Читаем Москва – Тбилиси онлайн бесплатно

Основной темой повести «Москва – Тбилиси» являются извечные ценности, путь к которым иногда тернист, и надо пройти через длинную аллею соблазнов и искушений, пока не доберешься до границы добра и зла.

Герой романа – носитель всех тех положительных и отрицательных черт и явлений, которые присущи современному обществу. Перед читателем предстанут отдельные эпизоды и поучительные истории из нашего общего прошлого и перипетий наших дней.

Основной персонаж книги кардинально отличается от полукриминальных типажей, столь часто отображаемых в современной нам литературе и кинематографии. Зачастую это молодые люди, которые родились и выросли в центральном районе города, в приличных и благополучных семьях. Они живут в полном достатке, но, оступившись один раз на скользком жизненном пути, порой не способны остановиться: наркотики, оружие, уличные драки, потасовки, разборки…

Центральное действующее лицо повести «Москва – Тбилиси» – живой образ, возникший на основе личного жизненного опыта писателя. Непосредственность и внутренняя правдивость – вот основы произведения Нодара Мачарашвили, с опорой на которые мастерски возводятся все другие художественные коллизии книги.

Нодар Мачарашвили – увлеченный рассказчик. Это его самая сильная сторона как писателя. О чем бы он ни повествовал, будь то исполненная драматизма история царя Эрекле или приключившаяся с самим автором история, любой текст Нодара Мачарашвили затрагивает самые глубинные чувства человека, убеждает его в правоте автора и шаг за шагом постепенно втягивает в сложные, но в то же время доступные благодаря живому слову тяготы человеческой жизни. Мастерство Нодара Мачарашвили проявляется и в том, насколько правильно выстроены им диалоги. Автор избегает прямого переноса фраз из обыденных ситуаций в содержание своей книги, что часто встречается в современной нам литературе, сериалах и пьесах. Ведением диалога в правильной тональности писатель добивается того, что текст книги звучит как бы из глубины самой жизни. Тем самым автор дает читателю возможность на подсознательном уровне почувствовать, что он имеет дело с художественным реконструированием настоящего. Именно сохранение этого баланса является признаком подлинного мастерства и безыскусственности, а не то, как много богатых содержанием и красочных языком фраз хранится в записной книжке писателя.

Георгий ЛОБЖАНИДЗЕ

Мы с Леванико Чаладзе встретили Новый год в Гудаури. Слева, на холме, был возведен коттедж, который мы называли «гаражом». Он был до отказа забит лыжниками спортшколы, смотрителями канатной дороги – мохевцами, сванами-альпинистами и местными гаишниками. Все они, в безудержном веселье, с хохотом и гоготом, ждали наступления полуночи.

У нас были большие планы на утро первого января, и мы вроде уже обулись, взвалили на плечи лыжное снаряжение, но вчерашний праздник вдруг дал о себе знать, и мы без сил вновь рухнули в постель.

– Вставай, уже рассвело!

У меня над головой стоял Леван.

– О-ох… – простонал я и повернулся на другой бок.

– Вставай.

– В чем дело? Мы что, горим? – буркнул я и сел на кровати.

– На вот! Поправь здоровье, – с улыбкой Леван протянул мне стаканчик с 99-процентным спиртом.

– Но это же спирт, осел!

– Выпей, сразу полегчает.

– А сосуд поменьше нельзя было выбрать?

– Да пей же, наконец, хватит ворчать!

– А закусить?

Чаладзе взял со стола пластиковую бутылку кока-колы и протянул мне.

– Сегодня день судьбы? – осведомился я.

– Да.

– Мы вчера спали целый день?

– Ты спал, – ответил он с чувством превосходства.

– Поднимемся на гору?

– Ты и вчера туда собирался, да силенок не хватило…

– Ну конечно, у меня силенок не хватило… А ты с Кобой Цакадзе[1] потягался бы?

– С кем? – сдвинул брови к переносице Леван.

Мне стало лень излагать ему спортивную биографию Цакадзе, и я промолчал.

– Насчет спирта ты был прав. Может, нальешь еще? Я даже соображать стал лучше.

– А что я тебе говорил?

– Чем займемся?

– Есть чем. Приехали мои друзья.

– Кто именно?

– Сосо Гиоргобиани. Знаешь его?

