Читаем Мошенник онлайн бесплатно

Предварение

Дорогой читатель, считаю своим долгом предварить сии строки предупреждением. Увы, увы, если вы надеетесь найти на этих страницах повествование о чем-то полезном и душеспасительном, то зря и тщетно, ибо, увы, ни о чем таком речи здесь не пойдет. Увы, увы, главный герой сей истории — отнюдь не благородный юноша, что свершал подвиги или достигал высот праведности. Не найдете вы здесь и честной девушки, что была бы верна своему мужу и не читала ничего, кроме святой Ктавы. Не будет там и житий святых отцов, и повествований о добрых правителях, что правили мудро и справедливо. Ничего подобного.

Нет, надо сказать все как есть. Боги, боги и все святые, смилуйтесь над грешным автором, ибо герой сей книги — страшно сказать! — мошенник. Плут, лжец и прохиндей, индивид во всех отношениях грешноватый, хотя и не чрезмерно, большого зла он все-таки не творил, а только обманывал и плутовал. И все же, все же, скверный человечек-то, и если вы, мой читатель, ханжа, что воротит от таких людишек нос даже на книжных страницах, то лучше сразу закройте сию книжицу, а перечтите лучше «Деяния святого Мухоменьяка», они вас благополучно успокоят и зальют глаза елеем.

Но если вы все-таки сочтете возможным для себя ознакомиться с похождениями плута Реньяро э’Брока из Таймуранга, то я со своей стороны надеюсь, что они вас по возможности позабавят и развлекут. И все же, еще раз увы, ни о чем добром и поучительном дальше речи не пойдет и сие весьма неправедно, как сказал цензор из святой инквизиции, что вычитывал сию книжицу. Он задал вопрос (и превесьма нудным голосом), для чего сие написано, и какая в сем мораль, и отчего ни разу на сих страницах не проявляется в ослепительном своем величии святая мать наша, севигистская церковь.

Что я могу сказать? По его настоянию я вымарал эпизод, где Реньяро весьма зло потешается над благочинным (и весьма прежирным) служителем церкви, ибо оный в том эпизоде представал в таком неприглядном и даже гнусном виде, что цензора аж пробрало, он затрясся от переполнивших его чувств и предупредил, что либо сего эпизода в книжице не станет, либо боги мне судьи, причем уже завтра.

Но все остальное к печати было допущено, хотя и с добавлением перед главами заповедей из святой Ктавы, дабы читатель, следя за похождениями — страшно сказать! — мошенника, не забывал однако ж о богах и высоком, и не забывал платить севигину, что автор сих строк, спешу сообщить, делает аккуратно и неукоснительно.

Глава 1

Смейся. Всему живому необходимо смеяться, ибо смех — наш нравственный защитник и радость осмысления бытия. Ставшее смешным перестает быть страшным.

Ктава, заповедь от Йокрида.

День Оловянного Скорпиона — самый веселый в году. В календаре он так и называется — Веселый День. По всему миру радуются и смеются, в каждом городе идут ярмарки и празднества. Шутовство сегодня правит бал, и клоунада царит над людьми.

Не исключение и Таймуранг — столица богатого Нураона. Приготовления к грандиозному карнавалу начались еще ночью, а рано утром палатки уже осаждались народом. По большому городскому каналу плыли раскрашенные лодочки, над улицами висели гирлянды и флаги, повсюду играла музыка и каждый носил разноцветную маску.

На главную столичную площадь ведут четверо врат, и на всех сейчас стоит суровая стража. Каждый входящий на карнавал обязан сдать оружие — ибо оружие недопустимо на костюмированном празднике. Человек в маске может безнаказанно убить другого человека прямо на глазах толпы — и никто не опознает его, никто не назовет имени убийцы.

Оружие при входе сдают все… ну, почти. Единственные, кто сохраняет право на оружие в Веселый День — дожи и их ближайшие родственники. Дож — совершенно особый человек, к нему нельзя применять те же правила, что и к простым читтадини.

Если дож несет на бедре шпагу — кто будет столь дерзок, что осмелится ее забрать?

