Читаем Москва слезам не верит онлайн бесплатно

И было ей тогда семнадцать лет. Была она с тонкой талией, грудь распирала узкую кофточку, бёдра уже округлились. И парни, несущиеся к станции метро, оглядывались на неё, как на взрослую женщину.

Она шла, чуть покачиваясь под тяжестью чемодана. Один из парней попытался ей помочь, но она молча отвела его руку.

У входа на эскалатор она протянула контролёру проездной талон, тогда ещё не было турникетов, и поставленный чемодан мешал всем: пассажирам, ей самой, контролёру. И она получила сполна всё, причитающееся по этому поводу: «дура», «тёлка», «соображать надо»…

Потом она ехала в вагоне метро. Перехватив взгляд сидящего напротив мужчины, она поспешно одёрнула юбку, хотя этого вымотанного усталостью человека она ни в коей мере не интересовала, он просто тупо смотрел напротив, борясь со сном.

Потом она ехала в переполненном автобусе. На каждой остановке автобус всё уплотнялся, и её отжимали от дверей к середине салона.

— Водоканал! — объявила кондуктор (тогда ещё были кондукторы). Это была её остановка.

Она бросилась назад. Задние двери были всё-таки ближе, но плотная стена из мужских спин не сдвинулась. Она попыталась протиснуться вперёд, но и здесь её постигла неудача, тогда она выставила чемодан: фибровый, жёсткий, с металлическими набивками на углах. Она вдавила эти углы в спины, и спины мгновенно расступились.

Вскрикнула женщина, чертыхнулся мужчина, но она всё-таки пробила себе путь и вывалилась наружу.

Захлопнулась дверца автобуса, оборвав возмущённые крики, автобус отошёл, и она осталась на остановке.

Впереди возвышался микрорайон. Скопище пятиэтажных и девятиэтажных панельных домов тогда ещё было в новинку, даже для москвичей. В Москве только начиналась эра типовою блочного строительства.

Она подошла к бесконечно длинному пятиэтажному зданию, из раскрытых окон которого неслись музыка и песни. И музыка, и исполнители были в основном ещё отечественные. Пели про валенки, про красную розочку, про землю целинную, про любимые Ленинские горы.

В комнате, куда направилась моя героиня, жили две девушки. Для удобства сразу назову их имена: Мария и Людмила.

Мария — плотненькая, аккуратная, такая, как большинство девушек двадцати с небольшим, такие почти всегда пользуются успехом, а если кто решит жениться, лучше не найти: и не красавица, можно быть спокойным за семейную жизнь, и без заметных недостатков, с такой не стыдно на людях показаться.

Сейчас Мария гладила.

Людмила лежала на кровати, задрав на её спинку великолепные ноги, редкостные по красоте ноги. И вообще она была самой красивой среди присутствующих. Она лежала, накинув на себя одну простыню, и под простынёй угадывался чуть выпуклый живот и очень выпуклая грудь, плечи и ноги угадывать было не надо, они были открыты.

Итак, героиня вошла в комнату и поставила чемодан у дверей. Её звали Катериной. Почему так, я потом объясню.

— А, завоевательница, — прокомментировала Людмила.

— Завалила? — жалостливо поинтересовалась Мария.

— Завалила, — ответила Катерина.

— Ничего, — утешила Мария. — Не в этот, так в следующий раз получится.

— Как у тебя получилось, — вставила Людмила.

— Я не способная.

— Ты просто дура.

— Не всем же быть умными, — беззлобно ответила Мария,

— Ну а как твой электрик? — поинтересовалась Людмила. — Ты с ним уже переспала?

— Он не такой, как ты думаешь, — ответила Мария.

— Понятно, — сказала Людмила. — У него, значит, что-то не в порядке,

— У него всё в порядке. Но он скромный и обходительный. Сама увидишь. Он скоро зайдёт за мной, и мы пойдём в концерт.

— «В концерт»… — передразнила Людмила. — Тетёха! Три года в Москве живёшь! «В концерт»!

— А он не женат? — спросила Катерина.

— Я не знаю, — призналась Мария. — Вроде не женат.