– Нет. Он из квартала Окросубани?

– Из Воронцова.

– Стало быть, он не из твоего квартала?

– Это почему? Что разделило кварталы Окросубани и Воронцова?

– Нет, вы меня сведете с ума! Когда вам удобно, Плехановская, Воронцовская и Окросубани – это один и тот же район, если же вас что-то не устраивает, это уже три разных района, так?

– Ты лучше за своими Вера и Ваке присмотри.

– Ладно, ладно, плесни еще стаканчик, и я встаю.

Чаладзе, ухмыльнувшись, налил мне спирту из пятилитровой канистры для бензина. Я одним махом опрокинул стаканчик.

Сосо Гиоргобиани остановился в так называемых «Лимонах», в двух километрах от нашего коттеджа.

Мы встретились с ним в бильярдной, расположенной на втором этаже гостиницы «Лимоны». Он быль смугл, широкоплеч, с прямыми и черными как смоль волосами. Неудивительно, что пользовался успехом у женщин.

Впрочем, мое внимание привлекла не столько внешность, сколько позитивная аура, исходящая от него. В тот день Сосо обыграл нас с Чаладзе на русском бильярде и, довольный результатом игры, с улыбкой проводил нас до подъезда.

– Хороший парень, да? – спросил Леван, когда мы стали подниматься по заснеженному склону.

– Так себе, – пожал я плечами, всё еще досадуя на поражение.

Леван посмотрел на меня.

– Да, игры тебе определенно противопоказаны – будь то нарды, домино или бильярд. Мой совет: кончай играть. А то стоит тебе потерпеть поражение, и ты уже готов разрыдаться.

– Лучше о себе подумай, – буркнул я.

Через месяц я снова встретил Сосо в Гудаури. Я спускался по склону горы и вдруг увидел его метрах в двадцати от себя. Он, в черном комбинезоне, стоял на лыжах. Каждый шаг давался ему с трудом, словно ребенку, только что научившемуся ходить.

– Сандро! – закричал он, увидев меня. – Иди сюда!

В его голосе слышалось отчаяние, словно он висел на скале и вот-вот мог сорваться в бездну.

– Сосо! Ты что здесь делаешь?

– Пляшу лезгинку. Что еще остается человеку, впервые вставшему на лыжи?

– Ну-ну.

– Лучше бы подбодрил, – мой скептицизм ему явно не пришелся по душе.

– Не переживай – два-три дня и научишься, – успокоил его я.

– Да к черту эти лыжи! Айда ко мне в «Лимоны», выпьем.

– Давай.

– А где Чаладзе?

– Понятия не имею. Я его не добудился.

– Он тоже, наверное, такой же Томба[2], как я?

– Вроде того, – ответил я, и мы оба рассмеялись.

– Давай сейчас по домам, передохнём, а вечером жду к себе, – предложил Сосо.

– Отлично!

В условленное время я объявился у «Лимонов», но Гиоргобиани нигде не было видно. Поскольку я не знал, на каком этаже и в каком номере он обитает, да и в приемной не нашлось никого, кто бы мог дать мне нужную информацию, я вышел на улицу и стал кричать в окна:

– Сосо! Сосо! Сосо!

Бесполезно. Никаких следов Гиоргобиани. Кричал я долго, пока в одном из окон не появился какой-то мохевец.

– Ты чего орешь как резаный?

Я кричал очень громко, и пронзающие небо белые вершины гор тотчас же возвращали мне гулкое эхо.

Я как-то очень грубо ответил мохевцу на его реплику и в скором времени был окружен горцами, вооруженными увесистыми дубинками. Мне ничего другого не оставалось, как обнажить нож.

Тут как раз объявился Сосо, и между нами и горцами завязалась жестокая драка, которая для нас закончилась плохо:

парень, которого я ударил ножом, скончался от потери крови по дороге в Тбилиси.

Тот вечер навсегда врезался мне в память. Помню, как полицейские заталкивали нас в машину, как стая черных ворон накрыла белый склон Гудаури и как луна вдруг исчезла с неба.

Сначала нас ждала КПЗ в пригороде Дигоми, а потом – Ортачальская тюрьма.

– Мы познакомились второго января?

Вопрос был таким неожиданным, что я с изумлением уставился на Гиоргобиани.

