероятность родить ребенка с отклонениями, безусловно, существует и не только в вашем случае. Однако она не намного больше, чем у совершенно здоровых матерей… И как ваш врач я настаиваю на том, чтобы вы сохранили ребенка.

Если я не смогу выносить его здоровым…

Я лишь хочу, чтобы вы понимали, что зачатие ребенка после перенесенной вами операции да еще и аборта, который вы хотите сделать, будет крайне проблематичным. И я не могу гарантировать, что вы сможете стать матерью.

Но…

Давайте с Вами договоримся, что вы еще раз хорошо подумаете. В конце концов, под тщательным наблюдением врачей, вы выносите малыша, который потом проучит вас за то, что вы сомневались.

* * *

Я жила только три дня в неделю – с пятницы по воскресение. Да и эти три дня сложно было назвать настоящей жизнью в полном смысле этого слова. Если честно, я так и не поняла, какой должна быть жизнь, чтобы ощутить, что живешь. Первые четыре будничных дня я проводила в душном офисе на нелюбимой работе, которую сама выбрала. Это были самые долгие дни. Иногда даже казалось, что вечность была короче. Каждый день начинался с того, что до обеда я отсчитывала часы, а после обеда – минуты. За это время, как я была убеждена, можно было изменить себя и весь мир, как минимум, три раза, но я ни разу не воспользовалась этой возможностью. Даже если бы у меня и было это время, я ничего бы не сделала – в этом было мое бессилие – я мирилась с реальностью, вместо того, чтобы ее корректировать.

Все дни моей жизни были похожи друг на друга. На вопрос, что произошло в ней в понедельник, вторник, среду или четверг, ответ был бы определенно одинаковый. День начинался с того, что около часа я пыталась открыть глаза, и из-за этой своей особенности я всегда заводила будильник на час, а иногда и на полтора раньше, но ни разу за все время я не встала сразу, как раздался звонок. Я умывалась, готовила себе завтрак. Опаздывая на работу, я мчалась по улице с мыслью, что завтра обязательно встану раньше, но на следующее утро глаза я открывала лишь, когда с десятиминутным интервалом будильник звонил в шестой раз. Оказавшись на работе, я приступала к расчетам. Моей работой были цифры, и это все при том, что с детства я ненавидела математику во всех ее проявлениях, будь это алгебра или геометрия, а в университете она и вовсе стала для меня кошмаром. К обеду цифр становилось все больше и больше, и мне это претило. От них меня клонило в сон, который подступал все ближе и ближе, требовалось немало усилий, чтобы не закрыть глаза и не уснуть. После обеда слабость становилась сильней, и противостоять ей было почти невозможно.

Большинство людей многое бы отдали, чтобы иметь то, что было у меня, ведь мне удалось добиться того престижа, о котором мечтают все школьники и к которому стремятся все амбициозные студенты. Стабильная работа в крупной организации, хорошая зарплата – это те ценности, которые прививали родители, заботившиеся о моем будущем. Они хотели, чтобы я могла позволить себе то, что не могли позволить себе они в свое время. И я была им очень благодарна за это. Но сейчас, сидя в офисе, который был нагрет до предела, я думала о том, что все это мне совсем не приносило радости, но винить я никого не могла – ни своих отца и мать, ни себя, разве что общество, которое навязывает стереотипы, не позволяя выбрать нужный путь.

Сегодня как раз была пятница – мой самый любимый день недели. Его я любила даже больше, чем субботу и воскресение, потому что именно в этот день я жила в предвкушении того, что, наконец, выспавшись, я восстановлю силы. В пятницу я обычно планировала, чем займусь в выходные, хотя так же, как в случае с будильником, я ни разу не выполняла то, что задумала. А вечером в воскресение я снова ловила себя на мысли, что проведенные дни оказались абсолютно бесполезными, и в многочисленных попытках заняться чем-то действительно интересным я, как всегда, отступала перед слабостью, которая никогда не проходила. Может, это была лень, которая трансформировалась в слабость. Так или иначе, это делало мою жизнь невыносимой. Сотни событий, которые могли бы случиться, не случались. Миллионы встреч, которые могли состояться, не состоялись.

И я снова начинала обманывать саму себя, обещая, что с понедельника непременно начну новую жизнь. Буду с усердием работать, пока не покажу результат. Займусь спортом, чтобы всегда быть в приподнятом настроении. Буду много читать, чтобы знать больше, чем знаю сейчас. Буду рисовать, потому что у меня это неплохо получается, ведь только в рисунке я могу выразить всю экспрессию убитой страсти к жизни. Примусь за хиромантию, чтобы читать судьбу по линиям рук. Буду учить иностранные языки, ведь я хочу объехать весь мир… Я не была человеком, которого ничего не интересовало, напротив, меня увлекали миллионы вещей, но ненадолго, буквально до того момента, когда я твердо решала, что всерьез за что-то возьмусь. И я даже бралась, начинала что-то делать и даже делала, но всегда бросала, и совсем не потому, что теряла к этому интерес, просто потому, что не могла заставить себя продолжить. От этого желание и интерес к чему-то становились лишь сильнее, но несмотря на это, я не находила в себе сил, чтобы снова взяться за дело.

Так я перестала управлять собой, и в этот самый момент я перестала управлять своей жизнью. Я превратилась в человека, который ни на что не был способен. И самое ужасное для меня было осознавать это, ведь мысль о своей беспомощности меня не покидала ни днем, ни ночью. Засыпая с идеей перевернуть свою вселенную на следующий день, утром я понимала, что план по укрощению своей собственной жизни придется отложить на пару дней, а вечером по традиции ругала себя за отсутствие силы воли.

