Читаем Моцарт и Сальери онлайн бесплатно
Владимир Сухих
Моцарт и Сальери
Дмитрий Петрович Салерин заявился, как всегда, не вовремя. Сергей Васильевич Моцаров с досадой оторвался от толстой тетради, куда он с удовольствием начал записывать очередную, давно продуманную главу романа. Пухленький, лысоватый человечек, как опостылевший черт, с мороза вскочивший в не очень теплую комнату, окружающими считался, впрочем, самым большим другом Сергея Васильевича. Попытки разубедить всех в обратном, ввиду абсолютной безуспешности, Сергей Васильевич оставил уже лет двадцать назад, сразу после окончания литературного института. Пусть его. С самого детства Салерин, фигурально выражаясь, ездил на Моцарове. Во дворе, где они имели счастье проживать и общаться, маленький Дима постоянно что-то выменивал и выпрашивал у Сергея. В школе, естественно, регулярно списывал, а то и вовсе подсовывал черновичок, с просьбой накатать задачку-другую или хотя бы маленький-маленький планчик на маленькое-маленькое сочиненьице. Ведь не может же друг Сережа бросить в беде своего лучшего друга Диму, до литературных способностей которого никому нет дела. Что, впрочем, не помешало юному Дмитрию поступить вместе с Сергеем в литинститут. За сочинение на вступительном экзамене Дмитрий получил "отлично", а Сергей почему-то только "хорошо". Ну не мог Сергей отказать лучшему другу. А в институт поступил на следующий год, ничего страшного. И с девушкой своей по его просьбе познакомил, она потом Диму сама бросила, уехала с дочерью домой. В институте их и прозвали - Моцарт и Сальери.
Дима - Дмитрий Петрович периодически заходил к Сергею Васильевичу, приносил набитый рукописями портфель - на правку, как он выражался. Своих рукописей в портфеле почти не было, были нетленные произведения каких-то друзей, да и просто нужных людей, которым ну никак нельзя отказать. Тем и кормился. Пусть его. В конце концов, рукописи он не воровал. Ну а идеи:, что ж, дело наживное. И ведь нельзя сказать, чтобы Дмитрий Петрович был без способностей. Но вот в дело их пустить ему как-то не удавалось. Этот свой недостаток он вполне осознавал и компенсировал хитростью и нагловатостью. Все чего-то ловчил, химичил, но все равно мелко и пакостно. А Сергею Васильевичу удалось-таки написать превосходный роман. Не "Мастер и Маргарита", конечно, но роман пользовался чистой хорошей популярностью. Талант Сергея Васильевича признали. А в душу Дмитрия Петровича вылилась отрава черной зависти. И целых полгода он избегал общения. Сергей Васильевич, можно сказать, вздохнул с облегчением и задумал новый роман. Но вот опять раздутый портфель монументально воздвигнут на обеденный стол.
- Давненько мы не виделись! - пухлые губки Дмитрия Петровича один за другим энергично поглощали пирожки и заливали их крепким кофе из любимой чашечки Моцарта.
- О! Да ты, я вижу, время зря не терял! - заметил Сальери стопку исписанных тетрадей, вытирая о расшитое полотенце жирные руки: - Позволь взглянуть!
Сергей Васильевич с некоторым сожалением молча протянул ему тетради.
- Так я и думал, - с несколько разочарованным видом произнес Дмитрий Петрович, пролистав несколько тетрадок.
- А что такое? - искренне удивился Сергей Васильевич. Ничего подобного он от Дмитрия Петровича не ожидал.
- Да ничего, собственно, - произнес Дмитрий Петрович: - Неплохо, конечно, очень неплохо. Но не более того. Ничему ты брат, не научился. Выдающимся произведением этому - он похлопал пухлой ручкой по стопке тетрадей - не стать.
- Ну:, в каком-то смысле: - растерялся Сергей Васильевич: - может ты и прав:
- Не в каком-то, а в самом прямом, - безапелляционно заявил Сальери: Ты писать не умеешь!
- :?
-А хочешь? - стремительно приблизил к Сергею Васильевичу свое плохо выбритое, сизое от щетины лицо Дмитрий Петрович: - Я объясню почему? Если ты этого действительно хочешь!
- Ну... Объясни, конечно.
- А вот прочти-ка это! - пухлая волосатая ручка нашарила в портфеле какой-то лист.
- Что это?! - изумленно воскликнул Сергей Васильевич, внимательно прочитав напечатанное: - Кто это написал?
- Я. - скромно потупив глаза, жеманно сказал Дмитрий Петрович.
- Поразительно! Здорово! Просто потрясающе! Рад за тебя! Признаться не ожидал! - восхищенно восклицал Сергей Васильевич: - Так описать распускающийся бутон розы! А капли росы на листьях! А шипы! А паутинка!
- Вот еще одна миниатюра. Я назвал ее "Восход солнца в пустыне", скромно, но со вкусом протянул Сальери Сергею Васильевичу еще один лист.