– Похоже, сама судьба свела нас, черт побери, – пробормотал он, не дожидаясь моего ответа.

С Божьей помощью суд позволил нам использовать статью о необходимой самообороне. Мы получили по пять лет: я – как виновный, Гиоргобиани – как соучастник.

Срок тянулся долго, и много всего произошло за это время – были кровь и унижение, но была и радость, и настоящая дружба, и то не выразимое словами чувство, которое испытываешь, выходя на свободу.

За эти годы мы прожили целую эпоху. Поскольку я угодил в тюрьму, будучи еще подростком, Гиоргобиани, который был старше меня на пять лет, взял надо мной шефство. Он выручал меня не только в страшных драках, но и в повседневном тюремном быту; никогда не оставлял меня без дружеского совета.

И вот мы на свободе. За пять лет наш родной Тбилиси так изменился, что, казалось, только я и Сосо понимали друг друга. Было ощущение, что даже деревья цветут каким-то особенным образом. Словом, от прежнего мира не осталось и следа.

Это утро выдалось блеклым, безнадежным; казалось, что даже воздуха нет. Можно было подумать, что вместо солнца взошла луна, обещающая мрачный и скучный, затянутый туманом день.

Стоял июль. Улицу Палиашвили сотрясал рев автомобильного клаксона. Конечно, это был Сосо, только он мог так сигналить – сплошняком, без пауз, одним словом, по-свански.

Через несколько секунд я сидел рядом с ним в Х-5.

– Здорово, звонарь. Что стряслось?

– Кто такой звонарь?

– Тот, кто звонит в колокола.

– А при чем здесь я?

– Ну, не знаю, – до меня дошло, что шутка не удалась, и я покраснел.

– Зачем ты меня искал?

– Может, поднимешься ко мне, выпьем чаю, поговорим?

– Не могу, у меня дела. Давай, выкладывай здесь.

– Что это у тебя за дела?

– Мы с Кети идем в оперу.

Опера и Сосо были малосовместимы. Я почему-то представил его в балетном трико, туго стянутом в области паха, и рассмеялся.

– Чего смеешься?

– Представил тебя на сцене в эластиках, как ты вдохновенно предаешься танцу на вытянутых пальцах ног.

– Очень смешно.

– Да ладно, Тупак[3] тоже ходил на балет.

– Ну и что с того?

– Короче, мы попали в переплет, – перешел я к делу.

– Что такое? Подрался с кем-нибудь?

– Нет.

– Тогда что?

– На друга моего отца наезжают.

– На кого именно?

– На Тедо Тевдорадзе.

– Говоришь так, словно он царь Деметре Второй Самопожертвователь.

– А как еще сказать? Я назвал тебе имя и фамилию, а отчество и детское прозвище, уж прости, не знаю.

– Чего от него хотят?

– Ты помнишь Зазу Гавазашвили?

– Как не помнить? Разве не со мной он провалялся в кутаисской зоне? Тянул срок за барыжничество.

– Так и я был там …

– Тебя потом привели.

– Ну да, когда меня выпустили в зону из «крытого», его забрали через две недели.

– И целый год он потом валялся у меня.

– Так вот, слушай. Этому Гавазашвили Тедо сварганил крышу для дома.

– И что, она обрушилась ему на голову?

– Э! Откуда тебе это известно?

– Не надо быть Вангой, чтобы догадаться.

– Короче, сейчас он требует денег и грозит Тедо убить его внука и мать.

Сосо усмехнулся.

– Что тут смешного, умник? Я же не анекдот рассказываю, – его равнодушие вызвало у меня раздражение.

– Слушай, если человек чуть не погиб под бетонными обломками, как это случилось в Сурами, то он, конечно, потребует денег.

– Сурами при чем?

– Про Сурамскую крепость, что в Картли, слышать не приходилось? Ты вроде у нас историк, любишь уходить в дебри прошлого и сыпать датами, а о Сурами не слышал?

– Слышал, слышал я. И парня того звали Зурабом.

– Какое это имеет значение – как его звали?

– Короче, друг моего отца спроектировал крышу совершенно правильно.

– Почему же она рухнула?

– Похоже, рабочие оказались не на высоте.

– И что, они признают это или поддерживают Гавазашвили?

– Не знаю, подкупил он их или угостил особенными хинкали, но и рабочие всё валят на Тедо.