Я даже заводила блокнот, в котором планировала свой день, неделю, жизнь. Планировала, но недолго. Ведение ежедневника я забрасывала еще быстрей, чем все остальное. Я придумывала себе наказание за невыполнение или отклонение от своих замыслов. Но даже наказать себя я не могла. Я продолжала бороться, но борьба протекала только в моем сознании, в жизни все оставалось по-старому. Оставалось только смириться, но я не могла этого допустить. Я не хотела превращаться в амебу, но уже давно чувствовала себя простейшим. В моей жизни были одни «но», также часто встречались «если», и практически отсутствовало настоящее время с восклицательным знаком в конце.

Двадцать пять лет моей жизни прошли в сражении с собой. В сражении, в котором я ни разу не вышла победителем. Я проигрывала себе, потому что уступала не своей внутренней силе, а своим слабостям. Так, со временем у меня не осталось сил даже для того, чтобы заниматься тем, что по-настоящему нравилось, что увлекало. Я просто наблюдала, как другие занимаются тем, что нравится мне, и, молча, завидовала их успехам…

* * *

Сегодня, нажимая на клавиши своей клавиатуры, я чувствовала, как этот звук отражается в моей голове, которая раскалывалась от невыносимой боли, ставшей моим спутником в последние недели. Практически ни одного дня не обходилось без таблеток, от которых боль на время отступала. К сонливости и головной боли добавлялась слабость в мышцах. Мне хотелось встать, пробежать пару кругов, чтобы привести себя в тонус, которого у меня совсем не осталось.

До конца рабочего дня было меньше двадцати минут. Я уже разложила по папкам все свои документы, протерла со своего рабочего стола пыль, собрала сумку, поправила макияж и приготовилась бежать, но стрелки не двигались. Время не просто тянулось, оно застыло. Я посмотрела на часы, на которых было без двадцати пять, сходила в приемную к директору, сполоснула чашку, из которой пила кофе, вернулась на свое рабочее место, а стрелки все также показывали без двадцати пять. Тогда меня посетила мысль, что время – это вовсе не то, что показывают нам стрелки часов. Время – это то, что проецирует наше сознание в жизни. Если разум проходит через вечность, то и в жизни пролетают не минуты. На работе мой разум погружался в бесконечность. Тут в офисе за час пролетали годы. Время их сжигало в небытие. Я проживала бесполезные часы, а мое сознание проносилось через десятки бесполезных лет.

Я искала себе занятие на оставшиеся двадцать минут, но не могла себя заставить не смотреть на дисплей телефона, на стену, рабочий стол компьютера – словом туда, где не могла бы увидеть циферблат часов. Осталось всего десять минут, после чего начался обратный отсчет.

Наконец, этот долгий день подошел к концу вместе с рабочей неделей, и я, схватив в руки сумку и кожаную куртку, которую решила накинуть прямо по дороге, лишь бы ни минуты не задерживаться в кабинете, побежала прочь из офиса. Мне не нужно было быть ясновидящей, чтобы предсказать, что коллеги непременно начали обсуждать, куда же я так тороплюсь. Мне было все равно, потому что на этой неделе я ненавидела свою работу. Не скрою, что бывали времена, когда она казалась вполне сносной и терпимой, иногда даже нравилась, но это было крайне редко. Оказавшись на улице, я вдохнула осеннего запаха, который почему-то напомнил мне весенний май – мой самый любимый месяц и, несмотря на желание прогуляться по набережной, я все равно отправилась домой, хотя никаких важных дел меня там не ожидало.

Я почему-то торопилась. Это вошло в привычку. Утром я спешила на работу, потому что опаздывала, а обратно – потому что ненавидела работу. Несмотря на те чувства, которые она у меня вызывала, я не прикладывала ни малейших усилий для того, чтобы сменить род деятельности и заняться тем, что будет по душе. Жажда перемен не отменяла страха, который я испытывала при мысли, что что-то придется начинать заново. Меня бросало в дрожь от одной мысли, что нужно найти свой путь и пройти его. Но что значило «свой»? Лишь то, что мне нужно было начинать с самого начала. Но у меня не было уверенности в том, что это придется сделать лишь однажды. Что если избранное во второй раз направление снова окажется не тем, мне придется снова выбирать – в третий, четвертый, пятый, шестой, седьмой раз. Я боялась совершить ошибку. Самое страшное было снова оказываться в точке отсчета, ведь я не знала, где и когда будет конечный пункт. Тогда я не понимала, что до тех пор, пока я могла что-то начинать, я могла пользоваться самой главной привилегией своей судьбы… Лишь через год я встретила человека, который заставил меня поверить, что самое интересное бывает лишь в самом начале, самое захватывающее – в середине пути, и самое непредсказуемое – в конце. Поэтому любой путь стоит того, чтобы его пройти, даже если он не принадлежит тебе.

* * *

Я была дома уже через полчаса. Наконец, я сняла с себя неудобную обувь и легла на диван. Я не торопилась стягивать с себя одежду, которую была вынуждена носить из-за дресс-кода. Я закрыла глаза и на минуту представила, где бы я сейчас могла быть, если бы не была собой. Но, разомкнув веки, я снова вернулась к реальности, которая существовала независимо от моих мыслей и желаний. Я посмотрела на свою рабочую униформу, которая напомнила мне, что моя жизнь была чем-то средним между белой рубашкой и черными брюками, и решила, что мне нужно непременно чем-то заняться. Но из того, что я могла выбрать себе в качестве пятничного занятия, ничего не пришлось по душе.