Читаем Московский Ришелье. Федор Никитич онлайн бесплатно
Становилось душно, и Филарет вызывал в своей памяти знакомые поля и лесные угодья, где всё дышало свежестью и простором и будило воспоминания детства. В эти чистые воспоминания врывался Юшка, небольшое имение которого соседствовало с романовским селом Домнино. Плохо кормило Юшку это имение, ибо он был никудышный хозяин, как и отец его Богдан Яков Отрепьев. Вот и нанялся Юшка после смерти родителя на подворье Романовых и стал их холопом. Судьба, значит. Что думает о той поре сам Юшка? Ныне на его долю выпало неслыханное счастье. Он-то считает его заслуженным, верит в свою звезду, хочет быть императором. Дерзость неслыханная. Да на этом и сломит свою голову.
Чтобы успокоить свои мысли, Филарет начал читать Библию. Долго думал над словами: «Надменный человек. Как бродящее вино, не успокаивается, так что расширяет душу свою, как ад, и, как смерть, ненасытен». Сказано точно о самозванце: «...как смерть, ненасытен». Думает, видно, что тайное не станет явным, что и Бога обманет, как и людей. Но Бог хоть и долго ждёт, да больно бьёт.
Филарет пытался представить, какое зло ожидает державу. Больше всего он опасался кровавой смуты. С этими опасениями он и заснул.
Проснулся он от колокольного звона и не вдруг понял, что проспал заутреню. Он был в жару, всё тело ломило. В памяти стоял мучительный сон. Будто Лжедимитрий с Басмановым уходили в черноту ночи, и он, Филарет, попросил их: «Возьмите меня с собой». Лжедимитрий сказал: «Ты ещё увидишь войну». Потом на Филарета напали бесы, и он тяжело отбивался от них.
Филарет позвал служку, но в голове всё стоял этот сон, словно самим небом ему дано было пророчество. Но что это было за пророчество?
То, что царь не истинный Димитрий, поняли многие россияне после венчания на царство некрещёной польки. Русские князья и цари испокон веков исповедовали православие и не допускали никакого урона для веры отцов. Москвитяне тайком и открыто говорили о том, что ложному Димитрию не удержаться на троне.
Самозванец сурово наказывал за эти слухи и толки, но был, однако, далёк от опасения за свою судьбу и не то чтобы стал меньше усердствовать в подражании иноземным обычаям и правилам — напротив, смело вводил их. Появлялись новые чины, по западным образцам была реформирована древняя Дума. Теперь в ней помимо патриарха заседали четыре митрополита, семь архиепископов, три епископа. Это было открытое подражание уставу королевства Польского.
Судили об этом по-всякому. Многие духовные особы, в том числе Филарет, были не против того, чтобы их именовали сенаторами. Это новшество привилось бы на Руси, если бы тщательно подготовленный москвитянами мятеж в считанные часы не изменил бы судьбу державы.
17 мая ранним утром в Москве загремел набат, сзывая вооружённых жителей на Красную площадь. Там, на Лобном месте, сидели на конях бояре в полных доспехах и ждали народ. Готовые к свержению самозванца люди устремились к Спасским воротам. Князь Василий Шуйский, держа в одной руке меч, а в другой распятие, въехал в Кремль, затем сошёл с коня и вошёл в Успенский собор, где приложился к иконе Владимирской Богоматери и, обращаясь к тысячной толпе, воскликнул: «Во имя Божие, идите на злого еретика!»
Толпа ворвалась во дворец. Самозванец, желая спастись бегством, выскочил из окна. Он мог бы ещё быть спасён стрельцами, которые взяли его под своё покровительство и потребовали свидетельства от матери царя, истинно ли он её сын. Инокиня Марфа отказалась признать в нём сына. Тогда толпа сорвала с него царские одежды и, облачив в рубище, внесла его, окровавленного после падения, во дворец. На допросе он продолжал упорствовать, называя себя Димитрием, и настаивал, чтобы его отнесли на Лобное место, где он обратился бы к народу: видимо, задумал хитрость либо хотел оттянуть свою погибель. Но дворяне Иван Воейков и Григорий Волуев убили его двумя выстрелами.
...Филарет в это время находился в Ростове Великом. Он был потрясён известиями о мятеже и гибели «Димитрия». В памяти воскресло давешнее сновидение: Лжедимитрий и Басманов уходят в темноту ночи. Вот и сбылось. Погибли-то оба в одночасье. Ужели вправду сбудутся и слова самозванца: «Ты ещё увидишь войну»? Тем временем к Филарету прискакал брат Иван Никитич. Вид у него был сокрушённый. Филарет, с жалостью глядя на дрожавшую, искалеченную руку брата, налил ему церковного вина. Иван выпил, немного успокоился.
Смерть многое меняет в отношении к человеку. Филарет видел, что Иван потрясён случившимся, хотя накануне сам возмущался действиями «Димитрия». А теперь, когда его нет в живых, как не пожалеть о человеке, который вызволил из ссылки, дал боярство? Так и Филарет. Не обязан ли и он «Димитрию» спасением? И не велением ли «Димитрия» он, опальный монах, облачен в митрополичьи одежды?
— Вижу, что и ты скорбишь. Помолимся, владыко, о грешной, но достойной душе нашего «Димитрия».
Оба перекрестились на большую икону Спаса в самом центре палаты.