— А ты прямо спроси, — сказала Катерина.

— Неудобно. Он же меня не спрашивает, замужем я или не замужем.

— А это по тебе и так видно.

— Ты бы хоть оделась, — сказала Мария. — Голая ведь почти. Неудобно.

— Кому неудобно? — спросила Людмила. — Мне удобно.

И тут постучали в дверь.

— Входи, — сказала Людмила.

В комнату вошёл громоздкий парень лет двадцати пяти.

— Извините, — сказал он и попятился к двери.

— А ты всегда такой стеснительный? — спросила Людмила и сделала попытку встать.

Парень ошалело на неё посмотрел и захлопнул дверь.

— Ну и что? — спросила торжествующе Мария. — Съела?

— Да, — протянула уничижительно Людмила. — И стоило тебе в Москву ехать. Такого ты и в Бодрёнках могла найти.

Не обращая внимания на её слова, Мария торопливо переодевалась.

— Не суетись, — сказала Людмила. — Раз пришёл — дождётся.

Вечером Людмила и Катерина шли по улице Горького. Шли мимо витрин магазинов, в которых искрились золотые и серебряные украшения, медленно разворачивались спортивно-художественные манекены: женщины в ярких платьях, мужчины — в строгих вечерних костюмах. Они проходили мимо книжных, винных, колбасно-сырных, меховых, обувных, табачных витрин.

Катерина задержалась было у витрины магазина телевизоров, но Людмила ушла вперёд, и Катерина, боясь потерять её в толпе, бросилась следом.

Мимо них и навстречу им шли люди. Девушки в поражающих тогда мини-юбках, молодые люди с яркими галстуками.

Проход наших знакомых не остался незамеченным. К ним направились двое парней с расстёгнутыми воротниками и закатанными рукавами белых рубашек.

— Эй, девчонки! — начал один из них бодро.

— Топайте, топайте, — отбрила их Людмила.

— Ты чего так строго? — спросила её шёпотом Катерина. — Ребята вроде ничего.

— Вот именно ничего, — ответила Людмила. — Деревня вроде нас. Лимитчики, за версту видно. Одним словом, шелупонь! Это всё не настоящее.

— А что настоящее? — заинтересовалась Катерина.

— Как-нибудь покажу, — пообещала Людмила.

Потом они стояли у Аргентинского посольства. Через усилители на улице разносился рокочущий бас:

— Машину боливийского посла к подъезду!

Мягко подкатил приземистый, почти распластанный по земле «форд». Из подъезда вышел тёмноволосый господин с высокой гибкой женщиной в платье из серебристой парчи.

И снова разносился бас:

— Машину военно-морского атташе командора…

Далее следовала очень непонятная и довольно длинная фамилия.

— Как-как его фамилия? — не поняла Катерина.

— Фамилия не имеет значения, — отмахнулась Людмила. Она наслаждалась блеском никеля на машинах, блеском драгоценностей на женщинах, сверканием орденов на мундирах.

— Вот это настоящее, — вдруг сказала Людмила.

— Что настоящее? — не поняла Катерина.

— Всё это.

— Ну да, — не согласилась Катерина. — Я недавно в оперетту ходила. Так точно такие мундиры и платья показывали.

— Ну и дура же ты, — заключила Людмила.

А к подъезду подкатывали всё новые и новые автомобили, в них садились мужчины и женщины. Солидные мужчины и женщины, а некоторые совсем ещё юные, совсем как Катерина и Людмила.

И сразу после блестящего дипломатического разъезда мы увидим Катерину в цехе завода металлической галантереи.

В цехе стояли десятки прессов, за которыми сидели десятки таких же молодых, как и Катерина, девушек. Работа была нехитрая: положить деталь, снять, снова положить и снова снять. Катерина штамповала основания для подсвечников, которые в то время начинали входить в моду.

Неожиданно пресс начал корёжить заготовку. Катерина отключила станок от сети и полезла во внутренности пресса.

За её манипуляциями наблюдал Пётр Кузьмич Леднёв — начальник цеха, которого все звали Кузьмичом — из-за возраста и уважения.

