Читаем Мост Невинных онлайн бесплатно

Байола, 1778

28 ноября

Над улицами метался свет фонарей, отражался в мокрых, блестящих камнях оград, стен и мостовой, трепетал, как флаги, под порывами сырого ветра. Потоки людей текли из квартала в квартал, наполняя ночь гомоном, криками, топотом тысяч ног. Горожане собирались в толпы на площадях, и там свет сливался в огненные озера. Кто-то выкрикивал какие-то призывы, откуда-то доносились обрывки речей, слышался цокот копыт и стук колес. Но набат и церковные колокола молчали, дома знати, богачей и церковников были погружены во тьму.

Ги де Солерн тоже не зажигал света. Он стоял у окна, пил остывающий шоколад и следил, как толпы запруживают улицы, площади и переулки, слушал топот и крики — звуки, которыми сопровождается всякое народное волнение. Словно все горожане, забыв о сне и покое, ринулись на улицы… чтобы что?

"Как будто что-то изменится… разве что они возьмут дворец штурмом".

В доме было темно. Сегодня все не любили слуг короны еще сильней, чем обычно, и Солерн не хотел провоцировать толпу. Он не стал возвращаться домой — соседи знали, кто он, и вполне могли перейти к решительным действиям, забыв о страхе. Да и на улицах было небезопасно еще со вчерашнего дня.

"Интересно, рискнут ли они вломиться сюда?" — подумал Солерн и хмыкнул. Если толпа достаточно разогреется, то почему бы и нет? Устроить славный маленький погром в логове упырей, кровососов, врагов народа, слуг богатеющих паразитов, угнетателей и как там еще?

Ги взял сложенную листовку, которую использовал вместо подставки под кружку, и развернул. Дешевая краска уже поплыла от тепла, но он разобрал нечто рифмованное и оскорбительное про псов, жрущих дерьмо господ. Памфлеты распространялись в Байоле тоннами и уже вполне могли заменить национальную валюту.

Старший королевский дознаватель присел на подоконник. К его краю была прислонена длинная тяжелая шпага, которой мог успешно орудовать только такой длинноногий и длиннорукий человек, как Солерн. Шпагу он в свое время конфисковал у племянника, который волочил ее за собой, как каторжник — гирю, уверенный, что выглядит грозно и мужественно. Рядом лежали два пистолета и патронташ. За голенище каждого сапога Ги спрятал по ножу, еще один — "змеиный язычок" — пристегнул к левой руке.

В дверь дважды коротко стукнули. Солерн поставил кружку на памфлет, опоясался шпагой, пристегнул набедренные кобуры и под конец, поколебавшись, повесил на ремень несколько ведьминых игрушек. Себя бы не подорвать в пылу драки — а драка будет, куда ж без нее… От воплей и топота ног уже звенели стекла.

Не то, что бы Солерн был против. В конце концов, люди имеют право на скромные развлечения, особенно когда хлеб дорожает, соль может позволить себе не каждый, а мясо стало предметом роскоши. Но все же Ги не хотелось опять брести домой, спотыкаясь о трупы, и раздумывать, кого из соседей он недосчитается сегодня.

— Мастер здесь, — басом шепнул ему Жерар Греналь. И он, и сам Солерн, и дюжина агентов были закутаны в длинные непромокаемые плащи с капюшонами. Не отличить от лодочников Сен-Сезар, если бы не кончики шпаг, приподнимающие полы плащей.

— Где он?

— Ждет внизу.

— Скажите ему, что иностранцам сегодня лучше не бродить по столице в одиночку. Если он опять вздумает от нас отбиться…

— Старик всегда делает, что хочет. Вы же знаете.

— Хочет делает, хочет — не делает, — пробормотал Солерн, спускаясь по лестнице. Мастерам никто не указ… счастливые люди.

"А я мог бы спать в своей постели, в доме с виноградником, на юге, в тепле, — кисло подумал Ги. — И ни сном, ни духом про всю эту дрянь!"

Бунты вспыхивали то тут, то там, как торфяные пожары. Полиция и агенты Секрета Короля тушили один, другой, третий, но в глубине по-прежнему тлел огонь и вскоре вновь прорывался наружу. Недавно гвардия разогнала толпу шелкопрядильщиков в предместьях, Солерн взял зачинщиков, но чуял, что это еще далеко не конец.