Барон Лицени э’Карап очень гордился своей шпагой. Настоящее произведение искусства — вызолоченный черен, плавно изогнутая гарда, три гибкие дужки, выкрашенные в цвет морской волны.

А каков клинок! Лучшая сталь из Железного Царства — в Нураоне подобной не найти и с фонарем. В свое время барон отдал за эту шпагу восемьдесят полновесных дукатонов — и ничуть не жалел.

Сильнее, чем шпагой, барон гордился только своим титулом. Э’Карапы — род дожей, графский род. И пусть барон Лицени принадлежит к младшей его ветви — нынешний дож Карапа не отец ему, а двоюродный дед — пусть. Все равно политикой Лицени никогда не интересовался. Главное, что титул дает ему возможность жить в свое удовольствие, будучи абсолютно свободным и независимым человеком. Все двери открыты перед внучатым племянником дожа, все ворота распахнуты.

И одно из его неотъемлемых прав — право на оружие.

Разумеется, никто в страже не посмел даже коснуться драгоценной баронской шпаги. Лишь низкие поклоны и любезные улыбки были приветствием благородному Лицени э’Карапу, вступающему в лоно шумного карнавала.

Первым делом Лицени взял у ближайшего лоточника пакетик подкорма. Что за радость гулять по площади, если не хрустеть при этом свежим подкормом? Барон всегда предпочитал поострее — с большим количеством орехов и щепоткой перчика, но совсем без ягод. Ягодный подкорм — это для малых детей.

Облизывая пальцы, Лицени э’Карап снисходительно поглядывал по сторонам. Как много сегодня людей в масках. Каждый дурак норовит вырядиться как-нибудь этак, да еще и улыбается преглупо. Барон, разумеется, не опустился до такого ребячества — карнавального костюма. Его пресветлый лик хорош и так, безо всякой маски.

— Маска, я тебя знаю! — раздался рядом веселый возглас. — Сидит, как влитая, хоть на вид и дурная!

Лицени резко развернулся, сжимая эфес шпаги. Над ним смеялись две девчонки в масках дочерей Йокрида — Потехи и Чепухи. Барон шумно раздул ноздри, но сдержался, ничего не сказал этим пустышкам. Много чести — затевать с такими свару.

Тем более, что сейчас Веселый День. Все друг над другом насмехаются, все друг друга дразнят. Даже сами благородные дожи могут быть облиты злой насмешкой, услышать пущенное в спину острое слово.

Кроме дожа э’Сандерра, конечно. О нем… лучше не надо. Э’Сандерра шуток не понимает.

Хотя это странно, учитывая то, как любит великий дож пошутить сам. Вот и он, кстати, лично открывает карнавал. Солнце на полудне, и ворота дворца распахиваются, а его светлость выезжает на ярко-оранжевом возе, влекомом парой высоких, чистокровных скакунов. Чтобы их оттенить, впереди едут две малорослые, лохматые клячи, причем на одной сидит гном, а на другой — тролль, и лошадка едва не падает под его тушей. Рядом с экипажем — псари, ведущие собак разных пород — от крошечных болонок до огромных догов. Одежда слуг тоже чудная — одна половина платья шелковая, расшитая золотом, а другая из рогожи, почти дерюга.

И все в очках — даже животные.

Смех и веселье тянулись за возом шлейфом. Дети бежали по пятам, ловя конфеты, что разбрасывали слуги. А его светлость стоял, выпрямившись во весь свой немалый рост, махал тонкой рукой и улыбался тонкими губами. Сегодня он сбрил усы и бороду, и его небывало длинный подбородок стал выделяться особенно сильно.

Одетый в золото и парчу, в нелепой шляпе, похожий на вздумавший притвориться человеком циркуль, дож э’Сандерра привлекал внимание за вспашку. Маски на нем не было, зато на пальце сверкал рубиновый перстень — знак власти над городом.

Страшно даже представить, сколько стоит этот камешек…

Барон э’Карап фыркнул и отвернулся. Сказал бы он его светлости, что думает о таких, как он. Щеголях, пустозвонах, недоумках. Тоже, вырядился, расфуфырился. Нет, сегодня Веселый День, сегодня сами боги велят так себя вести, но это же не значит, что это и в самом деле нужно делать.