Пресс снова заработал. Кузьмич подошёл к Катерине.

— Сама, что ли, разобралась? — спросил он.

— Чего тут разбираться? — отмахнулась Катерина. — Мы в школе комбайн изучали, он и то сложнее.

Катерина продолжала работу.

Кузьмич устроил разнос начальнику участка, молодой и затюканной женщине, которая, проработав на производстве, уяснила основную истину, что лучший способ защиты — нападение.

— Где эти слесаря, где? — напирала она. — Или пьяницы, или бездельники. Что я могу сделать, если девчонки к ней бегут, а не к слесарям? Если хотите знать, она в электросхемах не хуже наладчиков понимает.

— А я чего, я ничего, — сказал Кузьмич. — Значит, надо её в наладчики готовить.

— Зарабатывать будет меньше.

— Стимулируй морально. Чаще хвали. Не первый год с бабами работаешь, знаешь сама: не похвалишь — не проедешь.

— К этому бы ещё станки новые.

— Ну, с новыми станками и никакого руководства не надо. А эту девчонку держи на заметке, — посоветовал Леднёв.

Катерина теперь жила вместе с Марией и Людмилой — им выделили комнату побольше.

Постучав, в комнату вошёл Николай, большой и степенный,

— Здравствуйте, — пророкотал он.

— А я готова. — Мария с опаской взглянула на Людмилу, как бы та чего-нибудь не сказанула. — До понедельника, — предупредила Мария подруг.

— Давай, давай, погни спинку на чужих дачах, может, тебе и зачтётся, — прокомментировала Людмила.

— Побрякушка, — охарактеризовал её Николай.

— А ты жлоб, — не осталась в долгу Людмила.

— Ну что ты к ним цепляешься, — сказала Катерина, когда Мария и Николай вышли. — У них же серьёзно.

— Да уж серьёзнее некуда, — ответила раздражённо Людмила. — Тоска меня берёт. Сами себе дуры хомут выбирают. Разве это жизнь?

— А почему не жизнь? — удивилась Катерина.

— А потому не жизнь, что всё заранее известно. Вначале будут откладывать деньги, чтобы телевизор купить, потом гарнитур, потом холодильник, потом стиральную машину. Всё, как в Госплане, на двадцать лет вперёд известно.

— А какая может быть другая жизнь? — спросила Катерина.

— Это дура не может понять одного: она живёт в Москве. А это большая лотерея. Можно выиграть сразу. Москва — это… это дипломаты, внешторговцы, учёные, художники, артисты, писатели, и почти все они мужчины.

— Ну и что? — Катерина никак ещё не могла понять ход мысли подруги.

— А мы женщины.

— Ну и что? А мы-то зачем нужны этим артистам и писателям? У них свои женщины есть.

— А мы не хуже ихних, — заявила Людмила.

— А потом, где их, этих дипломатов и художников, встретишь? — трезво рассудила Катерина. — Они у нас на заводе галантереи не работают.

— Во! — удовлетворённо заявила Людмила. — Ты смотришь в самый корень. Главный вопрос: где найти?! Это я тебе объясню в следующий раз. А найти можно и, главное, надо!

А пока по воскресеньям Катерина осваивала Москву в одиночестве. Она шла мимо Кремля, разглядывая такие знакомые по картинкам Кремлёвские башни. Потом она шла по большому Каменному мосту через Москва-реку. Она свернула с набережной в переулок и оказалась в Третьяковской галерее.

Поражённая стояла Катерина у «Трёх богатырей», потом у «Алёнушки». Знакомые с детства по репродукциям картины были большими и настоящими.

Но даже в музей люди ходили парами: он и она. Катерина была одна. На неё с интересом взглянул молоденький солдат и он ей вроде бы понравился, но солдат не решился, и Катерина перешла в следующий зал.

А вечером Людмила сообщила Катерине:

— С завтрашнего дня живём в отдельной квартире в высотном доме.

— Почему? — не поняла Катерина.

— Я, как приехала из деревни, жила у них в домработницах. Между прочим, у них фамилия тоже Тихомировы. Профессор из наших Бодрёнок в Москву приехал сразу после революции.