Мастер Николетти ждал их на первом этаже — Солерн, как всегда, ощутил его присутствие раньше, чем увидел. Мастера окружал давящий ореол — словно невидимая рука, которая выжимала душу из каждого, кто подходил слишком близко. Правда, пару раз в год у старика случалось хорошее настроение, и тогда Ги не хотелось немедленно повеситься после нескольких минут рядом с ним. Но сейчас, судя по тому, что леденящее отчаяние накатило на Солерна еще на лестнице, Николетти был особенно не в духе.

— Как их земля носит, — пробормотал Греналь и тишком перекрестился. Помощник старшего дознавателя был крепко сбит, трепетностью натуры не отличался, а за свои пятьдесят с небольшим повидал всякого, но мастер действовал угнетающе даже на него.

Мастер из Ренолы был высоким, чуть ниже Солерна, и не то что бы худым, а узким, точно его вырезали из бумаги. У него даже лицо было длинным и узким, заостряющимся к подбородку, с высоким лбом и тяжелым горбатым носом. Из-под кустистых бровей блестели, как у хищной птицы, большие, светло-голубые глаза. Он носил только черное, и потому густая грива седых кудрей казалась серебристым нимбом вокруг лица.

— Час ночи! — каркнул мастер. — Нет, второй! Какого черта меня сюда притащили?! На улицах полный ад…

— Поэтому вы здесь, — оборвал его Солерн. — Нам нужно допросить подозреваемого.

Старик уставился на него из-под нахмуренных бровей, и на Ги накатила черная тоска. Если б он мог, то бросил бы шпагу и с рыданиями убежал в ночь, чтобы утопиться в Байе.

— Прекратите… это, — процедил старший дознаватель. — Держите себя в руках.

— Сколько? — спросил Николетти.

— Пятьдесят.

Мастер потянул руку, и Солерн опустил на его узкую ладонь кошелек, который мигом исчез в недрах черного плаща. Греналь открыл дверь, и они вышли на улицу. Она уже опустела: народ запрудил площади и главные улицы, а скромный дом, где располагался Секрет Короля, прятался в переулке между банком и кафе-шоколадницей. К этому времени пошел мелкий слабый дождь.

— Нам к Байе, — сказал Греналь. — Мост Невинноубиенных.

Николетти скривился и набросил на голову капюшон. Ги загнал старика в центр группы, и они двинулись к реке. Байя делила столицу на две неравные части — север, где жила аристократия, церковники, богачи, и юг, где чем южнее, тем беднее становились городские кварталы. Агенты направлялись в Сен-Сезар — квартал лодочников и рыбаков. Солерн выбирал самые темные и глухие улочки, чтобы не пересечься с толпой, которая, не обращая внимания на дождь и сырость, вопила что-то оскорбительное в адрес властей и короля Далары.

— Не могу сказать, что они совсем уже неправы, — пробормотал Греналь.

— Тихо, — цыкнул старший дознаватель. Кто бы мог подумать, что королевским агентам будет опасно выходить на улицы по ночам и в одиночку. Солерн упустил тот момент, когда подданные короля перешли от страха и почтения к презрению и злобе.

"Или просто раньше страх был сильнее", — устало подумал Ги. Позавчера, когда он входил в свой дом, кто-то швырнул в него куском кирпича. А утром Солерн обнаружил, что дверь измазана дерьмом и дегтем. Раньше никто бы не посмел… они боялись, даже когда дознаватель спрашивал, сколько стоит морковь.

"Зачем я вообще все это делаю?" — Солерн вздохнул. Как будто его жалование позволяет ему кататься, как сыр в масле. Оно почти целиком уходило на содержание семьи, весьма немалой, как принято на Юге. А у короны осталось очень мало денег, и она хотела приберечь их для себя.

— Когда люди голодны, они злы, — вдруг сказал Николетти. — И голод всегда пересиливает страх… в конце концов.

— Тогда почему бы вам не присоединиться к ним?

— Они мне не платят, — с насмешкой ответил старик, но Солерн прекрасно понял, что мастер насмехался не над людьми на улицах.