В Карапе Веселый День тоже отмечают. Но не так. Без такого… шутовства. Весь Таймуранг сегодня превратился в балаган, и Лицени невольно поджимал губы. Всё, решительно всё вызывало у него отвращение. Всё и все. И та ватага вагантов в собачьих масках, и тот старикашка с тросточкой, пытающийся приставать к дамам, и те две пышнотелые полуголые эльфессы… боги, да разве у реальных эльфийских дев бывают подобные окорока?.. Что за дурным вкусом нужно обладать, выбирая такие наряды при этаких телесах? Уж нарядились бы лучше огрихами!

Выпить. Надо выпить. Завтра барон Лицени э’Карап вернется на юго-восток, в провинцию, к границам Младолиста, но сегодня он в Таймуранге, и сегодня — его день. Здесь нет ни сварливой жены, ни скупердяйки матери, ни ведьмы-тещи… нет никого из баб, что вечно отравляют жизнь.

И надо взять от этого дня все.

В кармане звенели дукатоны. Лицени шагал по столичной площади, а вокруг шумел карнавал. Барон то и дело хватался за эфес шпаги, но скрестить ее было не с кем — все задиры сегодня без оружия. Он уже пожалел, что не надел маску, ибо человек без маски на этой площади кажется голым и очень привлекает внимание.

Его не узнавали… к сожалению, его не узнавал почти никто. Барон э’Карап только раз в год наезжает в Таймуранг, и всего на несколько дней. Каждый год, в день Малахитового Скорпиона, проходит Торговый День, и купечество Карапа отправляет на большую ярмарку то, чем богато графство — серебро с рудников, редкую соль, зерно, меха, лошадей. С ними едет и представитель дожа — сопровождает караван, везет деловую почту и подтверждает печать семьи. По большей части рутина и скука, и здесь его никто не знает, никто не проявляет почтения…

— Молодой человек! — донесся сердитый окрик. — Ты, ты, со шпагой!..

То оказалась желчного вида старуха в пышном мозаичном костюме, с лорнетом и в формальной, почти не скрывающей лицо маске Просперины. Это она манила Лицени пальцем — и тот подошел.

— Подошел — вот и спасибо, — ядовито сказала старуха. — А скажи-ка ты мне, красавец, кто ты есть, какого роду-племени, как твоя фамилия?

— Лицени э’Карап, — чуть подбоченился племянник дожа. — Барон.

— А я Устаоша э’Ромодель, баронесса, — представилась старуха. — А ты со мной не здороваешься.

— Я…

— Я твоего отца знала и бабушку знала, а ты идешь мимо меня и головой мне не кивнешь. Видишь, сидит старуха — ну и поклонись, голова не отвалится. Мало тебя драли за уши, а то бы повежливее был!

Лицени не нашелся, что ответить. Промямлил что-то насчет того, что не хотел обидеть, и постарался поскорее уйти…

— Ох, извините!..

На него почти налетел худощавый мужчина в легкой бархатной маске. В прорезях сверкали ярко-зеленые глаза, на правой скуле был небольшой рубец, а хмельную улыбку окаймляли тонкие усы и крохотная остроконечная бородка. Он лишь каким-то чудом избежал столкновения, кое-как удержал в руке бокал вина и взмолился заплетающимся языком:

— Ради всех богов и святых, профс… простите мою неуклюжесть! Не хотел!.. Не хотел оскорбить, барон э’Карап!

— Вы меня знаете? — невольно приосанился Лицени.

— Кто же вас не знает? — развел руками мужчина. — Атоиди, к вашим услугам, Атоиди э’Лабеан, табачный фабрикант. Для меня великая честь говорить с самим бароном э’Карапом… а еще большей честью будет с вами выпить.

Какой приятный мессир. Лицени сразу проникся к нему симпатией. А поскольку любой карнавал веселее вдвоем, он охотно позволил этому Атоиди составить себе компанию.