– Давай-ка позвоним ему.

– Кому?

– Зазе.

– У тебя есть его номер?

– Вроде должен быть записан, – сказал Сосо и стал шарить в записной книжке телефона. – Мы хорошо знакомы, и, если я попрошу его оставить Тедо в покое, не думаю, что он будет особо возражать.

– Дай то Бог, – сказал я.

– Вот, нашел, – Сосо сделал мне знак замолчать и нажал на вызов.

На том конце не отвечали.

– Перезвонит, – уверенно произнес Сосо.

– Будем надеяться.

– Ладно, Сандрик, мне пора, нужно заехать за Кети.

– Беги!

– Обещай, что без меня не будешь ничего предпринимать. Увидимся вечером. Даже если он не позвонит, сходим поесть мороженого.

– Пять лет с тобой за одним столом – не могу уже видеть тебя, кривоносого. Ладно, созвонимся, – я вылез из машины и поднял руку в знак прощания.

Не знаю, почему я не послушался Сосо и отправился повидаться к Гавазашвили, прихватив своего приятеля Горгодзе. Говорю это к тому, что за пять лет это был первый случай, когда я не внял просьбе Сосо и поступил по-своему.

Пока судьба не свела меня с Гиоргобиани, я и понятия не имел о так называемой «сванской дипломатии». Сосо так вежливо, с такой учтивостью умел давать советы, что никому и в голову не пришло бы пренебречь ими. Но на этот раз я проявил поистине ослиное упрямство. Думаю, причиной послужило желание уберечь своего друга от новых неприятностей – ведь он только вышел на свободу.

После того, как все попытки нормально поговорить с Зазой не увенчались успехом, а его угрозы в адрес Тедо перешли всякие границы, мне пришлось прострелить Гавазашвили ногу.

И вновь розыск, и вновь я в бегах; опять девять замков на входной двери, и опять сердце моих родителей обливается кровью.

Год я пожил у друга-боксера Шотико из Сванетисубани[4].

В один прекрасный день в мою забаррикадированную шкафом дверь позвонили.

– Кто? – спросил я.

– Милиция.

– Что за шуточки?

– Да открывай уже! – взвыл Ачико с той стороны.

Я открыл, и мой приятель вошел, нагруженный кондитерскими изделиями.

– Есть хорошие новости, – заявил он.

– Ну?

– Я говорил с Хореном.

– И?

– Он обещал прислать какого-то стоянщика, Юрку, который переправит тебя через грузино-армянскую границу.

– Нелегально? – задал я идиотский вопрос.

– Отнюдь. На границе тебе вручат британский дипломатический паспорт.

– Чувство юмора тебе не изменило. И когда?

– Юрка позвонит.

– Может быть, уже сегодня я буду свободен!

– Может быть. А этот Хорен откуда взялся? – спросил Ачико.

– Он был одноклассником моего деда. Он хотел стать режиссером, а Резо – писателем.

– Мечта Резо сбылась, чего не скажешь о Хорене…

– Что поделаешь, кто-то стал писателем, кто-то – вором, кто-то – космонавтом. Главное – быть человеком, – изрек я «жизненную мудрость».

– Короче, ждем Юрку. – Ачико вытащил из кармана видавший виды телефон с покрытым трещинами экраном и положил на стол. – Он позвонит на этот аппарат.

– У него хотя бы звук есть?

– Смотри всё время на экран.

– Ладно, топай, а то твой юмор портит мне аппетит, – сказал я.

Ачико ушел.

Юрка позвонил через два дня и назвал место встречи в Болниси.

Точно в назначенное время мы с Ачико были на месте, куда нас доставил наш джип «Прадо» – тарахтящий драндулет с облезлым рулем.

Вместо Юрки в окно машины постучала некая Света.

Я опустил стекло:

– А где Юрка?

– Пусти в машину, холодно.

– Садись, – Ачико открыл дверь.

Света, ежась, влезла к нам.

– Короче, – начала девушка с серьезной миной. – Видишь тот холм? – Она указала пальцем в восточном направлении.

– Ну? – сказал я.

– Спустишься вниз по склону, перейдешь ручей и поднимешься на холм. Юрка будет там.

– А он что, без телефона?

– Телефоны исключены. Если вас поймают, вам конец.