- Это просто поразительно! У меня действительно так не получается! Какой яркий сочный язык! Какие образы, ассоциации! А какой отточенный, лаконичный стиль! И в то же время чувствуется глубина, индивидуальность! Нет, это и в самом деле поразительно! - расчувствовался Моцарт: - Зачем ты прятал свой талант?
- Погоди, мерзавец. Еще и не то увидишь, - мысленно произнес Дмитрий Петрович: - Я тоже время даром не терял.
- Но как?! Как это возможно?! - продолжал восхищаться пораженный до глубины души Сергей Васильевич: - Ты хотел объяснить!
- Для тебя все что угодно, дорогой! - Сальери просто наслаждался произведенным эффектом. Он в очередной раз вскочил из кресла, сунул руки в карманчики своего засаленного бархатного пиджачка и быстро прошелся взад-вперед по комнате. Возле стола подхватил чашечку кофе, нарочито медленно отпил, сел в кресло и глубоко вздохнул, пытаясь унять нервную дрожь.
- Итак, - начал Сальери с безразличным, даже несколько брезгливым видом преподавателя, вынужденного в сотый раз объяснять глупому первоклашке простенькое правило: - Ты когда-нибудь задумывался над тем, чем великий писатель отличается от простого графомана?
- Ну..., не знаю... - смутился Моцарт. Такой вопрос ему, в общем, никогда в голову не приходил. А действительно, чем они отличаются? Лично сам он читал, что ему нравилось, и писал, как ему нравилось. До сих пор ему это удавалось. Сергей Васильевич попытался вспомнить, что по этому поводу писали разные литературные критики, и говорилось много лет назад на лекциях.
- Вероятно, сначала писатель должен правильно выбрать тему, - нетвердо начал отвечать Сергей Васильевич: - Затем, вероятно, нужно правильно увязать ее с литературным направлением. Глупо же, в самом деле, описывать уборку пшеницы в манере романтизма.
Общий культурный и лексический уровень тоже много значит. Есть ведь разница между дворником и преподавателем университета.
- По твоему, каждый выпускник университета должен стать классиком? вкрадчиво выпустил змеиный язычок Сальери.
- Я этого не говорил! - отмахнулся Сергей Васильевич: - Нужно еще уметь соблюдать грамматические правила языка, правильно склонять, спрягать и так далее.
- И все? - прошелестел Сальери дуновением ветерка.
- И еще нужно иметь талант, - твердо сказал Сергей Васильевич.
- Талант... Что есть талант? - задумчиво произнес Сальери: - Ты можешь так говорить, потому что у тебя он есть. А у меня нет его, и никогда не было. Уж я то знаю. Ты даже представить себе не можешь, как я страдал, читая твои произведения! И мне пришлось "поверить алгеброй гармонию"! Теперь все изменилось! Я постиг! Но к делу! Продолжаем.
Такой стихотворный пассаж лишил Сергея Васильевича дара речи. Но Сальери этого уже не заметил. Он излагал.
- Классицизм, социалистический реализм. Все это полная чепуха! Лексический уровень - это еще куда ни шло. Чему нас учили! Никто в этом ничего не понимает! Я убедился в этом, когда проанализировал произведения классиков и их критику. От злости на тебя, между прочим! К чему теперь скрывать! А ведь все началось совершенно случайно. Читаю я, значит, "Войну и мир". К источникам припадаю. И для закладочки бумажку приспособил.
Просто бумажку. Счет какой-то на принтере распечатанный. И вдруг поймал себя на мысли, что когда между страниц я вижу этот мерзкий счет, я никак не могу сосредоточиться на книге. Чем-то он мне мешает. Чтобы выяснить, в чем дело, пришлось сделать над собой усилие и прочесть эту бумажонку. Это мне удалось с большим трудом. Что там напечатано я даже сразу и не понял. Я не воспринял сам шрифт. Я никак не мог теперь уже на нем сосредоточиться. Голова была занята классической литературой. Я задумался, почему так может быть. И тут мне в голову пришла сумасшедшая идея. У меня не было другого способа тебя обогнать, и я решил разработать эту идею поглубже. Кругозор, к счастью позволил.
Идея оказалась весьма плодотворной. Лучше сказать, она просто гениальна! Теперь я могу клепать различные миниатюры, эссе как автомобили на конвейере! И качественно! Ты сам читал! Даже больше того, теперь я могу этому обучить любого! Если он не совсем болван, конечно. Я вижу в твоих глазах сомнение?! Тогда начнем процесс твоего обучения! - распалился Сальери: - Для начала возьмем Льва Толстого, с его знаменитой фразой "Все смешалось в доме Облонских". О чем тебе говорит эта фраза? Классический дебют, который придумал Лев Толстой? - если пользоваться шахматной терминологией. Завязка интриги?
Читатель вброшен в действие? Что еще, такие люди как ты, могут в этой фразе видеть?! Но нет! Там содержатся такие глубины! Я проанализирую для тебя эту фразу. И покажу, что есть в ней! Лев гениален потому, что с первого слова романа работает на подсознательных ассоциациях! Смотри! Самое первое слово романа это "все". Не все, а ВСЕ! Мир! Вселенная!