Тот оказался приятнейшим человеком, хотя и ужасным недотепой. Дворянином, пусть и мелким, человеком зажиточным и со вкусом к жизни. Он отпускал комплименты дамочкам, смеялся над проделками клоунов и факиров, сам все время невпопад шутил, с любопытством расспрашивал о жизни в графстве Карап и насмехался над баронессой э’Ромодель.

— … Простим старую даму, барон! — весело говорил он, целясь в мишень из арбалета. — У нее осталось так мало радостей в жизни! Высмотреть к себе неуважение и отчитать за него… ах ты, тля, промазал!

Лицени рассмеялся, глядя на воткнувшийся в стену болт. Сам он, почти не целясь, угодил в самую середку и получил приз — алое карамельное яблоко. Атоиди трижды сомкнул ладони, восхищенно улыбаясь.

С новым приятелем Лицени смотрел, как в центре площади распиливают «старушку». Грубая народная забава — из пакли и гипса делают фигуру, наряжают в красивое платье и выставляют на площади, а потом двое мужчин под шум, вопли и аккордеон распиливают ее пополам. Дети эту забаву любят особенно — «старушку» наполняют сухими фруктами, изюмом, каштанами, печеньем и конфетами.

Других грубых народных забав тоже хватало. Дразнили собаку на привязи, взбирались на смазанный салом шест за кругом колбасы, зубами ловили угрей в кадушке с подкрашенной чернилами водой. На столб Атоиди даже попытался залезть и презабавно шлепнулся, не достигнув и середины.

— Не беритесь, мой друг, не беритесь! — посоветовал ему Лицени. — Поверьте моему опыту, это невозможно, если только не прибегнуть к трюку. Да и ради чего — круга колбасы? Право слово!..

— Вы правы, вы правы, барон, — согласился Атоиди. — Это я зря и не подумавши. Давайте лучше присядем где-нибудь и пропустим по чарочке.

— Прекрасная мысль, дорогой мой! — воодушевился Лицени. — Я и сам немного притомился и хотел бы дать отдых ногам.

— Тогда предлагаю вон туда, в «Бархатный восторг». Лучшая траттория в секции.

Так явно считал не только Атоиди — в «Бархатном восторге» негде было упасть каштану. И однако новым друзьям повезло — один столик как раз освободился. Вскоре они уже наслаждались лучшим в заведении вином и нураонским териаком, сыграли пару партий в хрустяшки… Атоиди оказался в этой игре очень плох, так что ставили по маленькой и спустя полчаса Лицени разбогател на целых тридцать медных зольдо.

— Это же полторы арфы! — в притворном ужасе воскликнул Атоиди. — Зря я сел с вами играть, барон, вы меня так без сапог оставите!

Лицени залился смехом, глядя на сапоги приятеля — хорошие, добротные, но отнюдь не дорогие. Барон бы удивился, узнав, что Атоиди заплатил за них больше дукатона.

— … Разрешите присесть, добрые мессиры? — раздался хрипловатый голос. — Ни одного свободного стола для путника с Великого Змея.

Лицени поймал вопросительный взгляд Атоиди и кивнул. На третий стул плюхнулся явно уже хорошо поддавший юноша в полумаске Марекса — среднего роста, с длинными светлыми волосами, гладким лицом и прямым носом. Он пожевал губами, поморгал и тут же вскочил, снимая камзол и неловко вешая его на спинку стула.

— Извините, — сказал он, стискивая одной ладонью другую. — Забыл о манерах. Мальдисс. Дворянин. В Таймуранге по своим делам. Спешу узнать и ваши славные имена… как только принесу нам еще промочить горло. Не попрошайка, мессиры. Пью свое. М-гм.

И Мальдисс, легонько коснувшись виска в моряцком жесте, ушел к барной стойке, где принялся шумно выкликать кабатчика.

— Забавный паренек, — усмехнулся Лицени.

— Да уж, — хмыкнул Атоиди, откидываясь на спинку стула. — Как вы считаете, барон… ой!..

Тоже уже принявший на грудь не один бокал, он едва не упал, но все же удержался и только задел ногой ножку другого стула — на котором висел камзол Мальдисса. Повешенный не очень-то ровно, он свалился, и Атоиди тут же бросился его поднимать.

— Ничего, ничего, он почти и не запачкался… — забормотал он.