Впереди показались мосты, потянуло тяжелым речным запахом — ил, рыба, нечистоты. Агенты выбрались на набережную. Солерн остановился и приподнял край капюшона. Отсюда был виден Эксветен — королевский дворец, черный вверху, с янтарно светящимися окнами внизу. Вокруг него, на Площади Роз, колыхался призрачный свет от фонарей, но Ги не мог различить, кто их нес — толпы байольцев или королевская гвардия.

— Че надо? — вдруг раздалось рядом. — Кто такие?

Солерн обернулся. Пусть к Мосту Невинных преградили человек двадцать в плащах и с дубинками. Ги вытащил из кобуры пистолет и сказал:

— Дорогу и никто не пострадает.

Агенты взялись за оружие. Люди перед ними плотнее сомкнули ряды.

— Пшел вон, черт проклятый, — процедил вожак.

— Четырнадцать выстрелов в упор, — произнес Солерн. — Сколько вас останется после этого?

— Целый город! — крикнул кто-то из-за спины вожака. Ги поднял пистолет так, чтоб дуло смотрело в лоб главарю; тот невольно шагнул назад, зато люди около него подались вперед.

— Господи, мы тут так до утра проторчим, — недовольно прошипел Николетти. Вокруг мастера внезапно сгустился невидимый тяжелый ореол, такой подавляющий, что даже агенты невольно подались в стороны, оставив старика и Солерна лицом к лицу с бунтовщиками.

— Прочь, — тихо сказал мастер. Грудь дознавателя придавило каменной плитой; невыносимо захотелось шарахнуться от Николетти как можно дальше, лучше прямо в реку. Ореол стал почти осязаем, и бунтовщики, развернувшись, будто заводные игрушки, бросились врассыпную.

— Б-б-боже, — просипел Греналь.

— Идем, — приказал Солерн, кое-как справившись со стучащими зубами. Ореол втянулся в черную фигуру мастера. Ги этого не видел, зато ощущал так же отчетливо, как капли дождя на лице.

Осведомитель говорил о лодочном сарае у Моста Невинных. Солерн хмуро оглядел это сооружение — прямоугольное и длинное, не освещенное ни единым огоньком. Над сараем поднимался темный горб моста, левее был причал для лодок. И ни души кругом…

— Можно поживее? — процедил Николетти. — Меня сейчас стошнит от этой вони.

— Окружаем, — тихо скомандовал Ги. — Греналь, ты к той стене, возьми троих. Вы и вы, по парно к окнам. Остальные — за мной. Мастер…

— Я тут подожду, — ядовито отозвался старик. — Подышу свеженькими миазмами.

Солерн проверил пистолет и вместе с пятью агентами направился к двери. Она была перетянута цепью, на которой висел замок, а рядом с ним — ведьминская бомбочка. Значит, кто-то бунтовщикам платит… или они покупают это вскладчину. По грошу с каждого — как раз на одну и хватит. Ги снял с пояса фляжку и плеснул из нее на бомбочку. Она плюнула синей искрой и лопнула с тихим хлопком. В тот же миг в сарае вспыхнул свет, и Солерн заорал:

— Лечь!

Он первым бросился ничком наземь. Над головой грохнул ружейный залп, засвистели пули. Раздался вопль Греналя, и агенты открыли ответный огонь. Ги поднялся на колено и швырнул в дверь колбу с каким-то зельем. Склянка рванула, как граната. Солерн прикрылся плащом от обломков цепи и дверей, вскочил и с криком "За мной!" ринулся в дымящийся пролом, на ходу выхватив шпагу. Агенты кинулись за ним.

От ружейного приклада в лицо Ги увернулся и огрел нападавшего рукоятью пистолета. Удар пришелся в висок, и человек рухнул, как подкошенный. Следующего бунтовщика Солерн полоснул шпагой по лицу, и тот с воплем шарахнулся, обливаясь кровью — совсем щенок, лет шестнадцати… Дознаватель приложил его пистолетом по затылку и тут же сам вскрикнул от удара палкой по ребрам. Развернувшись, он отбил следующий выпад эфесом и пырнул бунтовщика клинком в живот.