Когда мы по-русски говорим "все", наше подсознание просто кричит "ВСЕ! ВСЕ!". Умом ты еще прочесть слово толком не успел, а твое подсознание уже настроило мозг на восприятие чего-то огромного, необъятного! Тебе предстоит открыть целый мир! Смешалось. Какое слово! Смешалось! Не перемешалось, допустим, а смешалось! Перемешалось дерьмо на лопате. А тут процесс! Стихия! В комбинации с первым словом "все" процесс становится глобальным! Вселенная рушится! Целые Галактики, сверкнув прощальным лучом, проваливаются в черные дыры! Элементарные частицы пробивают планеты как листы бумаги! Толпы людей обезумели! Но катастрофа только начинается! Еще остались маленькие островки стабильности и безопасности, где можно укрыться. Но под напором мировой катастрофы и они будут разрушены очень скоро! И ты, успевший прочесть всего два слова, проникся ожиданием мировой катастрофы и личного трагического финала в ней!
Все потеряно! Но нет! Твои глаза уже успели прочесть следующее слово. Это слово "дом".
Не дом, а "ДОМ"! Подсознание тут же добавит слово "родной". РОДНОЙ ДОМ! РОДИНА!
Крепость! Твердыня! Средоточие мирового добра! Единственное, что еще может противостоять мировой катастрофе это мировое добро! У тебя вспыхнула искра надежды! А в подсознание уже поступило следующее слово "Облонские". Заметь, не Оболенские, к примеру, а Облонские! Оболенский это мелкий дворянин, почти купчишка, единственно, что еще имеющий, так это боярские корни. Это корнет из блатной песни, ловелас, пьяница и картежник! Облонские это совсем другое дело! Это аристократическая честь! Это родовые дворцы, балы, дамы в кринолинах, яркие свечи, тысячи крепостных крестьян, гнущих у дороги спины, когда едет карета! А катастрофа столь велика, что разрушила жизнь даже таких властелинов! А значит, и не ты один, ничтожный червь, роющийся в навозной куче, страдаешь! Это приятно и даже в чем-то справедливо! Богатые тоже плачут! И не смотря на это все люди, без оглядки на чины и звания осознают грозящую опасность, и чтобы защитить себя будут вынуждены вместе подняться на борьбу! И это вселяет такую надежду на благополучный исход! И что мы имеем в результате? Ты успел прочесть одно предложение и решил, что в каком-то там доме произошло какое-то там событие. Но твое подсознание за это время испытало леденящий ужас, шок вплоть до полного распада, но когда уже не оставалось никакой надежды, оно нашло могучую опору и возродилось обновленное! А затем изумилось, как такое с ним могли проделать! И чтобы это выяснить оно заставит тебя прочесть всю книгу от корки до корки! Тебя просто притянет к этой книге!
А какой-нибудь школяр в сочинении напишет - Облонские решили переехать. Ну что это такое. Какая мне разница кто, куда решил переехать. Вон весь день ездят.
То же самое можно проделать и с буквами в каждом отдельном слове! Да вот тебе простейший пример. Иван Иванович поехал в Украину. Как режет слух это "в Украину"! И как плавно и незаметно для глаза проскочит "на Украину"! А почему? Подсознательные ассоциации! Понял теперь разницу между великим писателем и графоманом? Но, выяснив это, я пошел дальше!
- Постой, постой, - перебил Сергей Васильевич Сальери, - В чем-то я с тобой, пожалуй соглашусь, но ведь у разных людей могут быть разные, как ты говоришь, подсознательные ассоциации.
- Точно! - вытянул вверх свой указующий перст Сальери, - писать надо в расчете на сегмент рынка! Так теперь выражаются. Чем точнее ты будешь опираться на подсознание группы своих потребителей, тем большей популярностью ты будешь у них пользоваться!
Если ты затронешь большинство их ассоциаций, ты будешь пользоваться бешеной популярностью! Ты влезешь к ним в душу! А если ты будешь играть на общих интересах:
Читать тебя, конечно, будут, но: Книгу, написанную для всех, не будет читать никто!
"Целину" помнишь?
Моцарт только покачал головой. Оппонент, между тем продолжал.
- Ты когда-нибудь замечал, как ты читаешь? - размахивая ручками, как дирижер, бегал по комнате Сальери.
- Как это "как"? - снова удивился Моцарт, - беру и читаю, довольно быстро, между прочим. Еще в школе научился.
- Да я не о том, - с досадой снова махнул рукой Сальери. - Что ты чувствуешь, когда читаешь?
- Мысли, образы, пожалуй, - задумавшись, медленно ответил Моцарт, Внутренний голос иногда.
- Вот! - рявкнул Сальери, - Наконец-то ты начал двигаться в нужном направлении. А сам текст ты в это время замечаешь?
- Когда как, - призадумался Моцарт.
- А когда как? - уперся взглядом в Сергея Васильевича Сальери.
- Мне, пожалуй, так сразу: и не вспомнить, - ответил Моцарт.