Ехали они до метро «Краснопресненская». Профессор жил в высотном доме на площади Восстания. Зеркальный лифт размером с небольшую комнату вознёс их на двадцать первый этаж. Коридор, куца выходили двери квартиры, по размерам не уступал станции метро. И квартира была гигантская. Катерина сразу даже не определила, сколько в ней комнат.

Профессор-старик кивнул им, продолжая укладывать вещи в чемодан. А Людмила вступила в переговоры с профессоршей, женщиной средних лет.

— Значит, как и прежде, на тебе цветы, собака, выемка почты. Мы вернёмся к ноябрьским праздникам.

— А можно, чтобы и Катерина поселилась? — попросила Людмила. — Вдвоём всё-таки повеселее.

— Она аккуратная? — поинтересовалась профессорша.

— В высшей степени, — заверила Людмила.

И Людмила и Катерина поселились в высотном доме. Обязанности были минимальными: два раза в день выгулять собаку, полить цветы и достать почту.

В то утро все эти обязанности были выполнены, и Катерина, у строясь на диване, просматривала картинки в многочисленных журналах мод. Людмила за профессорским столом составляла список из десятка фамилий. Закончив эту работу, она заявила:

— Завтра устраиваем приём!

— Ура! — подхватила Катерина. — Позовём всех девчонок!

— Нет, — сказала Людмила. — Будут художники, телевизионщик, поэт, хоккеист из второй сборной и так, по мелочи, парочка инженеров.

— И они придут? — усомнилась Катерина.

— Прибегут, — заявила Людмила. — Только одно условие: ты не штамповщица с завода галантереи, а я не формовщица с шестого хлебозавода,

— А кто же мы? — спросила Катерина.

— Мы дочери профессора Тихомирова. Я — старшая, ты— младшая, Я в прошлом году закончила медицинский институт и работаю психиатром в Кащенко, ты — студентка химико-технологического института.

— А зачем? — спросила Катерина. У неё рано устоялась привычка задавать прямые вопросы.

— Понимаешь, — задумалась Людмила. — Это повышает интерес мужчин. Лучше бы, конечно, ты была студенткой текстильного института, будущий, так сказать, художник-модельер. Это престижно. Женщина всегда элегантно одета. Мужчины любят, когда у женщин интеллигентная профессия. Все мы болеем, и домашний доктор не помешает. Учительница музыки. Интеллигентно и всегда может развлечь гостей и всё-таки кое-какие деньги в дом принесёт. Плохо котируются инженерши-строительницы. Грубая работа, и женщина грубеет. Какое-нибудь НИИ — уже другое дело. Будущий художник-модельер, конечно, интереснее, но боюсь, что без подготовки ты не справишься.

— А ты как психиатр справишься?

— Мне проще, — отмахнулась Людмила. — Я ведь до хлебозавода санитаркой в психбольнице работала. У меня миллион забавных историй из жизни психов. Кое-какие термины я знаю и в общем я слежу, если что по психиатрии появляется, я почитываю. Пойми, главное — вызвать первоначальный интерес к себе.

— Но потом же всё равно раскроется, что ты никакой не психиатр и живёшь в общежитии на Водоканале, а работаешь на хлебозаводе.

— А как раскроется? — спросила Людмила. — Во-первых, я могу поссориться со своим папочкой-профессором, потом я хочу жить отдельно, поэтому я переселяюсь к нему. Попробуй определи, куда я езжу на работу. Сейчас все одеваются хорошо. А потом, когда я ему детей нарожаю, какая разница, где я когда-то работала. А если тем более влюбится, да ещё дети, — если и узнает, простит да ещё посмеётся.

— Нет, мне это не нравится, — заявила Катерина.

— Как хочешь. — Людмила не давила. — Я тебя представлю как свою знакомую. Пожалуйста. Будь штамповщицей. Может, переспать с тобою и захотят, но интереса не вызовешь. Возиться, учить тебя ещё надо, культурные навыки прививать.

— А их всё равно надо прививать, — сказала Катерина. — Какая я профессорская дочка, я всю жизнь в деревне прожила, это даже и без бинокля видно.