— Сюда! — заорал Греналь. Солерн отшвырнул раненого, бросил разряженный пистолет и помчался на крик. В полутьме мелькали фигуры и лица, чадили лампы на дешевом масле; кругом — вопли, брань, лязг и стук оружия…

Старший дознаватель метнулся наперерез двум бунтовщикам. Одному он врезал эфесом в зубы, а другого сгреб за шиворот, швырнул на колени и приставил шпагу к горлу.

— Стоять! — взревел Солерн. — Не то прирежу ублюдка!

Ублюдок жалобно всхлипнул. Несколько минут — и все было кончено: как и говорил осведомитель, сынок одного из зачинщиков бунта был слишком ценным грузом. Агенты повязали бунтовщиков, и оставшихся на ногах, и раненных; двое слуг короны отправились за повозкой, а Греналь усадил связанного юнца на табурет перед Солерном, чтобы тот приступил к допросу.

— Жан Жильбер, сын Луи Жильбера? — спросил королевский дознаватель; он уже знал, чем все кончится.

— Я вам ничего не скажу! — храбро чирикнул мальчишка — ему было едва ли больше семнадцати.

— Скажешь, скажешь, — пробормотал Ги. — Лучше самому, чем по принуждению.

— Вы не сможете меня принудить!

— Почему?

Сын Луи Жильбера гордо промолчал, вздернув подбородок. На тощей шее нервно подергивался кадык.

— Давно твой отец этим занимается?

Юный бунтовщик сплюнул под ноги Солерну. Греналь занес кулак, но Ги остановил его и велел:

— Приведи мастера.

Мальчишка побелел, но все еще молчал.

— Ты знаешь, кто такой мастер?

— Меня защитили! — пискнул Жильбер. — У вас не выйдет!

— И выйдет, и войдет, — сказал Солерн. — Даже если случилось невероятное, и вам хватило денег на настоящего мастера, который способен потягаться с нашим… Кстати, откуда у вас деньги?

— Ничего я тебе не скажу, урод!

— Скажешь, — меланхолично отвечал дознаватель, — если не одному мастеру, так другому, который допрашивает по старинке. Люди частенько преувеличивают свою стойкость перед болью.

Юнец испуганно уставился на него, но тут же перевел взгляд на Николетти — вместе с мастером в лодочный сарай вошло то самое ощущение, от которого хотелось умереть на месте — старик был сильно не в настроении. Он, конечно, без труда заставил бы всех бунтовщиков бросить оружие — но столько денег Солерну не дали. Начальник со скрипом выделил полсотни золотых на оплату одного допроса.

— Воюете с детьми? — колко спросил мастер. — Скоро на младенцев перейдете?

— Пусть ответит, где его отец с сообщниками, для начала.

Николетти сбросил капюшон и подошел к юному Жильберу. Мальчишку стала бить мелкая дрожь, но он еще храбрился, пока мастер не протянул к нему руку. Жан, вскрикнув, отдернулся насколько мог и крепко зажмурился. Николетти поводил ладонью над его головой, пробормотал:

— Тут кто-то поработал, — и уперся длинным и тощим указательным пальцем в лоб юнца. Спустя минуту или две, когда давящее невидимое облако сгустилось так, что уже и Солерн готов был признаться в чем угодно, мальчишка прошептал:

— Нет, нет-нет, п-пожалуйста! Не надо!

— Где твой отец? — спросил Солерн.

Жильбер всхлипнул и съежился. Его лицо посерело и блестело от пота. Николетти молча смотрел на юнца, пока под его взглядом жертва не сжалась в комок.

— Н-не скажу… я не скажу…

Мастер слегка нахмурился. Ги невольно распустил шарф и воротник рубашки. Губы Жильбера задергались, лицо скривилось, как от судороги.

— Где твой отец? — глухо повторил Солерн. Ему казалось, что давление мастера вот-вот выжмет из щенка мозг, как сок из яблока. Жильбер затрясся, жалко заморгал и выдавил:

— В Сен-Жиль-ан-Ре. На мельнице.

— Кто с ним?

Глаза юноши налились слезами.

— Наши друзья, — прошептал он. — Бернар Грие, Марсель Жеру…